Артековский педагог с одним из воспитанников, пошли прогуляться в местный лес. По пути они встретили лося, заблудились и потеряли друг друга из вида. Что пережили за эту прогулку оба, в этом небольшом рассказе.
- Конец смены
- Ребенок на пересменке
- Черника
- Лось
- Дерево
- Черный дым
Впервые за много лет я рыдал как девочка. Это очень противоречило моему статусу одноглазого бородатого дядьки, но ничего с этим поделать не получалось. Дети смотрели на меня с некоторым непониманием, но всё же им было приятно видеть мои слёзы. Они тоже плакали, обнимали всех подряд и не хотели ехать домой. Хотелось ещё хотя бы десять минут побыть в лагере. Но, как на зло, существовал жесткий график трансфера детей в Москву, который учитывал даже вечную пробку на Ленинградском шоссе. Ир ворчливый шофёр, который совершенно не понимал всю трагичность ситуации, постоянно напоминал о том, что мы, и так выбиваемся из графика.
Автобус скрылся за могучими воротами, и я понял, что «всё», ближайшие три дня будет «не так». Не верилось в то, что ближайшие три дня можно не вставать на зарядку, не снимать кино и не успокаивать детей. А главное — будет тихо. Казалось бы «свобода, вот она!». А что с ней делать — не понятно.
Зайдя к себе в монтажку, я ещё раз пересчитал все камеры (ведь дети запросто могли захватить с собой парочку), выключил компьютеры, на которых ещё совсем недавно делалось сразу три фильма и начал думать. У меня есть в распоряжении целый детский лагерь. Есть немаленький кинозал, есть спортплощадка с инвентарём, даже швейная машинка есть. Может, кино посмотреть? Перед приездом сюда я скачал с десяток фильмов, и боялся, что их мне хватит только на первую неделю. Но за проведённый здесь месяц я посмотрел где-то пять минут и то, когда настраивал видеопроектор.
— Коля! — вопросительно закричал знакомый детский голос.
Я сначала не отреагировал, ведь детям постоянно что-то от тебя нужно. А потом я понял, что что-то не так. «Может, у меня уже глюки?» — подумал я. Дети все уехали полчаса назад. Наверное, нужно поспать, а то я последние три дня спал только на ходу.
— Коля! — опять повторился голос, — ты где? Ты тут?
— Изыди! — крикнул я совершенно серьёзно.
— О! — послышался голос, и в монтажке появился Кеша, — а я думал, ты тоже уехал!
Кеша ходил ко мне на операторство и, хоть совершенно не умел снимать, был моим любимчиком. Естественно, моя симпатия выражалась в тумаках и подкалываниях, но Кеша был умным ребёнком и воспринимал всё с юмором. Именно за это он мне и нравился. А то, что не умеет снимать — так я тоже поначалу такое снимал, что просто жуть.
Я ещё раз посмотрел на Кешу, чтоб убедиться, что он не глюк.
— Кеша, дорогой, а ты шо тут делаешь? Забыли?
Кеша заулыбался.
— Нет, не забыли. Просто я…
— Коля-оператор, приём, — затрещала рация Аниным голосом и булькнула.
Жестом я попросил Кешу помолчать и ответил.
— Хлевицкий слушает.
— Коль, у нас остался один ребёнок на пересменку. Можно тебя попросить за ним посмотреть?
Я посмотрел на Кешу с очень смешанными чувствами.
— А у меня есть выбор?
— Выбора у тебя нет, — довольно сказала Аня.
Если бы рядом не было Кеши, я бы как обычно закатил истерику. Но проблема педагогов в том, для детей лагерь — это как сказка, а педагоги — супергерои, которые могут всё, никогда не ноют и именно поэтому их нужно слушать.
— Хорошо, Анечка, — ответил я Ане, которая ненавидела, когда я называл её Анечкой.
— Спасибо, Коленька, — ответила Аня той же монетой.
Я ещё раз посмотрел на Кешу со смешанными чувствами.
— И что мне с тобой делать, дорогой?
