Дорогие мои! Сегодня принесла вам продолжение истории про Изабеллу. Немного грустное.
Глава 15. Прощание
Ещё какое-то время раздавались крики, слышались удары, потом всё стихло. Нас с Катриной вытащили, и я увидела, что на земле лежит тот, кого я много раз винила в своих несчастьях, тот, кто благодаря моему плану лишился права на трон, и тот, кто не пожалел своей жизни, чтобы спасти меня и Катрину от пули.
Георга перевернули, и теперь он лежал на земле, широко раскинув большие руки. Синие глаза были открыты, и в них отражалось небо. Крови почти не было, по какой-то роковой случайности пуля вошла прямо в сердце. Видимо, Мордье целился мне в голову, но Георг закрыл меня, и пуля вошла ему в грудь.
Подбежавший Фредерик застыл, не говоря ни слова. Он долго смотрел на лежащего на земле Георга, потом поднял взгляд на меня.
— Изабелла, ты ранена?
Только сейчас я обратила внимание, что на правом плече у меня кровь, и вспомнила, как меня что-то обожгло. Ко мне сразу же позвали лекаря и увели в дом, чтобы осмотреть рану.
Рана оказалась пустяковой, пуля лишь слегка оцарапала плечо. Лекарь пошутил:
— Да вы в золотой чаше родились* (* «родился в рубашке» — авторский аналог).
Всё это время Катрина от меня не отходила, сидела рядом на скамеечке и следила, как лекарь накладывает повязку.
— Катя, — мне нравилось называть девочку на земной манер. — Не переживай, на мне, знаешь, как всё заживает — уже завтра и следа не останется.
Но сестрёнка — а мы с Кати решили, что я буду назвать её сестрой — всё равно продолжала сидеть рядом и глядеть на меня не по-детски серьёзными глазами.
Когда я вышла от лекаря, то увидела, что все собрались в столовой: барон, Фредерик, оба капитана, Скандр с Томом, экономка, а посередине на стуле сидела вся растрёпанная и в слезах Дульсинея.
— Что происходит? — спросила я, недоумевая, почему все стоят и смотрят на бедную девушку.
— Да вот, Изабелла, полюбуйся. Вот она — виновница происшествия, — угрюмо произнёс барон.
Оказалось, что Дульсинея давно была любовницей Мордье, который не скупился на подарки и даже — ой, вот же дура! — обещал на ней жениться. А она докладывала ему обо всём, что происходит у барона Туйского, и это от неё Мордье и узнал, что объявилась графиня Градиент. Но ладно бы просто докладывала, так она же пронесла ему пистоль, из которого он и сделал роковой выстрел, который убил Георга, да ещё и подрезала верёвки, которыми его связали перед тем, как выводить на улицу.
— Да, знал я, что девка «не самых строгих правил», но чтобы так… — мрачно покачал головой барон.
Выехали в столицу мы только на следующий день. Теперь в отдельном возке лежал не только сильно помятый при обезвреживании Мордье, но и его «возлюбленная» Дулька, которой во избежание повторения инцидента надели наручники и связали ноги. Да, Мордье выжил, но только потому, что живой он нам нужнее, чем мёртвый.
Отдельный экипаж вёз временный саркофаг с телом Георга. Пусть он и отрёкся от престола, но похоронен должен быть в усыпальнице корцианских королей.
Фредерик был молчалив, и вообще вся наша процессия представляла собой довольно грозное и печальное зрелище. Все были в чёрном, знамёна были приспущены, большое количество крытых чёрных возков и охраны, да ещё и подавленное настроение, которое отражалось на лицах у всех в караване.
Столица Корции Риза
В столице мы разъехались: меня сопроводили до замка герцогини Горевой, Фредерик повёз тело Георга во дворец. Преступников в сопровождении охраны отправили в инспекцию наказаний.
Похороны назначили на третий день, и по традиции гроб с королём до похорон должен был находиться в королевском замке.
«Значит, сегодня Фредерик там, — подумала я. — Нельзя сейчас оставлять его одного».
Всю дорогу он выглядел потерянным и молчал. Даже на прощание ограничился коротким «до встречи» и поцеловал мне руку.
***
Герцогиня и Иван были потрясены моим рассказом. Я не знаю, что их потрясло больше: нелепая гибель Георга или то, что у него есть законный наследник.
Я заявила герцогине, что пусть Георг и отрёкся от престола, но если в мальчике сильна древняя королевская кровь, то мы должны его рассматривать в качестве наследника первой очереди. Для этого надо сохранить титул и имущество Георга, не доводить до конца то, что собирались, когда Георг был ещё жив.
И с моей стороны это не было просьбой, я ставила местного «серого кардинала» перед фактом. Возможно, герцогиня вначале будет на меня обижаться, но немного подумает, ведь она женщина умная, и поймёт, зачем мне это нужно.
Дел было много, надо было разобрать почту и подумать. Теперь, когда месть практически свершилась, все злодеи наказаны, справедливость восторжествовала, надо было решить, что делать дальше.
В принципе, для себя я видела два варианта. Первый — это побег. Я могла бы уплыть в Панчалу и жить там так, как хочу. И я даже на мгновение прикрыла глаза и почувствовала пряный аромат специй, смешанный с ароматом цветущих магнолий. И второй вариант — остаться здесь, принять на себя бремя власти и нести её, пока наследник Георга не будет готов надеть корону Корции.
Вариант с Панчалой казался мне очень привлекательным, но там бы не было Фредерика, а я была уверена, что он готов на всё ради меня, кроме одного — бросить Корцию. Эта соперница мне не по зубам.
Ну значит, как говорится, не можешь изменить ситуацию — измени своё отношение к ней. И если к моему женскому счастью прилагается королевская власть, то « …решил я: что ж, меня так просто не возьмёшь. Держитесь, гады! Держитесь, гады!»*, я остаюсь в Корции.
