Родившаяся в Венгрии, пережившая две мировые войны, попавшая в жернова сталинского террора и несправедливо обвинённая в шпионаже, она всё равно оставила след в истории искусства.
Первая женщина, удостоенная персональной выставки в Музее современного искусства, Ева Цайзель показала миру, что стереотипы существуют для того, чтобы их рушить.
Но главное наследие Евы — это не громкие звания и награды, а сотни уникальных керамических изделий в домах и музеях по всему миру.
И тот узнаваемый стиль, который не спутать ни с чем.
Начало пути: шла против всех устоев
Будапешт, 1906 год. Город гудит как огромный механизм: заводы выпускают дым, поезда грохочут по рельсам. В воздухе застыл гул машин. Именно здесь, среди металлического хаоса, родилась история — история искусства.
Имя ей Ева Цайзель.
Она выросла в зажиточной семье: отец руководил текстильной фабрикой, мать преподавала в университете. Казалось, судьба Евы (тогда ещё Штрикер) предопределена — тихое существование в уюте и достатке. Сама она решила иначе.
Увлекшись живописью, девушка поступила в престижную Академию изящных искусств, где её наставником стал именитый Яноша Васари. Очень скоро учебные стены оказались тесны для творческой натуры. Хотелось большего.
"Большее" случилось с ней на Международной выставке искусства в Париже. Там Ева осознала, что призвание её лежит в другой плоскости — в мире керамики и промышленного дизайна, куда женщины не осмеливались ступать.
"Создатель вещей" — так она определяла свою профессию. Не дизайнер, а именно создатель. Посредник между божественным и земным, между Богом и ремесленником, способный вдохнуть душу в самые обыденные предметы.
Билет в "синие воротнички"
Строгим канонам образования Ева предпочла гончарный круг: она стала работать подмастерьем у малоизвестного ремесленника. Здесь, среди запаха сырой глины и звона инструментов, девушка прошла настоящую школу жизни.
Как она признавалась позже, работа бок о бок с мастерами открыла ей глаза на устройство средневековых гильдий.
"В каждой мастерской существовала строгая иерархия, и должность подмастерья в ней была начальной ступенью. Мне пришлось изучить все этапы производства керамики. Сначала мы собирали глину со склонов холмов, а затем приходили в мастерскую и месили её ногами. Потом разминали и только потом готовили к формовке".
Статус подмастерья сделал её первой женщиной, принятой в гончарную гильдию.
Собственная мастерская
Получив квалификацию, Ева не теряла времени даром. Она обустроила мастерскую прямо в теплице семейного сада и начала создавать изделия, которые затем продавала на рынке.
"Помню, как сидела рядом с парнем, который тоже торговал горшочками, — смеётся Ева. — Мама, конечно, не одобряла такое занятие для девушки из благородной семьи, поэтому часто приходила и садилась рядом, чтобы всё выглядело пристойно".
Первые годы работы были полны экспериментов. Ева использовала низкообожженную глину и открытую печь, вдохновляясь традициями венгерской народной керамики.
Труд принес свои плоды: в 1926 году девушка получила сертификат признания на Всемирной выставке, посвящённой 150-летию независимости США.
Параллельно с развитием собственного дела, Ева начала сотрудничать с Кишпештской мануфактурой в качестве внештатного дизайнера. Её работы того времени стали настоящей вехой в венгерской керамике.
"Магия вещей" против общественных догм
Конец 1920-х годов был ознаменован расцветом её таланта и жёстким сопротивлением ему модернистов. Они заявляли: массовое производство и индивидуальный дизайн несовместимы, а истинная красота возможна только в рамках строгих прямых линий.
Ева не собиралась уступать. Она перевернула эту теорию с ног на голову, создав сервизы, которые одновременно экспонировались в Музее современного искусства и продавались в массовых каталогах вроде Sears Roebuck.
"Модернисты навязывают нам ограниченный набор правил и принципов, определяющих, что хорошо, а что плохо, — пишет Ева в своей книге «Волшебный язык вещей». — Эти новые законы пытаются заглушить диалог между художником и зрителем. Вещи теряют свою магию"
Ева всегда ставила магию вещей выше реальности. И делала это мастерски.
На одном из приёмов, получив награду от венгерского правительства, она изящно парировала критику эксперта, который отметил, что её крышки в форме птиц выглядят слишком сентиментально. Ответ Евы был прост и гениален: "Знаете, когда держишь глину в руках, трудно удержаться от создания чего-то живого".
Переезд в Германию: новый виток творчества
В 1928 году Ева переехала в Германию, где начала работать на майоликовой фабрике Schramberger в Шварцвальде. Там из особой смеси известняка, кварца и белоснежной глины рождались шедевры. Правда, изделия оказались весьма капризными — даже сегодня коллекционеры бьются за каждый сохранившийся экземпляр (мягкая глина и глазурь имели обыкновение скалываться)
Но Цайзель не просто создавала — думала о практичности. В эпоху небольших квартир, то был послевоенный период, она разработала систему многофункциональных форм: один сосуд мог служить и чайником, и кофейником, и кувшином. Каждое изделие проходило строгий контроль: чайники не должны были капать, а крышки — спадать при наклоне.
