Консьерж: печатает…
Консьерж: печатает…
Консьерж: печатает…
***
— А ты себя кем возомнил? Прустом, Набоковым? Твоя полная великих смыслов философская литература людям попросту неинтересна!
Она складывает вещи в чемодан, размеренно произнося слова, как вилкой накалывая и по кусочку отхватывая от его сердца. Он и не знал, что человеческое сердце такое большое, и его хватит на все вот это, да еще останется чему болеть, когда захлопнется дверь. Когда она уйдет навсегда, унизив напоследок.
— Зачем ты все это пишешь? Брось! — твердит она, когда он с очередной непринятой рукописью приползает к ней за утешением. — Есть же популярные жанры, найди себя в одном из них!
— Слезливые истории о попаданцах сочинять? Для девочек, мечтающих оказаться в эпохе рыцарей да непременно принцессой сказочной красоты? Примитивно.
— Зато денежно! А там заработаешь и издашь уже то, что ты хочешь, — увещевает она.
Как это все пошло! Всем известно, что любой автор в начале карьеры сталкивается с непониманием и неприятием, но он-то уже не начинающий. Сколько лет бьется. А теперь и муза его покидает. Его вдохновение, его модель, с которой он безостановочно писал все новых и новых героинь своих повестей и романов. Но издатели требуют упростить, добавить перчинки, секса, крови, моркови… Тьфу ты! А он не хочет извалять свой идеал в грязи ради сиюминутной славы. Она его муза, его Джоконда. Он любит ее и ждет ответного чувства. А ей, оказывается, нужно совсем другое.
***
Непонятное громыхание, отдающееся эхом, вытащило Егора из липкой полудремы, в которой он отчаянно спасался от навалившейся мигрени, сопровождавшей упавшую на город влажную удушающую жару. Грохнуло не на улице, а в здании, что неприятно удивило: дом-то был из «приличных». Публика в нем проживала не самая бедная. Каждый из этих людей высоко ценил свое спокойствие, строго соблюдая правила добрососедства и требуя того же от других.
Егор поднес к глазам телефон. Вспыхнувший в темноте экран ударил по глазам, в голове резануло, и Егор застонал. Ах ты ж… Боль на десятку, не ниже. Триптаны уже не помогают так, как раньше, неужели придется колоть ботокс каждый месяц? А эти инъекции «золотые» и вообще не по карману ему сейчас.
Первый час ночи. Не может быть, чтобы кто-то из соседей позволил себе шуметь в неурочное время. Душнилы ведь, глотку перегрызть готовы за свои чертовы правила. Егор ненавидел все это сообщество, дом, район… Не его среда, не его круг общения, он вообще здесь случайно! Судьба так распорядилась против его, Егоровой, воли.
Снова что-то стукнуло, теперь уже подальше. Металлический звук, как будто в дверь с силой ударили. Где-то несколькими этажами ниже. Потом заскрежетало и стихло. Пискнул соседский чат.
Моничка: соседи, давайте как-то с уважением, ночь на дворе, все отдыхают! 😴
Виктор Павлович: Кто шумит, господа? Угомонитесь!
Посыпались реакции — лайки и пальцы вверх под обоими сообщениями.
Vera: Что за удары? Мне тревожно, не понимаю, где это, соседи, кто в курсе, напишите, пожалуйста!
Оленек: Землетрясение? 😱😱😱На потолке люстры качаются!!
Серега: да перестаньте, какое в наших ландшафтах землетрясение?
Лавашлавер: 8-й этаж, у вас там что??? Ухи переели? 🤬
Людмила Артемьевна: давайте не будем выражаться, это неприлично
Лавашлавер: …печатает
Виктор Павлович: так, а кричит кто? Нет, серьезно, у нас никогда же
Виктор Павлович: …печатает
Моничка: крик, слышали?
Vera: гарью не тянет, не пожар ли? газ что ли взорвался?
Серега: в доме нет газа!
Людмила Артемьевна: соседи, кто-то может выйти посмотреть, кто рядом, опять вот стуки непонятные!
Егор тоже их слышал. Мерные удары, заканчивающиеся скрежетом. На что это похоже? Мучительно знакомые звуки, где он слышал подобные? Мозг услужливо подбрасывал до странности нелепые предположения, но ничего такого, что помогло бы найти разгадку. Чувство опасности. Страх, древний, как сам человек, тот самый страх, живущий в наших генах с тех времен, когда мы бегали в шкурах и бросали копья в мамонтов, овладел им.
***
Писатель создает новую реальность. Творит ее.
— Представь, — говорит он своей Джоконде, — вот я создам настолько яркий образ человека, что он будет как живой. Или опишу ситуацию, а ты ее почувствуешь — все эмоции, которые я вложу туда!
— Ну, попробуй, — лениво тянет она, — удиви меня, заставь испытать, например… Возбуждение!
— Я сам тебя не возбуждаю? — шутливо удивляется он, падая на кровать рядом с ней и обнимая восхитительное обнаженное тело.
Она уворачивается и перестает улыбаться.
— Я серьезно, Егор. Ты не станешь настоящим писателем, пока твои книги не будут эмоционально будоражить людей. Пугать их, заставлять тосковать или ненавидеть…
— Это все низменные животные страсти, я говорил о чем-то большем, — возражает он.
Она вздыхает:
— Вот в этом-то и проблема. Вечно тебе нужно что-то высокое. А люди гораздо примитивнее, им твое высокое непонятно и чуждо.
— Я могу попроще писать. Может, им слова другие нужны…
— Егор, им автор другой нужен! И литература другая. Сказки. Напишешь сказку?
— Какую еще … сказку? Притчу?
— Нет, просто сказку. Добрую, злую, поучительную, да хоть страшную. Напугай читателя, завладей им — и получишь все, о чем мечтаешь.
— А о чем я мечтаю? — он все еще пытался шутить с ней, не желая верить своим подозрениям.
— Мы, Егор. Мы мечтаем. О доме, достойном заработке и возможности быть свободными. А свободу дают только деньги. Но тебе их не видать, пока ты пишешь в стол и не желаешь следовать законам рынка.
— Да какой рынок, это же творчество!
— Все есть рынок, мой милый. — она снисходительно улыбается. — Читатель — тот же потребитель. У него есть спрос, но вот твое предложение… Оно…
—Что?
— Нет на него спроса, — рубит она и встает с кровати. — Я ушла, буду вечером. А ты думай. Главное, найти хорошую идею для книги, а слова найдутся. В этом ты мастер.
***
Лавашлавер: особо вежливые могут и дома посидеть, а я гляну, что там...
Продолжение 👇