Задавать такой вопрос нормальному ребёнку не очень хорошо, потому как он может подумать, что он обуза, и будет сильно переживать. Но это не про Кешу. Этого совершенно нельзя было обидеть. Мне порой казалось, что ему нравилось, когда над ним издеваются. В общем, мы нашли друг друга.
— Коля, а давайте пойдём пофотографируем?
От такого предложения у меня подкосились ноги, и я упал на стул.
— Кеш, дорогой. Я бы с удовольствием, но меня уже тошнит от съёмок. Если хочешь, я тебе дам камеру, и иди снимай сам. Могу даже свой объектив дать.
У Кеши сразу заблестели глаза, так как моя белая труба была чем-то вроде святого Грааля среди операторов, который и потрогать-то не всегда можно. Не то, чтоб поснимать.
— Нет, я один не хочу. Я с вами хочу. Вы сейчас что будете делать?
— Хороший вопрос, — подумал я вслух. — Сам не знаю. Что-то простое, и не предполагающее каких-либо умственных усилий.
— А давайте пойдём чернику собирать? — предложил Кеша.
Вокруг лагеря были полянки, где было очень много черники, идти было совсем недалеко, единственное, что смущало — множество мошек, которые могут тебя съесть за пять минут. С другой стороны, черника очень полезна для зрения, и поесть её свежей вряд ли ещё когда-то получится.
— Анечка, приём, — вызвал я свою любимую начальницу по рации.
— Да, Коленька?
— Анечка, а мы можем за территорию выходить?
— Вы можете выходить куда угодно, но при условии, что вернётесь в том же составе, что и пришли, — рация булькнула. — Коленька.
— Спасибо. Анечка.
— На здоровье. Коленька.
Закончив диалог, я предусмотрительно выключил рацию, чтоб меня больше никто не доставал. Она и так почти села, поэтому у меня был официальный повод не быть на связи.
Кеша был неглупым ребёнком и, не дожидаясь команды, побежал за спреем от комаров и одеждой от комаров, которые не боятся спрея от комаров. Мне подобные вещи уже были не нужны, потому как живого места на мне не осталось.
А через пять минут мы уже выходили из ворот. Было решено пойти не по протоптанной тропинке, а по дикой, через чащу. Там никто не ходит, и черники там намного больше.
— Коля, а можно спросить вас? — робко поинтересовался Кеша.
— Валяй, — сказал я и зевнул.
— А вам нравится снимать кино?
— Терпеть не могу. Особенно с детьми. — признался я.
— А почему особенно с детьми?
— Ну вы же неорганизованные совсем. Деструктивные элементы. На вас приходится полчаса кричать, а потом только пять минут снимать.
— Вы думаете, что дети будут думать, что вы злой, если кричите? — уточнил Кеша.
— Нет, я о голосе беспокоюсь.
Кеша хихикнул и задумался.
— А правда, почему тогда вы с нами снимаете? Ради денег?
Я тоже почесал репу.
— Ну, и это тоже. Но мне просто нравится работать с детьми. Я же не могу бить взрослых.
Кеша опять захихикал.
— Вы врёте. Вы добрый. Вот я просил у вас по печени, а вы мне так и не дали. И никому не дали.
Я тоже улыбнулся.
— Нет, Кеш, я не добрый. Просто бить тех, кто слабее тебя, неинтересно. Лучше угнетать их морально.
Кеша не очень понимал, о чём я.
— Коль, а если, по правде, вам не нравится снимать с нами кино, или вы просто шутите?
Я задумался, потому как ответить на такой вопрос очень сложно.
— Ну как сказать, Кеш. Снимать прикольно. Если бы я просто снимал, я бы кайфовал. Но потом же из этого нужно ещё и смонтировать кино. Пересмотреть все планы, выстроить их правильно, наложить звук, музыку, спецэффекты, титры написать, сто раз проверить, чтоб никого не забыть. Там куча всего. И когда на тебе всё это висит, и сделать нужно через два дня, это сильно давит. Если налажает кто-то из вас, актёров, звукооператоров, художников, это не так заметно. Ну, неправильно сказал, ну посмотрел в камеру. Любой из вас уже через час про это забывает и беззаботно гоняет в бильярд. А вот если брак монтажа — это сразу видно и останется навсегда в фильме. К тому же монтажёр должен исправить все огрехи актёров, звукооператоров и художников. Как-то так.
