Мышь и воробей. Однажды мышь уговор сделала с воробьём. Сказка!!

Весь проект. 3 Части.
1 Ч. Русские сказки.
…..
Мышь и воробей. Однажды мышь уговор сделала с воробьём. Сказка!!
-----
Мышь и воробей. Однажды мышь уговор сделала с воробьём. Сказка. Оригинал. Время: 20:53
Мышь и воробей. Однажды мышь уговор сделала с воробьём. Сказка. Эхо. Время: 20:50
+++++++
Однажды мышь уговор сделала с воробьём, чтобы вместе в одной норе жить, в одну нору корм носить, всё про зиму, всё про запас.
Вот и стал воробей пуще прежнего воровать, благо теперь есть куда прятать!
И много натаскал он в мышиную нору ячменю, конопляного и всякого зерна.
Да и мышь не зевает, что ни найдёт, туда же несёт.
Знатный запас снарядили на глухое зимнее времечко. Всего вдоволь!
— Заживу теперь припеваючи, − думает воробей, а он, сердечный, порядком-таки поустал на воровстве.
Пришла зима, а мышь воробья в нору не пущает, знай его гонит, да ещё в насмешку все перья на нем выщипала.
Трудно стало воробью зиму маячить, и голодно, и холодно!
— Постой же, мышь каторжная! − Говорит воробей. − Я на тебя управу найду, пойду на тебя своему царю жаловаться.
Пошёл жаловаться:
— Царь-государь! Не вели казнить, вели миловать. Был у нас с мышью уговор, чтобы вместе в одной норе жить, в одну нору корм носить, всё про зиму запасать. А как пришла зима, дак и не пущает она, каторжная, меня к себе, да ещё в насмешку все перье моё повыдергала. Заступись за меня, царь-государь, чтоб не помереть мне с детишками непрасною смертию.
— Ладно, − вымолвил птичий царь, − я все это дело разберу.
И полетел к царю звериному, рассказал ему, как мышь над воробьём наругалася.
— Прикажи, − говорит царь птичий, − моему воробью бесчестье то сполна заплатить.
— Позвать ко мне мышь, − сказал звериный царь.
Мышь явилась, прикинулась такой смиренницей, такие лясы подпустила, что воробей стал кругом виноват:
— Никогда-де уговору у нас не было, а хотел воробей насилком в моей норе проживать. А как не стала его пущать, так он в драку полез! Просто из сил выбилась. Думала, что смерть моя пришла! Еле отступился, окаянный!
— Ну, любезный государь, − говорит звериный царь птичьему, − мышь моя ни в чем не виновна. Воробей твой сам её обидел, и никакого бесчестья ему платить не приходится.
— Коли так, − сказал птичий царь звериному, − станем сражаться. Вели своему войску выходить в чистое поле, там будет у нас расчёт с вашим звериным родом. А свою птицу я в обиду не дам.
— Хорошо, будем сражаться.
На другой день чуть свет собралось на поляну войско звериное, собралось и войско птичее.
Начался страшный бой, и много пало с обеих сторон.
Куда силен звериный народ! Кого ногтём цапнет, глядишь, дак из него и дух вон. Да птицы-то не больно поддаются, бьют все сверху. Иной бы зверь и ударил и смял птицу, так она сейчас на лёт пойдёт, смотри на неё, да и только.
В том бою ранили орла. Пытал было сердечный подняться ввысь, да силы не хватило. Только и смог, что взлетел на сосну и уселся на верхушке.
Окончилась битва, звери разбрелись по своим берлогам и норам, птицы разлетелись по гнёздам. А он, горемычный, сидит на дереве пригорюнившись, − рана болит, а помочи неоткуда ждать.
В то самое время идёт мимо охотник.
День-деньской ходил он по лесу, ничего не выходил.
— Эхма, − думает про себя, − видно, сегодня с пустыми руками домой ворочаться.
Глядь, а орёл сидит на дереве. Стал охотник под него подходить, ружьецо на него наводить.
— Не стреляй меня, млад охотничек! − Провещал ему орёл человеческим голосом. − Лучше живьём возьми, в некое время я тебе сам пригожусь.
Взлез охотник на дерево, снял орла с сосновой макушки, посадил к себе на руку и принёс его домой.
