Бракосочетание, как важнейший акт в жизни человека и гражданина, в XVIII-XIX вв. находился под строгим церковным и государственным контролем. Учитывая особенности правового положения большинства российского населения в это время и патриархальность сельской общины, возникало немалое число судебных казусов, связанных с различными нарушениями и злоупотреблениями в ходе венчания. Одним из наиболее интересных материалов такого рода является дело о «незаконном венчании» крестьянки Василисы Максимовой, отложившееся в архивном фонде Лухского уездного суда.
…Эта запутанная история началась с того, что крестьянин д. Пирогова Юрьевецкого уезда Кирилл Данилов, вернувшись 26 февраля 1810 г. домой после поездки на лухский торг, обнаружил, что его жена Василиса Максимова, забрав с собой «что нужное в дому его имелось», исчезла в неизвестном направлении (Пирогово — ныне деревня Тимирязевского сельского поселения Лухского района). Возмущенный муж немедленно сообщил об этом своему сотскому, Ивану Алексееву, уточнив приметы жены: «ростом мала, волосом руса, лицом весновата, глаза серо-карие, нос остр». Однако беглая жена вскоре дала о себе знать: 3 марта последовало ее прошение костромскому вице-губернатору И.К. Васкову, в котором описывались обстоятельства, предшествовавшие ее бегству от Данилова.
Она сообщала, что 17 января, возвращаясь с лухского торга, была захвачена на дороге четырьмя крестьянами д. Пирогова, среди которых был и ее будущий муж. Посадив ее в сани, они поехали в дом к священнику с. Вознесенского, Андреяну Гаврилову. Они просили его, чтобы он обвенчал захваченную крестьянку с Кириллом Даниловым. Максимова «без совету и спросу своих родственников» венчаться не хотела, однако ее желания никакого значения не имели. Сопротивлявшуюся Максимову сначала по приказу священника «немилосердно избили», а затем просто вытолкали из церкви, чтобы не мешала «таинству венчания». Новоявленная супруга Данилова не смирилась и отправила жалобу на самоуправство священника Костромскому архиепископу Евгению. Однако местному начальству подобная активность совсем не понравилась. Максимова предстала перед головой Сокольского волостного правления Михаилом Ивановым, который «устращивая ее побоями, принуждал с тем крестьянином жить». Она попыталась возражать, но вновь была «немилосердно избита» и вынуждена была подчиниться. Однако первую же длительную отлучку мужа несчастная использовала для побега.
В результате допросов всех участвовавших в событиях лиц были сформированы две версии произошедшего. Одну из них изложил покинутый муж. По словам Кирилла Данилова, еще до венчания он «беззаконно жил» с будущей женой около полутора лет. После того, как она забеременела, то «стала мне говорить, чтобы взял ее за себя замуж». Данилов согласился. Они вместе отправились на лухский торг, чтобы затем «прямо проехать для обвенчания» в свою приходскую церковь. Правда, в Лух Максимова непонятно почему направилась не с будущим мужем, а с крестьянином Иваном Михайловым и его женой. С ними она выехала и обратно, однако затем пересела в сани к Данилову и его попутчикам, крестьянам Ивану Егорову и Тихону Иванову. По дороге они догнали еще крестьянина д. Подвигалова, Ивана Матвеева и позвали его с собой «в поезжане». Прибыв в село, они просили священника обвенчать их, и тот исполнил обряд по всем правилам и «без всякого принуждения». В свахи была приглашена крестьянка д. Подвигалова, Василиса Иванова. После венчания новоявленная пара отправилась домой, где по заведенному порядку «сели за стол» и пригласили гостей, которых обильно «потчивали вином». Кроме упомянутых выше «поезжан» на свадьбе присутствовали соседи Данилова Иван Петров, Иван Степанов и Никита Данилов а также родственники со стороны невесты – ее сестры Афимья и Марья, зять Иван Кузьмин и племянник Кузьма Афанасьев. Так что ни о каком насилии речи, по мнению мужа, идти не могло. Лишь на следующий день, когда Иван Кузьмин со своей женой вновь явился к нему для «продолжения банкета», новоиспеченная жена отпросилась у него в соседнюю д. Городок, якобы за приданным в сопровождении своего зятя. Муж дожидался ее целый день, а затем явился к Кузьмину и потребовал объяснений. Тот ответил, что Максимова отказалась возвращаться, объявив, что с Даниловым она «не венчана». Муж немедленно направился к голове Михаилу Иванову. Тот собрал всех свадебных «поезжан» на сход. Они объявили, что Максимова была «подлинно венчана и обручена» с Даниловым, так что беглая жена оказалась вынуждена была вернуться к мужу. Но через четыре недели супруга вновь бежала от него. При этом Максимова сняла замок с сенника и «вытаскала» оттуда всю одежду и имущество, в том числе две рубашки, новину и два платка, принадлежавших Данилову, а также 15 руб. ассигнациями.
