I
Сказать капризно-отчаянное "Нет!" всему, что не по душе, и, бессовестно полюбив себя, бежать прочь, даже из под венца... навстречу возможности, что с жадным радостным смирением ты поприветствуешь...
Ах, если бы так легко за одной по чьей-либо воле захлопнутой дверью заведомо открывалась другая, освещая твой хлипкий путь по коридорным закоулкам судьбы. Но физическая действительность это не фрагмент фантастического скоропостижного сна, коим абы как, но всё-таки выходит управлять на свой лад, переносясь сквозь время, расстояние и любые преграды. Жизнь же представляется одиноким непреложным лабиринтом из сплошь глухих стен, и покинуть его можно лишь переместив сознание в другую реальность, да и то на краткий миг забвения суетного бытия.
Засим абсолютно печальна была бы повесть, только отнюдь не смиренен отщепенец с искрою мечтателя, и в этом персональном "хай вэй ту хер его знает куда" уместно ему не прозябать в унылой серости, а воистину озадачиться организовать небрежную подсветку, вдохновиться декорировать первобытными рисунками и поделками убогость положения, самодурно паркурить в балетных па и всяко музицировать и голосить под аккомпанемент эхо. И в праздной привычке своих ног и мыслей блуждания, авось, уготовано-таки заядлому заключённому в его катакомбах однажды наткнуться на что-то кабы, ох, неведомое доселе...
II
Она почти научилась быть облачком. Как прелестно ощущать себя свободной! Свободной от материи. От тяжести эмоций. Отпускать, не имея. Отпускать, не нуждаясь. Отпускать, доверяя.
И вот недосягаемая и улетучивающаяся прежде без зазрения она застыла перед ликом единственного субъекта, при навязывании идеи о соприкосновении с которым поверхностно интимными атомами тела не кривится физиономия, не ёжится душа, как ежели кто-либо другой посягнул на её неприкосновенность. Но то не отстранённое спокойствие флегмы с обретённой высоты полёта подчинило и сковало плоть насущную, а интрига, поразившая разумение, вернула её на землю грешную.
Могла ли она что-то чувствовать? Каково это? Хоть в каких-то фамильярно невинных границах осязая его? Пробудить мурашки, предательским галопом проскакивающие сквозь тело словно электричество? Заставить трепыхаться невесомые крылья взбудораженных букашек внутри?
Она знала, что готова испытать себя. Принять прилагаемый потенциал вместе с его желанием, при условии что то имелось и выказывалось. Проверить существует ли эфемерный магнетизм. Исследовать, насколько укоренилась её чёрствость, насколько мнима сенсуальность. А если последнее не умерщвлено и воздыхает страстью снова, суметь сдержать на привязи. Точнее наоборот - не привязываться к мнимому удовольствию, куя из того шаткое гормональное счастье. В общем - остаться облачком, несмотря ни на что...
III
"Мы всё равно не сочетаемся. Даже если бы я была нормальной..."
"Мне нравятся ненормальные," он молвил бездумно в ответ без тени насмешки или заискиваний, а словно неопровержимый комплимент.
Ух, почти уколол морфином в самое сердце, чьи льды трескались и подтекали. Но её норовистая привычка к противодействию сильнее любого постороннего обаяния. Она закрыла глаза, чтобы претенциозно не закатить их к чистым небесам.
"Не надо... посвящать меня в твои извращённые вкусы. Это не льстит никому."
Мда, подобная "и хочется, и колется" сцена рокового лобового столкновения теперь постоянно обрывается рассудительно жестоким разумом, больше не позволяя вкусить даже в воображении развёртывание чудотворной альтернативы какого-то из завтра. Не горит и не душит. Однако подводить себя из бытового ниоткуда к этой маркированной черте случается пусть уже достаточно редко, но периодически стихийно. Вдруг что изменилось ещё круче: до безличностного восприятия, не посылая и фантома печали вслед?
Эх, так что пока воздушный змей в виде облачка, а не оно само...
...
Приложение
