Артем шел на голос, как лунатик, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Коридор извивался, словно кишечник чудовища, а стены, покрытые трещинами, будто дышали. Шепот сливался со скрипом половиц, и вдруг он осознал — это голос матери.
— Артем… сынок…
Он побежал, спотыкаясь о разбитые плиты пола, пока не вырвался через черный ход наружу. Лунный свет резанул глаза, но холодный воздух леса не принес облегчения. Перед ним стоял санаторий, его окна теперь казались слепыми глазами, а из-под земли, сквозь щели фундамента, сочился туман. Туман, который шевелился, как живые щупальца.
Он хотел крикнуть, но горло сжалось. Вместо этого он услышал хруст веток за спиной. Обернувшись, Артем увидел фигуру в развевающемся платье — Лидия Петровна. Ее лицо было искажено гримасой боли, а изо рта капала черная жидкость.
— Беги… — прохрипела она, протягивая руку с длинными, скрюченными ногтями. — Они в лесу… Они всех заберут…
Но Артем не мог сдвинуться с места. Из-за спины Лидии Петровны выползла тень — нечто огромное, с множеством переплетающихся конечностей, как у паука. Оно шипело, а его глаза светились тусклым зеленым, как гнилушки. Лидия Петровна вскрикнула, и тень обвила ее, втягивая в темноту. Ее крик оборвался, когда лес поглотил ее целиком.
Артем побежал, не разбирая пути. Ветки хлестали его по лицу, корни цеплялись за ноги, будто пытались удержать. Он споткнулся о камень и рухнул в яму, засыпанную листьями. Под слоем гнили его пальцы нащупали что-то твердое — старую металлическую табличку. Стертые буквы гласили: *"Могила неизвестного. 1942"*. Рядом валялись другие — десятки, все с одинаковыми датами.
— Эксперименты… — мелькнуло в голове. Они хоронили жертв здесь. Всех, кого забрал лес.
Внезапно земля под ним дрогнула. Из ямы полезли кости — сотни рук, скелетов, обвитых корнями. Они хватали его за одежду, таща вглубь. Артем вырвался, царапая ладони о камни, и побежал к огоньку вдалеке. Это был домик лесника, полуразрушенный, но в окне теплился свет.
Внутри пахло плесенью и керосином. На столе горела лампа, а вокруг валялись пожелтевшие газеты. Заголовки кричали: *"Тайна санатория 'Сосновый Бор': массовые исчезновения или побег?"* На фото доктор Семенов стоял с холодной улыбкой, а рядом — военные в форме НКВД.
Артем лихорадочно листал статьи. Эксперименты над пациентами… Попытки создать "идеального солдата" с помощью чего-то, что нашли в лесу. Что-то древнее, что спало под землей. Но они разбудили его. Оно требовало жертв.
— Ты нашел правду, — раздался голос за спиной. Артем обернулся. В дверях стоял доктор Семенов, но его глаза теперь были полностью черными, а кожа покрыта жилками, как корни. — Оно выбрало тебя. Как выбрало их всех.
Из-за спины доктора выползли тени. Они приняли облик его родителей, но их лица были пустыми, как маски.
— Сынок, иди к нам… — заговорили они в унисон, но голос был чужим, скрипучим.
Артем схватил лампу и швырнул ее в доктора. Огонь вспыхнул, и стены загорелись, как сухой трут. Тени завизжали, отступая в темноту, а Артем выпрыгнул в окно. Позади рухнула крыша, погребая доктора под обломками.
Он бежал к санаторию, где в окне третьего этажа мелькнул силуэт — мать! Она била в стекло, ее лицо искажал ужас. Артем ворвался внутрь, поднялся по лестнице, но дверь в номер 13 была заколочена. Он выбил ее плечом.
Комната была пуста. На стене кровью было выведено: *"ОНО ЗДЕСЬ"*.
И тогда стены затрещали. Из щелей пополз черный дым, сформировав фигуру с горящими глазами. Оно говорило голосами всех, кто погиб здесь:
— Ты наш теперь…
Артем отступал, пока не уперся в стену. Его рука нащупала выключатель. Он щелкнул им, и свет вспыхнул. Сущность взревела, распадаясь на части, но лишь на мгновение. Электричество затрещало, лампочки лопнули, и тьма поглотила все.
В последний момент Артем прыгнул в окно. Он упал в кусты, слыша, как санаторий рушится за его спиной, а из чрева здания вырвалось рычание.
Он бежал по дороге, не оглядываясь, пока не увидел фары грузовика. Водитель, мужик в телогрейке, подобрал его.
— Ты откуда, пацан? — спросил он, но Артем не ответил. Он смотрел в заднее стекло, где на месте санатория теперь стоял лишь густой туман. И в нем светились два зеленых глаза.
Они будут ждать. Всегда.