— Ну, млад охотничек, − говорит ему орёл, − день-деньской ты ходил, ничего не убил, бери теперь острый нож и ступай на поляну. Был у нас там страшный бой со всяким зверьём, и много мы того зверья побили. Будет и тебе поживишка немалая!
Пошёл охотник на поляну. А там лежит зверья побитого видимо-невидимо, куницам да лисицам счету нет!
Отточил нож на бруске, поснимал звериные шкуры, свёз в город и продал недёшево. На те деньги накупил в запас хлеба и насыпал три закрома большущие, ажно на три года хватит!
Проходит один год, и вот опустел один закром. У орла силы все не прибывает.
Взял охотник нож, отточил на бруске.
— Пойду, − говорит охотник, − зарежу этого орла. Здороветь он не здоровеет, даром только хлеб ест!
— Не режь меня, добрый человек! − Просит птица орёл. − Потерпи хоть ещё годок. Будет время, так я добром тебе заплачу.
— Ну, господь с тобой! Не возьму греха на душу. Кормил год, прокормлю и другой.
Вот ещё года как не бывало, опустел и другой закром. У орла все силы не прибывает.
Говорит охотник:
— Пожалел я в прошлое лето орла, а нынче, видно, конец пришёл, здороветь он не здоровеет, только даром хлеб поедает! Пойду его зарежу.
Взял нож, отточил на бруске и пошёл к орлу:
— Ну, орёл! Прощайся со светом божиим. Лечил я тебя, лечил, а толку нет ничего. Только занапрасно хлеб на тебя извёл!
Говорит охотнику орёл:
— Не режь меня, добрый человек! Потерпи ещё годок. Будет время, дак я добром тебе заплачу.
— Господь с тобой! Не возьму греха на душу. Кормил тебя два года, третий куда ни шёл!
На третий год стал орёл выправляться, стала прибывать у него сила великая, богатырская, − хлопнет крыльями, дак в избе окна дрожат.
Вот и третий год на исходе, во всех закромах пусто. Остался охотник без хлеба.
— Спасибо тебе, млад охотничек, − говорит ему орёл, − что умел ты меня выходить.
Посадил на себя того охотника и полетел с ним по поднебесью к морю-океану, да как забрал в самую высоту, тут как раз встрепенулся и сбросил его вниз.
Сажен на двадцать только не дал ему долететь до синя моря, подхватил и посадил к себе на спину.
— Хорошо ли тебе было? − Спрашивает орёл охотника.
— Уж чего хуже этого, − отвечает охотник, − я думал, что уж смерть моя пришла!
— Таково-то и мне легко было, как приходил ты с ножом ко мне в первый год.
Поднялся орёл повыше прежнего, встрепенулся и сбросил охотника и, не допускаючи его до синя моря сажен на десять, подхватил опять к себе на спину.
Сидит охотник ни жив ни мёртв.
— Каково показалось тебе? − Спрашивает орёл.
— Чего хуже этого! Уж лучше бы ты один конец положил мне, да не томил моей душеньки.
— Таково-то мне было сладко, как приходил ты с ножом ко мне на другой год. Умел же ты меня помиловать, не останусь и я в долгу. Полетим теперь к моей старшей сестрице. Станет она тебе давать много злата, и серебра, и каменья самоцветного, ничего не бери, проси сундучок.
Долго ли, коротко ли, прилетают они в тридевятое царство, в тридесятое государство.
Выбегала навстречу им старшая сестрица, стала брата целовать, миловать, крепко к сердцу прижимать:
— Свет ты мой милый, братец любезный! Где был-побывал, в каких землях странствовал? Уж мы по тебе давно сокрушались, слезами горючими обливались.
— А и вечные веки бы вам по мне сокрушаться да слезами горючими обливаться, коли б не сыскался мне благодетель, как раз вот этот охотник. Он меня три года лечил и кормил, чрез него свет божий вижу.
Взяла орлова сестрица охотника за руку, повела его в подвалы глубокие. В тех подвалах лежит казна великая, − злата и серебра, там полные кучи, каменья самоцветного целый угол навален.
— Бери, − говорит, − сколько хочется.
Отвечает ей охотник:
— Не надо мне ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного. Коли милость твоя будет, отдай мне сундучок.
