В палате коек шесть, а нас пока пять. И все приблизительно одного возраста от сорока пяти до пятидесяти. Нет совсем уж молодых и "шестьдесят плюс" тоже нет. Характеры, конечно, разные, но друг другу особо не докучали, с расспросами не приставали. Кто хотел, сам рассказывал о своей жизни, кто не хотел - молчали.
И поступили мы в больницу примерно в одно время с разницей в два дня. В палате одна кровать не занята потому, что вчера больную выписали и сегодня обязательно появится новая пациентка. Простоя не было. Больные менялись как на конвейере. Сейчас такое время: отлежал норму и,- выздоровел, не выздоровел, - на выписку.
Мы поглядывали на дверь. Время близилось к обеду, а новая пациентка не появлялась.
Дождались. Дверь распахнулась на всю ширь и санитарки с шумом вкатили каталку на которой лежала прямо-таки крохотная бабуля. Санитарки быстро перекинули её на кровать, сгрузили навалом вещички и с таким же шумом удалились. Бабулька пролежала ещё минут пять и шустро так встала.
- Здрасте. Меня баба Нюра зовут. Вот чертовки! Все покидали как попало. Не свое так и не жалко.
Она принялась раскладывать вещи в тумбочку.
- Хорошо не побили. Што переть на драндулете приспичило? Сама что ль не дошла бы. Че с чего?
Мы переглянулись. Такое почётное заселение было первым, даже в коляске не привозили, а тут прямо на носилках. Должно быть что-то серьёзное с бабулей.
Бабушка управилась с делами, уселась на койку:
- Ну, кого как звать-то? - Обвела нас взглядом. - Да, ладно, все одно забуду. Че с чего памяти совсем не стало?
В палату зашла наша лечащий врач и с порога начала отчитывать вновь прибывшую больную:
- И чего это мы сидим, девонька? Быстро ложиться и ни в коем случае не вставать. Вам строгий постельный режим прописан. Пока я не разрешу никаких передвижений и посиделок. Понятно?
- Как это? Чо и в туалет нельзя?
- Нельзя. Вам "утку" принесут, вот извольте пользоваться. Если что-то нужно нажмите кнопку. Придёт санитарка и вам поможет. Скоро вас посмотрит специалист, назначит лечение и решим можно вам ходить или нет.
Мы переглянулись: видимо у бабули не так уж все радужно.
Врач осмотрела её, ещё раз напомнила о необходимости лежать и удалилась.
Бабуля как Ванька - Встанька тут же приняла вертикальное положение:
- Напридумывают черте чо. Я, чо, не на ногах? Утку какую-то придумали. Где тут туалет?
- В конце коридора, направо. Вам лежать веле...
За бабулей захлопнулась дверь. Мы переглянулись:
- Похоже, веселуха начинается, - промолвил самая молодая из нас Галя, - у меня свекровка такая же. Не утолкешь. Хоть в лоб, хоть по лбу все равно по своему делать будет. Ей Богу, с детьми малыми было легче чем сейчас с ней.
- Сами скоро такими будем. - Это уже Валентина. - Не долго осталось.
Такая грусть в её словах прозвучала аж мурашки по коже. Она у нас самая старшая. Ей чуть за пятьдесят. И диагноз у неё серьёзный. Помолчала, потом проговорила:
- Знаете, девочки, что я заметила? Вот до сорока пяти жила как-то ровно, размеренно, а после сорока пяти жизнь словно вскачь помчалась. Недели просто мелькают.
- Как вы думаете, - спросила я, - сколько бабуле лет?
- Пожалуй, в районе восьмидесяти. Для своих лет шу-у-устрая! У меня матери семидесяти нет, а она по сравнению с бабулей развалина. - Вздохнула Вера.
- А тут не знаешь что лучше. Спокойнее самой сделать или такая: в каждой бочке затычка. - Хмыкнула Галка.
Бабу Нюру привела медсестра и не преминула отчитать:
- Вам же велено лежать, а вы носитесь по всему отделению. Женщины, - это уже нам, - присматривайте за ней. А ты лежи и чтоб больше я тебя в коридоре не видела.
Улеглась бабуля, притихла. Мы тоже. Кто читал, кто завис в телефоне, кто дремал.
И тут по палате разнесся храп словно кто-то прямо в комнате включил компрессор для промывания труб. Мы переглянулись: неужели такая крохотная бабуля могла издавать такие звуки?
Оказывается, могла. При росте метр с кепкой и весе килограммов пятьдесят храпела как пара пьяных амбалов.
Мы переглянулись: весело будет ночами с таким соседством.