— Понятно, — кивнул Кеша. — А вот если…
— Стой! — сдавленно крикнул я и схватил Кешу за плечо. — Кеша, не шевелись и говори тихо. Посмотри направо. Только молчи.
Кеша не придал моим словам особого внимания, пока не повернулся направо и тихонько взвизгнул. Из-за кустов метрах в двадцати от нас появился двухметровый лось. Он мирно щипал травку, не обращая на нас никакого внимания. Но спокойнее от этого не становилось.
— Коля, что делать? — спросил Кеша, не отводя глаз от животного.
— Понятия не имею, — честно признался я. — Ты по деревьям лазить умеешь?
Как назло, вокруг нас были только сосны великаны, у которых внизу ствола совершенно нет веток, по которым можно вскарабкаться вверх.
— Не умею. Я только на скалодроме…
— Кеша, про скалодром потом, — перебил я. — Давай тихо и спокойно отходить назад. Не шуми, не наступай на ветки, ступай только в траву. Если вдруг лось будет кидаться, старайся спрятаться за дерево. Лось атакует рогами или копытами, и он очень неуклюжий. Если он будет нападать на меня, быстро беги в лагерь и вызывай помощь. Понял?
— П-понял, — запнулся Кеша.
И мы медленно попятились назад, изредка поглядывая, куда ступаем, чтоб не отрывать взгляд от лося. До ворот было метров пятьсот, и, если сделать небольшой крюк, можно было вернуться в неразобранном состоянии.
Мы не успели пройти и десяти метров, как лось, мирно подняв голову, и жуя охапку травы, начал двигаться в нашу сторону. Он не спешил, и шёл с такой же скоростью, как мы.
— Коля, он на нас идёт. Что делать? — занервничал Кеша.
Хотелось выругаться, ведь я тоже вижу, что он идёт на нас, и тоже не знаю, что делать. Но я педагог, и мне нельзя.
— Пока что отходим от него подальше. Только спокойно. Если вдруг кинется, я уже сказал. Прячься за дерево. Лось неуклюжий и не сможет тебя задеть, если тормозить не будешь.
— Хорошо, — нервно кивнул Кеша.
Каждая секунда тянулась целый час. Каждый шаг давался всё тяжелее и тяжелее. Каждый шорох травы, который мы издавали, казался звоном колоколов в воскресенье. И как назло, лось шёл именно в нашу сторону.
— Ему что тут, помазано что ли? — начал злиться я.
— Он… — начал говорить Кеша и тут же упал, споткнувшись о бревно.
Лось встрепенулся и начал смотреть в нашу сторону.
— Кеша, не шевелись, — прошептал я, не сводя глаз с лося.
— Я нечаянно упал, — зачем-то начал оправдываться Кеша, — Я… — опять послышался хруст сухой коры, на которую он упал, и Кеша провалился ещё глубже.
Я понял, что медлить нельзя, и если бежать, то именно сейчас.
— Быстро! — заорал я во всё горло, чтоб хоть на секунду сбить лося с толку, — быстро вставай и беги в сторону лагеря!
Я хотел взять палку побольше, чтоб бросить в лося, но не успел... Лось высоко поднял рогатую голову, наконец, увидел нас и начал удирать, что есть мочи. Хрустя ветками и шелестя травой, он скрылся из виду уже через полминуты, сбив по пути толстую сосну.
Минут пять мы с Кешей просто стояли, не понимая, что произошло.
— Ха! Мы круче лося! — гордо крикнул Кеша. — Человек — царь природы.
