История Китайско-Восточной железной дороги начинается в 1897 г., когда строится Маньчжурская дорога, соединяющая Читу с Владивостоком и Порт-Артуром (дорога закончена в 1903 г., город Харбин стал неофициальной столицей русской Маньчжурии). Эта ветка Транссибирской магистрали проходила по территории Маньчжурии и полностью принадлежала России, эксплуатировалась и обслуживалась только российскими подданными. Дорогу можно было рассматривать как мощный шаг по усилению влияния Российской империи на Дальнем Востоке.
С 1924 г. управление КВЖД стало совместным, советско-китайским, но в 1929 г. китайские власти попытались полностью захватить дорогу, потребовалось вмешательство Особой Краснознамённой Дальневосточной армии под командованием В.К. Блюхера.
В 1934 г. КВЖД была продана созданному японцами в Маньчжурии государству Маньчжоу-Го – началась эвакуация советских сотрудников дороги.
В 1934-1935 г. в СССР за счет государства въехало, по разным источникам, от 20,6 до 21,5 тыс. чел., это были опытные специалисты, которые были распределены в системе железнодорожного транспорта. Если учесть, что еще около 5 тыс. чел. выехали в СССР в ходе конфликта 1929 г. и в первой половине 1930-х гг., то всего «харбинцев» и «КВЖДинцев» насчитывалось около 25 тысяч человек.
По-прежнему у историков нет единого мнения относительно причин массового террора в 1937-38 гг. в СССР. Идея о том, что «никакого террора не было, арестовывали настоящих врагов, которые стали бы пятой колонной в случае войны, а ещё всяких бюрократов, взяточников, растратчиков и уголовников», не выдерживает критики: межведомственная комиссия по защите государственной тайны 12 марта 2014 года выдала Заключение № 2-с. Суть заключения состоит в том, что с даты его подписания ещё на 30 лет продлеваются сроки засекречивания сведения отечественных органов безопасности за период 1917-1991 годов, составляющих государственную тайну, то есть основная масса документов и дел осужденных «врагов народа», кулаков, инженеров-вредителей, учёных-предателей, поэтов и писателей – «антисоветчиков» и всех остальных, репрессированных ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКВД, КГБ, не будут открыты до 2044 г. Почему? Так надо!
Большинство исследователей объясняют переход к «Большому террору» стремлением ликвидировать заряд социального недовольства, который мог бы стать причиной внутреннего кризиса в стране. Другие связывают новую «чистку» с изменениями в избирательной системе СССР, введением всеобщего избирательного права – голос получали все граждане, в том числе и те, кто был настроен антисоветски, а вдруг они так «наголосуют», что потом только берегись!
Наиболее изученной на сегодняшний день репрессивной кампанией 1937–1938 гг. является так называемая «кулацкая операция» в отношении «антисоветских элементов», осуществленная на основании оперативного приказа НКВД СССР № 00447 от 30 июля 1937 г. (Попов В.П. Государственный террор в советской России. 1923–1953 гг. // Отечественные архивы. 1992. № 2).
Кроме неё, проводились «национальные операции», в ходе которых в СССР, по данным НКВД СССР, с августа 1937 г. по ноябрь 1938 г. подверглись репрессиям более 365 тыс. человек (Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939: Документы и материалы. – М., 2007). Это были «немецкая» и «польская» операции. Затем последовали репрессий против так называемых «харбинцев».
Начало было положено 10 июля 1937 г. «Правда» опубликовала большую статью об антисоветской деятельности японской разведки, обличая японских шпионов и диверсантов, скрывающихся в том числе и «под личиной» советских граждан, которые выехали из Маньчжурии в СССР после продажи КВЖД, чтобы вести в СССР «шпионско-диверсионную работу».
19 сентября 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) своим решением № П53/107 утвердило проекты закрытого письма НКВД и приказа о мероприятиях «в связи с террористической диверсионной и шпионской деятельностью японской агентуры из числа так называемых харбинцев».
20 сентября 1937 г. вышел оперативный приказ НКВД СССР № 00593, в котором было названо точное количество вернувшихся из Китая лиц, подпадавших под маховик репрессий, – около 25 тыс. человек, и говорилось о необходимости «ликвидации диверсионно-шпионских и террористических кадров харбинцев на транспорте и в промышленности».
Репрессиям подвергались «харбинцы», а также советские граждане, ездившие на линию КВЖД в служебные командировки, даже краткосрочные, дети «харбинцев», поступившие в советские ВУЗы, родственники, работающие на советских предприятиях.
Согласно данным 1-го спецотдела НКВД СССР, количество репрессированных по «харбинской линии» с января 1937 г. по июль 1938 г. составило 35 943 человек. (Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939: Документы и материалы. – М., 1937. – Т. 5. ч. 2).
Это означает, что были арестованы и обвинены все люди, вернувшиеся в СССР. Харбинцы квалифицировались как агентура японской и реже китайской разведок. Две трети из них, по мнению карательных органов, были «шпионами», почти треть – «активным контрреволюционным элементом», и очень незначительная часть проходила как «диверсанты».
Согласно оперативным отчетам территориальных органов НКВД, в рамках «харбинской операции» на 20 февраля 1938 г. были приговорены к расстрелу – 22 942 чел., на 10 лет ИТЛ – 9 266 чел., на 8 лет ИТЛ – 1 638 чел., выслано из страны 379 чел., остальные осуждены на 5 лет ИТЛ либо на поселение (Рогинский А.Б., Охотин Н.Г, Горланов О.А. Массовые операции 1937–1938 гг. (статистические аспекты): Данные по материалам ведомственной статистики НКВД СССР. М., 2007).
Особенность репрессий в отношении харбинцев состояла не в специфике предъявленных им обвинений, а в том, что основанием для расстрела или заключения являлась принадлежность этих людей к определенной категории населения, по которой было принято специальное решение, то есть виноваты все арестованные были в том, что они или работали на КВЖД, или сотрудничали с КВЖД, или были в командировках, или были близкими родственниками «харбинцев», а дальше а зависимости от решения следственных органов арестованные назначались диверсантами, шпионами, информаторами или распространителями слухов.
Надеюсь, читатели понимают, что заявить, что все 30 тысяч вернувшихся в теперь уже советскую Россию являются шпионами и диверсантами, можно только в том случае, если вы убеждены, что арест – это уже доказательство вины, ведь «наши органы невиновных не сажают!»
А для тех, кто готов считать врагами этих несчастных людей, вернувшихся после долгих лет работы на чужбине домой и попавших не только в лагерь, но и под расстрел, сообщу, что всё изменилось после того, как в августе 1938 года первым заместителем Ежова по НКВД СССР и начальником Главного управления государственной безопасности был назначен Л.П. Берия, к которому с этого момента стало переходить фактическое руководство наркоматом.
17 ноября 1938 г. совместное Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР объявило о прекращении всех массовых операций, а последовавший за ним приказ НКВД отменил все оперативные приказы 1937–1938 гг. и директивы, изданные в их развитие.
Затем 19 ноября 1938 года в Политбюро обсуждался донос на Ежова, 23 ноября Ежов написал в Политбюро и лично Сталину прошение об отставке, в котором признал себя ответственным за вредительскую деятельность различных «врагов народа», проникших по недосмотру в НКВД и прокуратуру.
10 апреля 1939 года Николай Ежов был арестован и помещён в особую тюрьму НКВД. 3 февраля 1940 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила бывшего наркома внутренних дел к высшей мере наказания по обвинению в подготовке антисоветского государственного переворота.
Так закончилось дело «харбинцев», но большинство из них об этом финале не узнало.