Никакие попытки игнорировать это звукоизвержение не увенчались успехом. Первой не выдержала Галка, у них койки стояли рядом, и принялась тормошить бабулю. Сначала потихоньку, потом чуть сильнее. Баба Нюра открыла глаза и в недоумении уставилась на нее:
- А, чё?
- Баб Нюра, вы так храпите!
- Я? Храплю?
- Вы, конечно.
- Че с чего удумала! Сроду не храпела, а тут вдруг начала. Не сочиняй! Хра - а- аплю! Надо же такое удумать... Чо с чего?
Ноги в тапки всунула и умчалась.
- Да, девочки, скучать не придётся,- хмыкнула Наташа оглядев нас.
Мы только вздохнули. А что сделаешь? Ничего.
Бабушку опять водворили на место. На сей раз её привезла на коляске в палату санитарка. Ну, конечно, отчитала и велела лежать. За одно и нас чтоб не обижали бабулю.
Мы только плечами пожали: тут кто кого. Бабуля себя в обиду не даст.
Ночь у нас была просто "волшебной". Мы ворочались, сидели на кроватях поджав ноги, укрывались с головой, пробовали заткнуть уши ватой. Просили бабушку повернуться на другой бок с тайной надеждой, что храп, нет не прекратится, а будет несколько тише. Все было бесполезно.
К утру усталость взяла свое и мы задремали. Но все равно это был не сон, а нечто между сном и лёгкой потерей сознания.
В пять утра бабуля выспалась. Ну, естественно, и мы тоже. Вскоре она из палаты исчезла.
Первой заговорила Нина:
- Девочки, а у меня сегодня кардиограмма. Что делать? У меня сердце выпрыгивает.
- Объясни врачу, мы подтвердим.
- Попробую, но это ведь не аргумент.
В шесть санитарка вкатила коляску:
- Тарасова, на анализы! Где Тарасова?
Мы дружно пожали плечами. Откуда нам знать - где? Поиски были не долгими и увенчались успехом. Бабуля сидела первая в очереди на сдачу крови. С остальным тоже управилась вполне самостоятельно. Санитарке влетело от дежурной сестры. Зато возвращение было торжественным и чинным. Найденную бабулю водворили в палату, как и было предписано, опять на коляске.
При обходе врач выговаривала больной о ненадлежащем поведении. Рисовала перспективы при несоблюдении постельного режима, стращала последствиями. После её ухода бабушка только и проговорила:
- Че с чего? Какой такой инфарт грозит? Сроду у меня такого не было. Придумают же дурь какую-то! И в роду сроду инфартов не было.
Стала укладываться:
- Посплю, однако, а то вы, девки, всю ночь шарахались, спать не давали. Так, чуток вздремнула.
У Галки телефон из рук выпал и рты у нас сами собой открылись. Вот это да! Мы же ещё и крайние. Оказывается, это мы ей спать не давали, а не она нам.
Буквально через пару минут палату заполнили знакомые аккорды. Мы побрели в коридор звонить родным и заказывать беруши. Послонявшись сколько хватало сил вернулись в палату. Бабуля спала. Мы тихонько переговаривались. Вдруг замолчала Валентина, а потом и мы стали прислушиваться к храпу бабы Нюры. Это были не рулады, а хрип. Переглянулись и Валентина, сунув ноги в тапки, поспешила из палаты.
Вернулась с дежурной сестричкой. Та пощупала пульс бабули и побежала за врачом. В палате поднялась суета, засновали врачи, медсестры. Вкатили носилки и бабулю увезли.
- Куда её?
- В реанимацию.
Мы молча сидели каждая на своей кровати, чувствовали себя без вины виноватыми, переживали. Первой не выдержала Галка:
- Жалко-то как. Пойду, узнаю может чего.
Вскоре вернулась:
- Сказали стабильно - тяжёлое состояние.
- Хоть бы выжила! - Вздыхали дружно.
Через три дня нам сообщили печальную новость, что баба Нюра умерла не приходя в сознание.
- Нам бы дожить до её лет, - медсестра раздавала градусники, - девяносто два года. Фронтовичка, двоих мужей похоронила, шестерых детей вырастила. Не всем столько отмеряно.
Мы пролечивались, выписывались, в палату заселялись новенькие. При выписке обменивались номерами телефонов, созванивались. Со временем и за делами потеряли друг друга из вида.
Только с Валентиной поддерживаем приятельские отношения. Созваниваемся, иногда встречаемся. Заметили одну закономерность: при не понятных ситуациях обе говорим - чё с чего?