История Василисы Максимовой оказалась гораздо более детальной и душещипательной. По ее словам, она направилась в Лух со своим соседом Иваном Михайловым и его женой. «Справя свои покупки», они двинулись обратно и в 9 верстах от города «наехали» на Данилова с товарищами. Увидев их, Михайлов ссадил соседку со своих саней. Она попросилась к Матвею Афанасьеву, но тот «нахлестав лошадь» поторопился в д. Подвигалово. Тогда Максимову «сильным образом» посадили в сани к Данилову. Она закричала, но товарищи Данилова зажали ей рот и вскачь направились в с. Вознесенье. Здесь ее вытащили из саней и ввели в небольшую избушку. Она вновь закричала «караул!», но помочь ей было уже некому. Несчастную на руках притащили в избу священника, где оказалась будущая «сваха», Василиса Иванова. Увидев, что в избу начал сходиться народ, совсем потерявшая голову от страха крестьянка «кинулась в подполье и хотела от них схоронитца», но ее вытащили оттуда и повели в церковь. На пороге храма она закатила очередную истерику и священник «успокоил» ее ударом тяжелого железного ключа в лоб, разбив голову до крови. Максимову втащили в церковь и положили на пол у аналоя, а священник начал облачаться. Однако едва он вышел из алтаря, «новобрачная» вскочила с пола, вцепилась ему в ризу и начала рвать ее, крича, что «замуж иттить» не хочет. Священник, не мешкая, пустил в ход кулаки. К нему присоединились и «поезжане». Когда один из них попытался зажать ей рот, она до крови укусила его за палец. С Максимовой сорвали платок и рукавицы, после чего ее выкинули из церкви и отвели обратно в дом священника. Сами «поезжане» во главе с женихом и священником уселись за перегородкой и пили вино, видимо, «обмывая» только что состоявшееся «венчание». После обильного застолья все разъехались по домам. При этом священник «велел всем им сказывать», что венчание состоялось. «Невесту» отвезли в дом Данилова, где уже собрались гости. Новобрачных благословили образами. Однако, когда соседка Пелагея Степанова поднесла образ Максимовой, та вышибла его у нее из рук и при всем честном народе вновь закричала, что не венчана. После того, как гости разошлись, крестьянка улеглась на печи. Однако «жених» стащил ее оттуда за косы и заставил лечь с собой. Ночью она еще дважды пыталась бежать, но оба раза он возвращал ее. Утром к Данилову явилась ее сестра Афимья с мужем Иваном Кузьминым. С их помощью она покинула ненавистный ей дом и скрылась в д. Городок. Далее ее показания не слишком расходились со словами мужа, за исключением того, что из дома она ничего не унесла, а напротив, оставила две своих шубы.
Надо отметить, что большинство свидетелей происшествия приняли сторону «обманутого мужа». «Товарищи» Данилова по похищению, Иван Егоров и Тихон Иванов утверждали, что Максимова добровольно пересела к ним в сани, а венчание состоялось «с общаго согласия» обеих сторон. Их показания подтвердил и еще один «поезжанин», Иван Матвеев. Кроме отмеченных выше лиц, свидетелями венчания были крестьяне д. Подвигалова, Иван Михайлов, Иван Степанов, Иван Петров и Никита Данилов. Они в поездке на торг не участвовали (кроме Михайлова, который был одним из участников похищения), а явились непосредственно к венчанию, которое по их словам, проходило по всем правилам. Собственно, явку их обеспечил именно Михайлов, из саней которого невеста попала к похитителям. Приехав домой, он позвал их к венчанию» в с. Вознесенское. Жена Ивана Матвеева, сваха Василиса Иванова также подтвердила их показания. Голова Сокольского волостного правления, Михаил Иванов заявил, что когда беглая жена явилась к нему, он собрал общий сход, на котором присутствовали все свадебные поезжане, подтвердившие законность венчания. Сам он ее «не бивал и побоями не стращал», а только приказал вернуться к мужу. Церковнослужители, принимавшие участие в венчании – священник Андреян Гаврилов и пономарь Василий Гаврилов также заявили, что в ходе таинства были соблюдены все законные процедуры.
Однако показания родственников Максимовой основательно портили картину всеобщего согласия. Сестры Максимовой, Марья и Афимья заявили, что видели, как Василиса «лежала косматая» в санях Данилова, возвращавшегося с венчания. На свадьбе Афимья с мужем Иваном Кузьминым вина не пили, а наблюдали за новобрачными, а Марья выпила лишь «один стакан». Обе они заявили, что во время всеобщего веселья Василиса плакала и говорила, что с мужем не венчана и жить не будет. Более осторожный Кузьмин, впрочем, об этом факте умолчал. А вот племянник Максимовой, Кузьма Афанасьев, особого внимания на тетку не обращал.