*(«Тот, кто раньше с нею был», В. С. Высоцкий).
Во дворец я попала только к вечеру. Сначала прошла в малый тронный зал, где лежало тело Георга и молились храмовники, но Фредерика там не было. Один из слуг провёл меня к бывшим покоям Георга, я отпустила слугу перед дверью.
Дверь была приоткрыта, и я увидела Фредерика, сидевшего на большом диване с бокалом в руке.
— Фредерик… вы здесь?
— Изабелла… Я… я не хочу больше видеть его мёртвым. Здесь мы часто встречались и обсуждали всякое… Здесь его любимая комната, видите, сколько оружия на стенах? Сидя на этом диване, он любил выпить вина́, — Фредерик покрутил бокал в руках, поставил его на широкий низкий стол. — Это его любимый бокал… Он же не всегда был таким, каким вы, Изабелла, его возненавидели. Настоящего Георга мы все увидели, только когда с него сняли корону.
Я присела рядом.
— Видит бог, Фредерик, я не хотела такого для Георга. Да, когда я только освободилась, моя душа была полна боли. И не только моей, но и боли Мары Лурье. И Георг представлялся мне этаким злодеем. Но в последнее время я поняла, что месть не стоит жизни, и надо жить само́й и дать шанс другим.
— Изабелла, так больно… У меня умер самый близкий друг, а я эгоистично радовался, что вы не пострадали, — Фредерик вдруг склонил голову мне на плечо, и я начала поглаживать его по волосам словно маленького, и душа у меня разрывалась, что я не могу забрать эту боль.
Потом мы сидели и пили вино. Фредерик говорил, вспоминал их с Георгом приключения, детские проказы, юношеские шалости, как они любили переодеваться в шевалье и ездить по стране, и даже рассказал мне, как встретились с моим «братом», и он показал себя надёжным другом.
И тогда я подумала, а почему бы и нет? Расскажу ему всё, может, и не самый подходящий момент, а когда он будет подходящий?
— Фредерик, мне надо сказать вам что-то важное, — осторожно начала я, останавливая его рассказы про Георга.
Фредерик посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом и спросил:
— Это как-то связано с Георгом?
— Нет, Фредерик, дело в том, что нет никакого Альфреда Фоам.
— Изабелла, как так может быть, я точно знаю, что в Алдонии есть банковский дом «Фоам и Сын».
— Дом есть и банки совершенно настоящие, только принадлежат эти банки мне, и это я тогда была с вами на королевском тракте, переодетая в молодого алдонского юношу.
Фредерик замолчал, и я подумала, что всё, вот и наступила возможность действовать по первому варианту. Потому что если сейчас он от меня откажется, то я уеду в Панчалу. Ничего, как-нибудь и без большой и чистой любви проживу.
Но Фредерик только горько рассмеялся и сказал то, чего я совершенно не ожидала услышать:
— Вот, жалко, Георг не узнал, а то бы он порадовался, что это не тощий алдонский банкир вызвал в нём неоднозначные мужские реакции, когда он ехал с вами на лошади… Ой, простите, Изабелла, это было грубо…
И мы потом ещё долго обсуждали мои приключения, когда я путешествовала с Рыжим по Корции. В какой момент и кто из нас начал первым, я не помню. В себя пришла, только когда почувствовала на голой спине горячие руки Фредерика. И нет, до самого критического момента мы не дошли, чему я очень порадовалась. Иначе это было бы ужасно: потерять девственность на любимом диване погибшего друга Фредерика.
Расстались мы под утро. Фредерик остался во дворце, я же уехала обратно в замок герцогини Горевой.
Я надеялась, что все ещё спят, но как только вошла в свои комнаты, то наткнулась на осуждающий взгляд герцогини, которая сидела в кресле и, видимо, уже давно ждала, когда я вернусь.
— Софи, вы не спите?
— Нет, Иза. А где ты провела ночь?
— Я была во дворце, прощалась с Георгом, всё же он спас мне жизнь.
— Да? И это там тебя так страстно целовали, что остались следы на шее? Да и причёска вся растрепалась! Так кто это был?
— Фредерик…
— И вы с ним прямо там??!
— Нет, Софи, что вы! Фредерик порядочный человек, да и как вы себе представляете, чтобы мы там… Конечно нет!
— Ну ладно, прости, — устало извинилась герцогиня и добавила: — Отдыхай, я пришлю служанку, она тебе поможет.
Я легла спать, решив, что лучше несколько часов поспать, чем зевать на похоронах, и мне приснилась Мара. Она хохотала как безумная и кричала: «Мой, теперь он навсегда мой!» Я пыталась её догнать, но как это часто бывает во сне, движения мои были медленными, ноги вязли, и она уходила всё дальше и дальше, и вскоре я видела впереди туман и слышала только отголоски эха: «Мой»…
Уставшая, я остановилась, и вдруг из тумана вышел Георг. Он был в простой белой рубашке, почему-то босиком. Глядя на меня, он сказал:
— Я ни о чём не жалею, я рад, что спас вас и девочку, Корции нужна такая королева. Я ухожу счастливым, что не оставляю моего друга одного, но прошу вас, Изабелла, позаботьтесь об Альберте, моём сыне. Пообещайте мне это, и я уйду спокойно.
Я молчала, но Георг никуда не исчезал, стоял и смотрел на меня. И тогда я дала слово… И как только слова обещания сорвались с моих губ, Георг растаял, превратившись в золотистый туман. И я поняла, что он не с Марой, Мара никак не может переродиться, потому что не может простить, а его я отпустила…
Спасибо за ваши комментарии и подписывайтесь на канал чтобы не пропустить новые главы