Я уехала из Ташкента в 2001 году. Тогда ещё почти не было интернета, и, оказавшись в небольшом провинциальном городке, мне приходилось бесконечно объяснять, что Ташкент – это не про глиняные мазанки и не про людей, разъезжающих на верблюдах. Я рассказывала о его широких проспектах, фонтанах, зелёных улицах, о метро, которое было красивее, чем в Москве. Но меня слушали с недоверием, как будто я сильно приукрашиваю. Для ребенка в 14 лет это было обидно, хотелось донести красоту родного Ташкента до всего мира.
Прошли годы. Теперь Ташкент знают. В нём небоскрёбы, уютные кофейни, фудкорты, модные районы. Туда приезжают люди, которые раньше даже не задумывались о нём, и теперь восторженно рассказывают, как там красиво, современно, как он их покорил.
Я смотрю на эти видео, читаю их впечатления и… чувствую странную, необъяснимую грусть.
Мне радостно, что о Ташкенте говорят, что им восхищаются. Но одновременно внутри сидит какое-то детское ощущение несправедливости: я всегда знала, какой он, но меня там нет.
А они там есть.
Это чувство напоминает мне один эпизод из детства.
У нас дома был спортивный комплекс. Одна из его частей – металлическая лестница, которая прикручивалась к потолку. Я на ней висела вниз головой, забиралась по ней, как по скале, она была моей маленькой территорией приключений. А потом я подросла, начала готовиться к школе. Папа её разобрал и попросил соседей с первого этажа ненадолго положить её в их огороде.
И вдруг их сын, мальчишка на год младше меня, заявил: «Это моя лестница».
Я пыталась объяснить, что нет, что раньше она была в нашей квартире, что я по ней лазила сотни раз! Но его логика была безжалостна: сейчас она лежит здесь, значит, она моя.
Я помню, как во мне, шестилетке, поднялась обида, как я пыталась доказывать, что он не прав. А потом просто развернулась и ушла домой – с комом в горле, с чувством несправедливости и какой-то детской беспомощности.
Вот и сейчас – то же самое.
Ташкент – мой. Но я же не там. Значит, уже не мой.
Я знаю его запахи, помню, как шершавы стены старых домов, как на солнце пахнет асфальт, как утром в кварталах тянет горячим хлебом из тандыра. Я помню, как шумят арыки, как ночью играет свет на панелях телебашни, как сверкают капли на фонтанах после дождя.
Но теперь другие люди рассказывают про него. Любят его по-своему. Ходят по его улицам, открывают новые кафе, фотографируют закаты и пишут: «Как же тут красиво!»
Да, красиво. Я знала это всегда.
Но теперь это уже не мой город. Или всё-таки мой?