— Покричи ещё больше, царь природы, — усмехнулся я и отвесил ребёнку совершенно непедагогический подзатыльник. — Щас какой-нибудь кабан или, ни дай Бог, волк прибежит, ему расскажешь, какой ты царь природы.
— Ну он же убежал! Он же испугался! — не успокаивался Кеша. — Это мы его напугали.
Я начал немного злиться, но тут же себя успокоил тем, что некоторые дети порой не умнее некоторых лосей.
— Нам просто повезло. Если бы у этого лося было плохое настроение или какой-нибудь романтический период, или ни дай Бог рядом выводок лосят, он бы тебе рассказал, какой ты царь и почём в Одессе рубероид.
— А что такое рубероид? — удивился Кеша.
— Это такая штука, которой крышу устилают. Ладно. Пошли домой, я чёт уже не хочу черники.
— Я тоже. Нам же в ту сторону?
Кеша показал в сторону, противоположную направлению, где по моему мнению находился лагерь.
— По-моему, нам в другую сторону, Кеш.
— Нет, мы оттуда пришли, — Кеша опять показал в свою сторону.
— Поздравляю, Иннокентий, мы с тобой заблудились.
Конечно, это не самая весёлая новость, но после того, как нас чуть не размазал по ёлкам здоровенный лось, это казалось сущим пустяком.
— Коля, а давайте просто куда-то пойдём и обязательно куда-то выйдем? Тут же дорога рядом.
— Нет, Кеш. Пока что мы недалеко ушли от лагеря и нас будет проще найти, если что. А если куда-то пойдём, то можем уйти далеко, и нас будут сто лет искать. В лесу очень запросто заблудиться и плутать кругами, — я посмотрел на часы. — Кеш, ты не помнишь, во сколько мы выходили?
— Неа, — замотал головой Кеша.
— И я не помню. Но, судя по всему, от лося мы уходили минут пятнадцать. А значит, ушли километра на два.
— Да я точно помню, что мы оттуда пришли! — начал настаивать Кеша.
Я недовольно покачал головой и улыбнулся.
— Вот знаешь, Кеш, все умники, которые похоронены тут в округе, тоже точно знали, куда идти. Не знаешь, что делать — сядь и подумай. Ненужных движений лучше не делать.
Кеша был против, но поддался моему авторитету и спорить не стал. Мы оба задумались.
— Тогда нужно определить, где север! — крикнул Кеша и подбежал к ближайшей сосне. — Ой. А тут мох везде.
— Кеш, я тебя прошу, не кричи. А то твой кореш-лось придёт со своими дружками. Давай лучше подумаем, — я сел на корточки и вытащил рацию из кармана, которая сильно давила в бок. — Сейчас двенадцать, и солнце ровно над нами. Мы не можем определить, где восток или запад. Даже приблизительно. Хотя знаем, что солнце садится за трассой, значит, на западе. Если немного подождать, буквально пару часов, мы увидим, куда уходит солнце, пойдём в ту сторону, и выйдем к трассе. А там уже несложно.
— Пару часов… — заскулил Кеша. — А я есть хочу. У вас ничего нету поесть?
У меня всегда с собой есть конфеты, которыми периодически приходится мотивировать детей на всякие недетские штуки вроде помолчать или послушать внимательно. Но они в рюкзаке, а рюкзак с камерой я оставил в монтажке.
— Нет, Кеш, нету ничего. Хотя погоди…
Я начал рыться в карманах, пока не понял, что у меня в руках рация. Точно!
Найдя в кармане залежавшуюся шоколадную конфетку, я включил рацию и с огорчением вспомнил, что она почти села. Хорошо, что я её выключил хотя бы на полчаса и сэкономил хоть сколько-то заряда.
— Аня, приём. Это Коля-оператор. Приём. — обратился я в эфир.
Немного подождав, рация ответила невнятным шипением.
Я понял, что мы слишком далеко, и что сигнал очень слабый. Значит, мы отошли чуть больше, чем на два километра. Я выключил рацию, чтоб экономить заряд.
