В возрасте примерно с десяти до двенадцати лет мы с подругами увлеклись книгами Дюма. Не могу припомнить, чтобы читали другого автора в количествах, отдаленно сопоставимых с его сочинениями. Сейчас подростковых писателей тысячи, многие из них весьма недурны и найти двух-трех, которые окажутся по сердцу именно тебе, не составит труда. Потому задача почти неподъемная — объяснить сегодняшним девочкам, как все мы зачитывались его книгами: прекрасными, но тяжеловесно витиеватыми — просто потому, что не было никого, кто мог бы составить ему, плодовитому, конкуренцию.
Толстые «кирпичи» книжных циклов Дюма читались месяцами, за это время мы успевали сродниться не только с героями, но и с автором, чья повествовательная манера казалась единственно возможной. И когда на смену сериалам пришли одиночные произведения: «Черный тюльпан» , «Асканио» , «Учитель фехтования» — они казались до смешного короткими. Но самым поразительным было то, что последний роман о России. Наш Дюма побывал в нашей России! Забавно, но помню, что испытывала такую гордость, словно какая-нибудь знаменитость пожаловала на чай лично ко мне.
И да, Александр Дюма-отец посетил Россию в 1858–1859 годах. Он охотился, занимался переводами из Лермонтова и везде искал приключений. Хотя роман «Учитель фехтования» увидел свет много раньше — в 1840. Написанный в форме «найденной рукописи», его будто бы передал писателю француз Гризье, который жил в России и преподавал фехтование молодым людям из аристократических семей, абсолютное большинство которых оказались участниками восстания Декабристов. Николай I прочел роман и запретил его, потому Дюма, даже через два десятка лет находился под неусыпным надзором всё время пребывания в нашем отечестве.
«Нечего и говорить вам, что журналистика в России находится еще в детском возрасте, что до сих пор цензура мешает расти всему, что хотело бы выбиться из земли», — рассказывал он по возвращении. В начале, когда я говорила, что читали в то время, кажется, одного только Дюма, я сама себя одернула: «А как же “Капитан Блад” Сабатини и “Капитан Фракасс” Готье?» И да. Другой великий французский романист Теофиль Готье тоже побывал у нас примерно в то же время — в 1858. Но какое отличие от Пэра: «Он явился к нам тихо, скромно, не так, как пресловутый Дюма-отец. ˂…> …Знакомится с нами исподволь и пишет только о том, что успел изучить основательно. Мы могли бы, правда, описать наружность г. Готье, но кто же не знает этой умной, покрытой густыми волосами головы? Литография Лемерсье разнесла эту голову по всему свету», — писали «Санкт-Петербургские ведомости».
Готье не гнался за сенсационностью, он показал своему французскому читателю некарикатурную добродушную Россию. Загадочную страну, с которой хочется дружить.
Справедливости ради, начинать рассказ о знаменитых французских литераторах, посетивших Россию, нужно было не с них. Первой была женщина. Жермена де Сталь , знаменитая мадам де Сталь, волею судеб, оказалась здесь в 1812 — в год наполеоновского нашествия. Вот что она говорила: «Они, подобно людям Востока, выказывают необычайное гостеприимство иноземцу; его осыпают подарками, а сами часто пренебрегают обыкновенными удобствами личной жизни. Всем этим надо объяснять то мужество, с которым русские перенесли пожар Москвы, соединенный со столькими жертвами… В народе этом есть что-то исполинское, обычными мерами его не измерить… у них всё более колоссально, чем соразмерно, во всём более смелости, чем благоразумия; и если они не достигают цели, которую себе поставили, то это потому, что они перешли ее». Но сочинений Мадам де Сталь я, признаюсь, не читала. В отличие от книг следующего заморского гостя, вернее, заокеанского, которого все мы любим. Самюэль Клеменс, больше известный под псевдонимом Марк Твен , побывал в России в 1867 году.
«Америка обязана многим России, она состоит должником России во многих отношениях, и в особенности за неизменную дружбу во время великих бедствий. Само допущение, будто мы когда-нибудь сможем лишиться этой дружбы вследствие какой-либо преднамеренной несправедливости или неверно взятого курса, было бы преступлением».