Как услышала таковы слова старшая сестрица, тут тотчас из лица переменяется, на иной лад речь поворачивает.
— Как бы не так, − говорит она, − знаем мы этих братьев, только и норовят, как бы выманить что получше да к своим рукам прибрать!
Не стал долго толковать с нею орёл, подхватил охотника и полетел к середней сестрице. Ну, и здесь случилось то же самое.
Полетел, наконец, к младшей сестрице. Выбежала она навстречу, стала брата целовать, миловать, крепко к сердцу прижимать:
— Свет ты мой милый, братец любезный! Где был-побывал, в каких землях странствовал? А уж мы тебя и жива не чаяли, много слез по тебе пролили.
— И вправду, лежать бы мне во сырой земле, выплакать бы тебе свои ясные очи, коли бы да не сыскался благодетель, именно вот этот охотник. Он меня три года лечил и кормил, чрез него только и свет божий вижу!
Сейчас повела орлова сестрица охотника в подвалы глубокие. В тех подвалах наложена казна великая, − от каменья самоцветного аж глазам больно, про злато-серебро и говорить нечего!
— Бери, − говорит она ему, − сколько душа твоя хочет.
— Не надо мне, − отвечает охотник, − ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного. Коли будет твоя милость, отдай сундучок.
— Отчего не дать! Я для братца любимого ничего не пожалею.
Сказала и отдала ему сундучок.
— Иди теперь с богом в своё государство, − сказал охотнику орёл, − да одно помни, не отворяй сундучка до тех мест, пока домой не воротишься.
Тут распростились они любовно. Орёл взмахнул крыльями и поднялся стрелою в небо, а добрый молодец поплёлся своею дорогою.
Долго ли, коротко ли шёл он, да только взяло его раздумье:
— Что если в сундучке-то пусто? Было из чего хлопотать, таскаясь по белу свету! Дай-ка я посмотрю!
Отворил сундучок. Батюшки светы! Как полезло оттуда воинство. Так и валит, так и валит. Собралася рать несметная, и пешая и конная.
— Как же теперь быть, − думает охотник, − как убрать в сундучок всю эту силу военную? Да этого и чёрт не сделает!
Глядь. А тут как раз стоит перед ним окаянный.
— Хочешь, − говорит, − я помогу твоей беде. Только не поскупись, отдай мне того, чего дома не знаешь.
— Изволь, − отвечает охотник, − готов тебе отдать чего дома не знаю, только с уговором, коли в три дня не сумеешь найти, так оно навсегда при мне останется.
— Ладно, − сказал окаянный.
Тут сразу всё воинство волшебное в ларчик и собралося. Подхватил охотник своё богатство под мышку и что есть силы побежал домой.
Воротился охотник домой, а его там у ворот сын встречает, у него сын народился, пока он путешествовал с орлом. Жаль стало ему отдавать черту детище родимое, залился слезами и рассказал жене про своё горе.
Всем ведомо, что баба хитрее черта. Говорит жена охотнику:
— Что будет, дак то и будет, а слезами делу не поможешь. Давай-ка убьём нашу цепную собаку и зашьём сына в собачью шкуру, да и цепь на него наденем. Пусть сидит на привязи, словно взаправду пёс.
Так и сделали, зашили мальчика в собачью шкуру, привязали на цепь, а сами стали усердно творить молитвы богу.
Ночью поднялся на дворе страшный шум, вот он и явился лукавый. Уж он метался-метался. Кажись, всякий уголок раза три оглядел, ошарил, а мальчика нет как нет!
Вот запел петух, надо домой убираться. Бросился лукавый к своему старшому.
— Нигде, − говорит лукавый, − не нашёл мальчика.
— А зачем же ты не досмотрел цепную собаку? − Сказал старшой да схватил его за хвост, тряс, тряс и со злости бросил в самый жар.
На другую ночь охотник зашил сына в баранью шкуру, на третью ночь в козлиную. А сам с женою пуще прежнего богу молятся.
Как ни бился другой лукавый, так-таки и не смог найти мальчика.
После того выбрал охотник знатное место, выпустил из сундучка все своё воинство, велел лес рубить да город строить.
Мигом закипела работа, и откуда что взялось, словно из земли вышло, − раскинулся большой и славный город.
В том городе стал он царствовать, и царствовал долго и счастливо.
===============