Смерть Кощея в игле, игла в яйце, яйцо в утке и так далее, сами знаете. А моя смерть бегает на четырех лапах и звать ее Шуркой. Потому как случись что с Шуреной, так не знаю, что и со мной будет. Но сначала был крик. Точнее ор. Ор стоял на всю станцию «Чеховская» и затмил даже красное пальто актрисы театра имени Моссовета Марины Кондратьевой, которая, собственно, и принесла мне это золотое счастье в крохотном одеяльце. Счастье надрывалось пока я не взяла его дрожащими руками и не стала целовать головку… Так я стала мамой. У коров мы отнимаем молоко, у куриц яйца, у кошек их детей. Мы цыгане. Мы подменяем природную маму собою и кормим свои глубокие инстинкты, спасаясь от одиночества, избытка нежности и желания о ком-то заботиться. Наши кошачьи дети радуют нас и печалят, печалят, когда болеют. Шуреныш много болеет. Поэтому фоном с любовью во мне живут тревога и страх утраты. О радостном. Самые приятные моменты – утро: Шурик приходит поласкаться и это самое замечательное утро, какое только может быть. Возвращение домой: во-первых, предвкушение (как говорил почтальон Печкин – «приходишь домой, а она (зверушка) тебе радуется»); во-вторых, это встреча, нет , ВСТРЕЧА! – встречает так, как будто тебя не было полгода, либо ты чудом вернулся из кровопролитного боя – бежит, мявкает и долго успокаивается на руках под град поцелуев. Ни в ванной, ни в туалете мне не грозит одиночество - общее окно и подоконник обеспечивают коту доступ. В ванной прыгнет на бортик, обеспокоенно понюхает, проверит - не собираюсь ли я топиться. В туалете будет орать за дверью, пока не откроешь, потом ляжет на пороге, будет щуриться и сочувствовать процессу.
Вот так и живем.