Другой англоязычный юморист, на сей раз из Англии, страстно любимый русскими поклонниками, посетил нашу страну на пике своей популярности в 1899 году. Вот что писал о Масленичной неделе и Широкой Масленице автор «Троих в лодке, не считая собаки» Джером К. Джером : «В России в продолжение одной недели в году бывает пиршество, которое не обходится без смертных случаев от объедения блинами». В это же время, в 1899–1900, в России побывал знаменитый австрийский поэт Райнер Мария Рильке . Великий поэт так впечатлился, что даже пытался писать стихи на русском языке. Рильке называл Россию «страной, которая граничит с Богом». Он познакомился со Львом Толстым , и в воспоминаниях особо отмечал доброту и человечность великого писателя. Русские, по его признанию, стали для него образами для мыслей и чувств, вдохновляли на творчество.
Вернемся чуть назад во времени, чтобы рассказать о визите в страну человека, которого знают абсолютно все. Автор самой цитируемой книги (за исключением Библии), Льюис Кэрролл , «папа» «Алисы в Стране Чудес» отправился в Россию по приглашению друга в 1867 году. Он побывал в Москве, Петербурге и Нижнем Новгороде и, судя по всему, остался в полном восторге с первых минут пребывания.
«Огромная ширина улиц (второстепенные улицы, похоже, шире, чем что-либо подобное в Лондоне), маленькие дрожки, которые беспрестанно проносились мимо, похоже, совершенно безучастные к тому, что могут кого-нибудь переехать, огромные освещенные вывески над магазинами и гигантские церкви с их голубыми, в золотых звездах куполами и приводящая в замешательство тарабарщина местных жителей, — всё это внесло свой вклад в копилку впечатлений от чудес нашей первой прогулки по Санкт-Петербургу».
И не могу отказать себе в удовольствии привести еще одну цитату из Кэрролла:
«Англичанин, который живет в Петербурге, поговорил по-русски, чтобы дать нам представление о языке, однако обрисовал нам весьма унылые перспективы. В качестве примера необычайно длинных слов, из которых состоит этот язык, он написал и произнес для меня следующее: защищающихся, что, записанное английскими буквами, выглядит как zashtsheeshtshayoushtsheekhsya: это пугающее слово — форма родительного падежа множественного числа причастия и означает “лиц, защищающих себя“». А вот этот писатель сегодня, кажется, совершенно забыт. Но во времена моего советского детства он почитался едва ли не одним из величайших американских прозаиков. Джон Рид , автор «Десяти дней, которые потрясли мир» , оказался свидетелем Революции. Вот что он писал о тяге русских к чтению: «Мы приехали на фронт в XII армию, стоявшую за Ригой, где босые и истощенные люди погибали в окопной грязи от голода и болезней. Завидев нас, они поднялись навстречу. Лица их были измождены; сквозь дыры в одежде синело голое тело. И первый вопрос был: “Привезли ли что-нибудь почитать?”»
А вот какой увидел Россию спустя десять лет автор «Титана» , «Стоика» и «Сестры Керри» Теодор Драйзер . Знаменитый американец посетил СССР в 1927 году: его пригласили принять участие в праздновании десятилетия Октябрьской революции. Он осмотрел множество советских городов, российских и не только. Двадцатые были годами безграничного творчества и бюрократического безумия; здесь возможно было всё, кроме примет капитализма.
«Готов утверждать: если я нахлобучу на голову медную кастрюлю, суну ноги в деревянные башмаки, обернусь в одеяло племени навахо, или в простыню, или в матрас, затянувшись поверх кожаным поясом, и буду ходить в таком виде, никто и внимания не обратит; иное дело, если я выряжусь во фрак и шелковый цилиндр. Такова Россия», — говорил об атмосфере того времени писатель. Великий фантаст Герберт Уэллс писал о России 1920-го: «Десять тысяч крестов московских церквей все еще сверкают на солнце. На кремлевских башнях по-прежнему простирают крылья императорские орлы. Большевики или слишком заняты другими делами, или просто не обращают на них внимания. Церкви открыты; толпы молящихся усердно прикладываются к иконам, нищим все еще порой удается выпросить милостыню. Особенной популярностью пользуется знаменитая часовня чудотворной Иверской божьей матери возле Спасских ворот; многие крестьянки, не сумевшие пробраться внутрь, целуют ее каменные стены. Как раз напротив нее на стене дома выведен в рамке знаменитый ныне лозунг: “Религия — опиум для народа“. Действенность этой надписи, сделанной в начале революции, значительно снижается тем, что русский народ не умеет читать».