— Кеша, — начал размышлять я, — сейчас ты остаёшься на месте, а я буду отходить в сторону и проверять сигнал рации. Я буду отходить метров на триста-пятьсот, буду оставлять за собой поломанные ветки и другие знаки. Если я буду идти в нужном направлении, сигнал рации будет хорошим, и мы будем знать, куда идти.
— А можно, я с вами? — начал проситься Кеша. — Мне одному страшно.
— Кеш, я понимаю, что страшно. Но я точно должен знать, куда возвращаться. Ты должен будешь оставаться на месте и никуда не отходить. Ни на шаг. Если что, будешь мне кричать, если я вдруг заблужусь. Понял?
— Ну можно с вами? — не унимался Кеша. — Мне одному страшно.
— Кеш, будь мужчиной. Мне тоже страшно. Но если мы будем действовать задницей, а не головой, то точно заблудимся. Согласен?
Кеша нехотя кивнул, и я начал удалять в сторону, где по моему мнению находился лагерь. Я шёл медленно, тщательно оставляя за собой следы, по которым можно было бы вернуться обратно. Через какое-то время, потеряв Кешу из виду, я включил рацию и ещё раз вызвал Аню. Рация опять ответила шипением, но ещё более непонятным. Значит, я ошибся и ещё больше ушёл от лагеря.
Вернувшись на полянку, где мы расстались с Кешей, я понял, что Иннокентия там нет.
— Вот баран! — подумал я вслух и начал громко звать Кешу.
Он прибежал почти сразу, с синим ртом, и руками, в которых была небольшая горстка черники.
— Смотрите, смотрите! Это вам! — радушно предложил Кеша.
Я был готов убить его. Если не убить, то очень сильно надавать тумаков. Ведь было чётко сказано никуда не уходить. Увидел бы ещё одного лося, убежал бы от него, а потом ходила бы по лагерю легенда о мальчике Кеше, который заблудился в лесу, и теперь его дух ночью бродит по лесу и трескает чернику.
С трудом я подавил в себе импульс злости и педагогично, даже немного с улыбкой спросил:
— Ты зачем ушёл с вверенного тебе поста?
— Ну там черника растёт! Много! Я и вам нарвал, Николай! Вот, держите!
В глазах Кеши было столько наивности, что я просто не мог на него сердиться.
— Спасибо, дорогой. Я пока не хочу. Сам съешь. Но обещай, что больше никуда отсюда не уйдёшь. Ни вправо, ни влево, никуда. Я, когда пришёл и тебя не увидел, чуть не обделался.
— Хорошо, — виновато согласился Кеша.
— Ну вот и славно. Значит, слушай. Я пошёл в ту сторону и там сигнал был ещё хуже, значит, я ошибся. Поэтому сейчас я пойду туда, куда показывал ты. А ты сам сиди и никуда не уходи. Ни под каким предлогом. Всё, давай. Я постараюсь быстро.
Но быстро не получалось. Вокруг было много сломанных веток, которые сбивали с толку, поэтому приходилось втыкать палки в землю через каждые пять-семь метров.
— Аня, приём, — вызвал я Аню, не сильно надеясь на ответ.
— Коленька, соскучился что ли? — ответила рация вполне чётко. — Уже третий раз зовёшь и не отвечаешь.
— Да, соскучился, — соврал я, чтоб не говорить, что заблудился с ребёнком.
— Ну тогда возвращайтесь с Кешей, и чаю вместе попьём.
— Хорошо, скоро будем, — не очень уверенно сказал я и начал возвращаться обратно.
Кеши на поляне опять не было. Я в общем-то и не удивился.
— Кеша! — негромко крикнул я, — выходи, сейчас домой пойдём.
И ничего.
— Кеша! Кеша! Иннокентий! — снова заорал я.
И снова ничего.