Впрочем, этих показаний, конечно, было недостаточно для оправдания Максимовой. Поэтому 18 июня 1810 г. последовало еще одно ее прошение, на сей раз на имя самого Александра I. В нем ведущий следствие дворянский заседатель А.А. Базинер обвинялся, что «вместо покровительства обиженному», защищает преступника. По словам Максимовой, он исказил показания ее зятя, Ивана Кузьмина, не провел очных ставок с каждым из фигурантов дела, а также не взял показаний у дьякона с. Вознесенья, Гавриила Иванова. Между тем этот дьякон видел ее в доме священника избитой и лежавшей на полу. На его вопрос о причинах этого, хозяин грубо ответил: «Не твое дело, дьякон! Если не хочешь пить, то поди домой и не мешайся ни во что!»
Надо сказать, что просьба Максимовой дала определенные результаты. Иван Кузьмин на дополнительном допросе показал, что на свадьбе во время благословения образами Максимова действительно лежала на полу, а когда Пелагея Степанова поднесла ей образ, то она выбила его у нее из рук. Однако Кузьмин, оказался самым ненадежным свидетелем: 2 октября на следующем допросе он показал, что никакого «объявления» от Максимовой не слышал, и все прошло «по обыкновению, как бывают и прочие свадьбы». Впрочем, вскоре он отказался и от этих показаний, сообщив, что «такового показания следователю совсем не чинивал, и с чего оной написал, не знает». Однако и следователь, и присутствовавшие при допросе депутат и рукоприкладчик подтвердили, что Кузьмин давал именно те показания, которые записаны в допросе. Шаткую позицию Кузмина вполне можно объяснить тем, что он оказался «меж двух огней»: его жена была сестрой пострадавшей, но все односельчане при этом поддерживали противную сторону.
Дьякон Иванов показал, что Максимову в избе священника не видел, однако заметил, как ее из церкви несли «за руки и за ноги». Таким образом, осторожный дьякон полностью показаний Максимовой не подтвердил, однако его сведения говорили скорее, в пользу ее версии событий. Кроме того, по просьбе Максимовой был допрошен сын священника с. Архангельского, Дмитрий Прокофьев. 8-летний мальчик полностью подтвердил показания Максимовой относительно ее венчания, сообщив, что в церковь ее «два мужика за руки тащили» и смирилась она лишь после удара ключом от священника. Во время венчания она сидела на полу и венец над ней «держал мужик». Когда же священник направился в алтарь, она разорвала ризу на нем.
Таким образом, сформировались две версии произошедшего. Одну озвучила Максимова, ее родственники и двое сторонних свидетелей, другую отстаивали ее муж, свадебные поезжане и почти все ее односельчане. Никаких «материальных» подтверждений слов беглой невесты не обнаружилось: «боевого знака» на ее лбу от удара ключом не имелось, да и разорванной ризы у венчавшего ее священника также найдено не было.
Что же в действительности произошло 17 января 1810 г. в с. Вознесенском и д. Пирогово? Показания свидетелей, как мы видели, весьма разноречивы, и доверять им проблематично: односельчане поддержали Данилова, родственники – Максимову. То же самое касается и священнослужителей – брат священника поддержал его, дьякон от прямого ответа уклонился, а сын соседнего священника уличал Гаврилова во лжи. Впрочем, последние двое, вполне возможно, были заинтересованы в смещении Андреяна Гаврилова с занимаемого им места, так что полностью доверять им нельзя. Однако факт остается фактом – с новоявленным мужем Максимова жить не хотела и использовала все возможные средства освободиться от ненавистных уз брака. Насколько реальна описанная Максимовой картина похищения и венчания – не очень понятно. Судя по всему, некоторые события в ее драматическом рассказе основательно приукрашены, а то и просто выдуманы (как факт избиения ее головой Максимом Ивановым, позднее опровергнутый ею). Однако сам факт «насильного венчания» сомнению не подлежит. Здесь нужно обратить внимание, что Максимова направилась в Лух не с будущим мужем, а с соседом, да и спонтанное решение обвенчаться по дороге домой выглядит довольно странным, не слишком укладывающимся в рамки традиции. Достаточно характерным является поведение свидетелей в ходе этого дела: все мужское население д. Пирогово поддержало своего односельчанина. Не остался в стороне даже племянник пострадавшей, а ее зять постоянно менял показания под давлением общины – с одной стороны и жены – с другой. Беглую жену поддержали лишь ее сестры. Но если для вотчинного правления их показания ничего не значили (оно приняло сторону Данилова), то Лухский уездный суд был вынужден прислушаться к ним.