Писательница Памела Трэверс , подарившая миру Мэри Поппинс, посетила страну в 1932 году как самостоятельная туристка, что было большой редкостью во времена, когда писателей привозили сюда лишь в составе официальных делегаций. Однако у нее осталось стойкое впечатление, что настоящую Россию от нее спрятали: «Чтобы по-настоящему увидеть Россию, не следует ехать туда туристом. Надо выучить язык и путешествовать в одиночку без сомнительной опеки государственных гидов. В противном случае путешественник с мало-мальским знанием истории оказывается в недоумении: большинство исторических событий видоизменились в трактовках до неузнаваемости, настолько они подправлены марксизмом и целесообразностью». А вот что говорил о нас Антуан де Сент-Экзюпери , побывавший в России тремя годами позже, в 1935: «За великим неуважением к отдельному человеку здесь стоит великое уважение к человеку вообще, длящемуся из века в век поверх отдельных человеческих жизней и созидающему великое».
Лион Фейхтвангер , автор романа «Безобразная герцогиня Маргарита Маульташ» , оставил весьма комплементарный отклик: «Критиковать Советский Союз не трудно, тем более что хулителям это доставляет благосклонное признание. В Советском Союзе есть неполадки внешнего и внутреннего порядка; их легко обнаружить, их не скрывают. Однако тот, кто подчеркивает недостатки Союза, а о великом, которое можно видеть там, пишет в подстрочном примечании, тот свидетельствует больше против себя, чем против Союза».
А вот это Джон Дос Пассос , 1928 год: «Москвичи произвели на меня неизгладимое впечатление. Я полагал себя достаточно энергичным человеком, но эти люди могли дать мне сто очков форы. Они ели больше, пили больше, говорили больше, читали больше, ложились позже, вставали раньше, чем я. Любопытство этих мужчин и женщин не знало пределов».
Джон Стейнбек , великий американский прозаик, побывал в Советском Союзе в 1947 году. Вот что он говорил о коренном отличии русского и американского отношения к правительству: «Нам показалось, что одним из самых глубоких различий между русскими с одной стороны и американцами и англичанами — с другой является отношение к своим правительствам. Русских учат, воспитывают и призывают верить в то, что их правительство хорошее, что все его действия безупречны и что обязанность народа — помогать правительству двигаться вперед и поддерживать его во всех начинаниях. В отличие от них американцы и англичане остро чувствуют, что любое правительство в какой-то мере опасно, что его должно быть как можно меньше, что любое усиление власти правительства — это плохой признак, что за правительством надо постоянно следить и критиковать его, чтобы оно всегда было эффективным». Спустя десять лет, в 1957 году, Габриэль Гарсиа Маркес приехал на Московский фестиваль молодежи и студентов. По итогам поездки автор «Ста лет одиночества» написал эссе «СССР: 22 400 000 км² без единой рекламы кока-колы!»: «Радиоприемники очень дешевы в Советском Союзе, но свобода пользования ими ограничена: можно либо слушать Москву, либо выключить радио».
Экранизация легенды: секрет успеха сериала «Сто лет одиночества» Весь литературный мир с замиранием сердца ожидал выхода экранизации. Удалось ли в итоге создателям сериала перенести на экран магический реализм и особое настроение маркесовской прозы? Но обо всём по порядку. Читать дальше
Вот такими разными видели нас властители дум. Что ж, «Умом Россию не понять», — повторим за русским поэтом Тютчевым. Где уж в ней разобраться иностранцам, бывавшим здесь с короткими визитами. И всё же не стоит сбрасывать со счетов их мнения о нас.
Текст: автор канала «Читаем с Майей» Майя Ставитская