Ева была не только дизайнером, но и талантливым пиарщиком: сама фотографировала продукцию для каталогов, документировала производство.
После её ухода фабрика продолжала использовать придуманные ею декоративные узоры на формах, разработанных другими дизайнерами.
В 1930 году Ева перебралась в Берлин, где получила заказ на разработку чайно-кофейного сервиза от Кристиана Карстенса, владельца фирмы C. & E. Carstens.
В этот период она начала экспериментировать с овальными формами, чтобы придать изделиям большую соразмерность через небольшие изгибы.
Ева стала одной из первых промышленных дизайнеров XX века, как бы не претило ей это громкое звание. При этом она не поддалась влиянию Баухауза, считая, что он слишком далёк от потребностей людей и игнорирует индивидуальность произведения.
Жизнь в СССР: триумф и трагедия
В 1932 году, влюбившись в физика Александра Вайсберга, Ева отправилась вслед за ним в Советский Союз. В стране, охваченной энтузиазмом строительства коммунизма, её ждали большие перемены.
"Собиралась в гости на две недели, а осталась на шесть лет", — вспоминала она позже, добавляя с иронией: "Правда, полтора года провела в одиночной камере, так что их можно не считать".
Сначала её ждал Киев и Управление фарфоровой промышленностью Украины, затем Ленинград. Там, в художественной лаборатории Николая Суетина (последователя Малевича), где творили супрематическими формами: шарами, цилиндрами и овалами, — Ева создала легендарный сервиз “Интурист”.
Но это было только начало её советского приключения. В 29 лет она стала художественным руководителем отдела фарфорово-стекольной отрасли СССР (в подчинении было 47 предприятий). Под её началом создавались уникальные изделия на Дулёвском и Ломоносовском заводах.
Казалось, успех сопутствовал во всем, но судьба уготовила ей тяжёлое испытание.
Широкий круг знакомств и недовольство советской действительностью не остались незамеченными органами госбезопасности.
В мае 1936 года Еву арестовали по абсурдному обвинению в подготовке покушения на Сталина. При обыске у неё обнаружили два пистолета в швейной машинке, якобы оставшиеся от предыдущего жильца.
16 месяцев она провела в заключении. Сначала на Лубянке, затем в печально известных ленинградских "Крестах".
Освободили её неожиданно — предположительно под давлением международной общественности. Принесли помаду, одежду, выдали новый паспорт и выслали из страны. Покидая СССР, Ева направилась в Австрию через Польшу.
Незадолго до ареста Ева развелась с мужем Александром Вайсбергом, но всё равно поддерживала с ним связь. Когда его арестовали по делу УФТИ, она организовала кампанию в его защиту, привлекла известных учёных: Ирен Жолио-Кюри и Жан Перрен.
Америка стала второй родиной
Новый Свет стал для неё не просто убежищем — здесь Ева, взявшая фамилию нового мужа (Ганса Цайзеля), нашла дорогу к славе. Она стала первопроходцем промышленного дизайна. Отказавшись от холодного модернизма и русского супрематизма, Ева нашла красоту в мягких линиях и формах, которые дарили ей почти физическое удовольствие.
Ведущие компании выстраивались в очередь за её услугами, а Институт Пратта в Нью-Йорке гордился таким педагогом — вместе со студентами Ева разрабатывала дизайн будущих изделий.
Кульминацией карьеры стала персональная выставка в Музее современного искусства в Нью-Йорке в 1946 году. Впервые в истории музея подобная честь была оказана женщине-художнице.
Последний приезд в Россию
В 2000-х случилось невероятное — Ева Цайзель взялась за новый проект с Императорским фарфоровым заводом. К тому моменту зрение почти покинуло её.
"Она видела только толстые черные линии, нарисованные маркером", — вспоминает модельщик ИФЗ Георгий Богдевич. — "Поэтому мы вырезали профили из бумаги, и она изучала их на свету, ощупывала гипсовые модели руками".
Результатом визита стало создание кофейного сервиза "Талисман".
История длиною в век
Ева Цайзель ушла из жизни в 2011 году в Нью-Сити, когда ей было 105 лет. За свой век она стала настоящей легендой дизайна, чьи работы поныне украшают ведущие музеи разных стран – от США до России.
Её талант признавали не только как художницы, но и как педагога и теоретика искусства. В 1998 году престижный Королевский колледж искусств в Лондоне и школа дизайна Парсонса присвоили ей звание почётного доктора. А в 2004 году родная Венгрия отметила её особый вклад в национальное искусство.
Наследие, которое живёт
Творческое наследие Евы живёт не только в музеях и коллекциях по всему миру, но и в сердцах её потомков. Дочь Джин Ричардс бережно хранит дело матери, выпуская новые коллекции под маркой Eva Zeisel Originals. А внуки, продолжая семейную традицию, создали уникальный онлайн-архив.
Ева не просто создала всемирно известные работы – она поменяла само представление о том, кто может быть творцом красоты. В мире, где женщины-дизайнеры были редкостью, она доказала, что красота может быть создана чьей угодно рукой, если эта рука принадлежит настоящему мастеру.
Ева Цайзель – не просто имя в истории дизайна.
Это женщина, чья страсть к творчеству озарила целый век.