Бабушка моя, хоть и слыла в колхозе лучшей работницей, но саму систему эту терпеть не могла, поругивала часто. Всему виной были тяжёлые будни, начинавшиеся с первыми лучами солнца и заканчивавшиеся далеко за полночь, когда усталость уже глушит всё вокруг. А взамен? Лишь "палочки" в ведомостях — трудодни, которых никакими деньгами не измерить.
Когда насильно всех сгоняли в колхоз, редким счастливчикам удавалось избежать этой участи. Среди тех немногих оказалась и наша соседка, которая, по мнению бабушки, мастерски прикинулась безумной.
— Муж у неё был, трое детишек мал мала меньше, — вспоминала баба Нюра. — Алей звали, от полного имени Алла. А после той истории за спиной все стали кликать её Алей полоумной.
До тех пор ничего странного за соседкой не замечали. Но стоило властям начать заталкивать людей в колхоз, как Аля словно с цепи сорвалась. Утром, едва солнце поднимало свои первые лучи над горизонтом, она выскакивала во двор и оглашала округу песнями, порой такими дерзкими, что уши вянут. И, как ни странно, эта деревенская артистка часами вышагивала по заборному жердочку, будто цирковая канатоходка.
— Совсем помешалась баба, мозги у неё сбились, — решили в колхозном правлении и оставили бедняжку в покое. А она, отыграв свою утреннюю программу, внезапно успокаивалась. Пока другие женщины бежали в рассветной мгле на колхозные поля, Аля занималась своими домашними делами, словно и не было никакого сумасшествия. Странность её проявлялась лишь утром, словно по расписанию. Когда же её наконец оставили в покое, болезнь исчезла сама собой, без всяких докторов и лекарств.
А вот другая знакомая бабушки, которую она ласково именовала Верой Чепушихой, угодила в колхоз легко и просто, несмотря на своё слабоумие. Грамоте не знала вовсе, да и различить сорняк от культурного растения — тоже проблема. Потому-то никто не желал стоять рядом с ней на грядке.
Но моя бабушка жалела ее, она всегда брала её к себе, хоть и приходилось много исправлять за неумелой помощницей. Зато характером девушка была старательной, приходила в бригаду первой, боясь опоздать и попасть в «стальную газету» — так она называла стенную.
Сама о себе говорила так:
— Была бы у Веры корова да курица, не считали бы Веру дурочкой.
Мой прадед Николай, отец бабушки, вначале работал в колхозе, но вскоре его оттуда изгнали. Причина была проста: он оказался трудолюбивым работником, зарабатывающим больше всех трудодней, что вызывало зависть среди остальных. Однако прадед не пал духом — он быстро нашел новую работу, ведь руки у него были поистине золотыми.
Колхозникам приходилось платить государству огромные налоги: деньгами, шерстью, яйцами, молоком. Все натуральные продукты с личных подворий отправлялись в заготконтору.
С бабушкой однажды произошел забавный случай. Она где-то добыла немного овса и случайно рассыпала его возле дома. Овес пророс и заколосился. Однажды мимо проходил бригадир, заметил это и постучался в дом, чтобы сообщить бабушке, что теперь ее обложат еще и налогом на зерно.
Бабушка, женщина решительная и смелая, тут же, на глазах бригадира, скосила этот маленький участок с овсом, заявив, что сегодня же отдаст его на корм скоту. О каком налоге на зерно может идти речь, если самого овса уже нет?
Однажды бабушка Нюра серьезно заболела и получила инвалидность на несколько лет. Вспоминая тот тяжелый период, она всякий раз ругалась на возчика Терентия.
Ее дети тогда учились в начальной школе и ходили туда за три с лишним километра. Зимой, особенно в сильные морозы, председатель обязывал Терентия забирать и отвозить детей колхозников хотя бы из школы. Дети радостно садились в сани, а Терентий, подстегивая свою лошадку, доставлял их домой. Но после болезни бабушки возчик перестал брать ее детей, объясняя это тем, что их мать больше не работает в колхозе и неизвестно, вернется ли обратно.
— Ну что ж, милые детки, идите домой пешком, — говорил он им.
Наравне с печальными воспоминаниями бабушка делилась и радостными, иногда забавными историями. Особенно ярко запечатлелись в её памяти колхозные праздники, когда по завершении сбора урожая все собирались вместе, чтобы отпраздновать трудовые успехи. Во время одного из таких праздников колхозница, слегка навеселе, решилась исполнить озорную частушку:
— Я в колхоз пошла —
юбка новая.
— Из колхоза пришла —
ж... голая!
Эта смелая шутка вызвала смех среди собравшихся, однако жена председателя колхоза тут же нашла, чем ответить, заявив в рифму, что «работа коллективная никогда не станет в тягость».
Активисты комсомола тоже не оставались в стороне, сочиняя сатирические куплеты, высмеивающие тех, кого считали достойными порицания. Однажды комсомольцы осмелились выступить против одного из бригадиров колхоза, спев песню, которая могла бы обернуться серьёзными последствиями для всех участников этого действа:
— О чём твердит нам всё Волчков?
Не признаёт большевиков.
Другие строки этой песни также содержали рискованные высказывания, способные стать причиной политических обвинений. В те времена подобные слова могли привести к большим неприятностям, вплоть до отправки в ссылку.
Удивляясь такой свободе самовыражения, я спросила бабушку:
— И никто из этих «актёров» не был обвинён в антисоветской агитации? Неужели ни один из них не написал донос местным властям? А бригадир никак не пострадал?
Бабушка ответила отрицательно:
— Нет, — сказала она. — Конечно, между нашими односельчанами случались ссоры, иногда доходило до обид, но доносить друг на друга они не стали бы. За всю историю нашего колхоза не припоминаю ни единого подобного случая.
Эти истории наполняют душу теплом воспоминаний о простых людях, которые умели находить радость в жизни, несмотря на трудности и опасности того времени.