Я занервничал и сразу же начал успокаивать себя. Нужно не поддаваться эмоциям и думать головой. Кеша мог бы пойти за земляникой, но недалеко. Он, конечно, ещё не очень взрослый, но точно не дурак. Может, он увидел какого-нибудь лося, испугался и убежал? Тогда дело совсем плохо. Он может запросто съесть какую-нибудь отравленную ягоду, споткнуться и сломать себе руку или, чего доброго, встретиться с кабаном или волком. А помочь ему будет некому.
Я зажмурился от отчаяния, поднял голову вверх и закричал что есть мочи:
— КЕЕЕЕША! КЕЕЕЕША!!! ВЫХОДИ!!!
Мой голос эхом разошёлся по лесу, но ответа опять не последовало. Хотя послышался какой-то смешок. Сверху.
Я открыл глаза и увидел Кешу, сидящего на сосне прям надо мной.
— Ты мелкий засранец! — закричал я, гневно пиная ни в чём не повинную ёлку. — А ну, слазь быстро! Ща по печени надаю!
— За что? — испугался Кеша, так как понимал, что я не шучу.
— Будешь знать, как прятаться, и взрослых до инфаркта доводить!
— Я не прятался! — начал оправдываться Кеша, не сильно спеша слазить. — Я же на этом месте, только чуть выше.
— Твоей печени это не поможет. Быстро слазь, а то сам стащу.
— Николай, пообещайте, что не будете меня бить.
— Да щас! — крикнул я. — На попу месяца три не сможешь сесть.
— А я тогда вам не скажу, в какую сторону в лагерь идти.
Я хотел сказать, что и так знаю, но осёкся.
— А ты откуда знаешь?
— Ну я на сосну залез и увидел дым. Чёрный. Это из нашей бани. Я точно знаю. Такого от дров не бывает. Нас на туристическом деле учили.
Я немного подумал.
— А ты что, на самый верх лазил?
— Угу, — довольно ответил Кеша.
— Тут же метров двадцать! — опять офигел я.
— Угу! — для Кеши это было скорее похвалой. — Круто, да? Я так высоко не лазил никогда.
— Слезай, Кеша, убивать буду, — серьёзно скомандовал я.
— Ну чего? Я же узнал, куда идти.
— Кеш, ты мог отсюда свалиться. Наступить на сухую ветку и сломать её, оступиться, поскользнуться. Что нам потом с твоим трупиком делать?
— Ну ничего же не произошло! — начал оправдываться Кеша.
— Дорогой, — перебил я. — Все люди, которые из травмпункта уезжали в инвалидных креслах и больше никогда не вставали на ноги, все, кто сгорали в пожарах, кто тонул в реках и морях, все они тоже думали, что ничего не произойдёт. Думаешь, хоть один человек хотел погибнуть по своей воле? И хорошо, что с тобой ничего не произошло. Что бы я говорил твоей маме, если бы тебя не стало? Каково было бы твоим родителям узнать, что их ребёнок погиб из-за того, что упал в лагере с сосны, на которую залез потому, что заблудился в лесу? Весь лагерь бы закрыли сразу, а половину вожатых посадили бы в тюрьму. Ты об этом подумал? Мы же здесь не развлекаемся? Мы здесь за вас отвечаем. За ваше здоровье в первую очередь. Я тоже думал, что у меня ничего такого не будет, пока глаз не потерял. Всё это абсолютно реально. Всё это… — я понял, что сильно напугал Кешу. — Короче. Если ты сейчас медленно и спокойно слезешь со своей ёлки, я обещаю, что никому не расскажу про твою выходку. Ты же понимаешь, что, если твои родители узнают, что ты потерялся и чуть с сосны не свалился, они тебя больше ни в какой лагерь не отпустят?
— Понимаю, — понимающе закивал Кеша.
— Ну, тогда слазь.
— Пообещайте, что не будете меня бить.
— От мёртвого осла уши тебе! Слазь бегом!
Кеша немного побаивался, но всё же слез. Вопреки собственному удивлению я не стал его бить, а взял за ручку, как малыша-дошкольника и повёл домой. В конце пути, когда уже начал виднеться забор лагеря, мы насобирали немного черники для Ани и договорились, что об этом никто не узнает.