Недавно стало известным, что правительство Канады приостановило финансирование раскопок, которые должны были эксгумировать останки жертв «культурного геноцида», творившегося христианами против канадских индейцев.
Причина? Останков не нашли.
Но напомним, о чем идет речь.
За бурными событиями последних дней как-то забылась история, ходившая по новостным лентам и антиклерикальным пабликам — про то, как в Канаде на территориях христианских школ-интернатов для индейцев было найдено множество могил бедных индейских детей, которые умерли от невыносимых условий содержания. Злобные христиане (как сообщалось) мучили бедных детей, чтобы оторвать их от культуры и обычаев их народа и навязать им свою религию.
Подобные душераздирающие рассказы, вызывавшие праведный гнев и возмущение, хорошо укладывались в общую картину христианских миссионеров как антигероев. В этой картине, которая в головах прогрессивной общественности приняла характер очевидной и непоколебимой истины, индейцы (как и вообще языческие народы) жили в совершенной гармонии с природой, почти как в раю, и следовали древним путям мудрости. Но тут явились злобные, алчные, надменные белые колонизаторы и разрушили всю эту идиллию. Они с глубоким презрением смотрели на местных как на «дикарей», на их культуру — как на «примитивную», на их духовность — как на нелепые (а то и демонические) суеверия.
Они считали, что местным, для их же блага, необходимо приобщиться к «настоящей» культуре и «истинной» вере, причем то и другое навязывалось самым грубым и насильственным образом. Христианские миссионеры, как утверждалось, повинны в «культурном геноциде» — если они и не истребляли местных физически под корень, то духовно отрывали от их традиций и культуры
История о детских могилах настолько хорошо укладывалась в эту картину, что в нее поверили немедленно — а это привело бурным речам ненависти (христиан ненавидеть было можно и нужно) и к массовым поджогам христианских церквей со стороны «мстителей» за умученных детишек.
Власти выделили денег на раскопки предполагаемых могил — но потом стали вскрываться некоторые факты. Оказалось, что рассказы о тайных захоронениях опирались на «аномалии» то есть, вероятно, пустоты в земле, обнаруженные при исследовании специальным радаром, которые «потенциально могли быть захоронениями».
А уже потом, в восприятии медиа и публики эти «аномалии» превратились в «массовые захоронения» жертв коварных церковников, ужасающие злодеяния которых, наконец, вышли на поверхность.
Раскопки, однако, не обнаружили реальных «останков жертв».
И вот недавно правительство приостановило финансирование поисков.
Впрочем, как это бывает обычно с разоблаченными фейками, люди, которые охотно в них верили, отошли на линию «да, этих конкретных могил не нашли, но ведь все равно миссионеры — гады, и совершили бесчисленные преступления против коренных народов»
Что же, люди грешны, и если ставить вопрос о том, всегда ли христиане поступали наилучшим образом — то, очевидно, не всегда. Наверное, на печальных страницах истории мы можем найти много такого, что невозможно было бы защищать.
Но это никак не делает общую картину верной.
Нет, язычники — ни в Америке, ни в Африке, ни в Европе — не жили в идиллической гармонии с природой и друг с другом. Антропологи, исследовавшие жизнь изолированных племен, не подтверждают такой фантастической картины.
Замечательный роман нигерийского писателя Чинуа Ачебе «И пришло разрушение» («Things fall apart» в оригинале, то есть скорее «Все рушится» или «Все посыпалось») описывает жизнь до прихода европейцев со всем, что в ней было — войны между племенами, человеческие жертвоприношения, и густая паутина суеверий, опутывающая каждый шаг.
Язычество как «жизнь в гармонии с природой» существует только в воображении современного жителя мегаполиса, который живет и работает в помещениях с центральным отоплением, а пищу добывает в магазинах.
Как только у реальных людей, живущих «на лоне природы» (например, изолированно живших индейцев Южной Америки) появляется возможность оставить пути предков и перебраться город, они это немедленно делают — даже если они оказываются на положении граждан третьего сорта, которым достаются самые плохие работы.
Возвращение в дохристианский мир невозможно — но главное, романтичным неоязычникам там бы не понравились ни быт, ни нравы.
Начать с того, что там угнетенные меньшинства просто не могли бы предъявлять никому претензий. Сильное племя победило слабое? А вот не надо быть слабыми! Боги побежденных оказались забыты? А кому нужны слабые боги? Кому-то из побежденных дали возможность интегрироваться в мир победителей? Им очень, очень повезло.
Предъявлять обвинения христианам можно только по христианскому кодексу — потому что в языческих все это просто не было бы преступлением.
Идея, что у слабых, у находящихся в меньшинстве, у проигравших есть какие-то права, была вполне чужда языческому миру.
Это так во всем мире — и это было так в дохристианской Европе. В Швеции, например, практика регулярных человеческих жертвоприношений прекратилась только с приходом к власти первого христианского короля.
Но эти, вполне очевидные соображения не мечтают людям мечтать — кто же может воспретить мечте — о прекрасной языческой жизни, которой людей лишило прибытие христианских миссионеров.
Другое дело, что эти мечта оказываются такими же иллюзорным, как и предполагаемые «могилы жертв культурного геноцида».