Быть почтальоном — значит не просто разносить письма и газеты. Это значит знать каждую улицу, каждый дом, каждую судьбу, которые день за днём проходят мимо тебя.
Гром жил на краю посёлка, в старом доме у леса,вместе с бывшим егерем Фёдором. Крупный, с густой серой шерстью и проницательными глазами, напоминающими мокрый асфальт. Я привык к нему — каждое утро он ждал у калитки, молча наблюдая за мной.
Зима пришла внезапно. Снег укрыл посёлок, дороги стали скользкими, ветер резал лицо. В то утро я шёл привычным маршрутом, но, подходя к дому Фёдора, почувствовал что-то странное. Тишина. Ни следов на снегу, ни привычного тяжёлого дыхания Грома.
Я постучал в ворота. Тишина. Позвал — никто не вышел.
И тут я услышал… тяжелое сопение где-то за домом.
Я обошёл забор и увидел его. Гром лежал у порога, наполовину засыпанный снегом. Морда прижата к двери, лапы дрожат. Он поднял на меня взгляд — и я всё понял без слов.
Я толкнул дверь. В доме было холодно. Фёдор сидел в кресле, закутавшись в старый плед. Глаза закрыты, лицо спокойное. Я позвал его, дотронулся до плеча…
Поздно.
Гром знал это раньше меня. Он не скулил, не метался. Просто лежал рядом. Ждал.
Фёдора похоронили через несколько дней. Соседи говорили, что дом, скорее всего, снесут. А Гром? Куда теперь ему?
Первое время он оставался у ворот. Не уходил, не подпускал никого. Только смотрел в сторону леса. Как будто ждал, что хозяин вернётся.
Я приносил ему еду. Он ел. Но не приближался.
Так прошло две недели.
А потом случилось то, чего я не ожидал.
Я возвращался вечером, когда услышал позади себя знакомый топот. Обернулся — Гром. Бежал следом, уверенно, будто выбрал меня. Будто решил, что теперь его дом — там, где я.
Я вздохнул и открыл калитку.
— Заходи, раз уж пришёл.
Он вошёл. Осмотрел двор. Встал рядом. Не как гость. Как хозяин.
Прошло несколько месяцев. Гром жил у меня, сторожил двор, провожал меня на работу. Но однажды, в морозное утро, он исчез. Я обошёл весь посёлок, звал его — тишина.
Неделю я не находил себе места. А потом услышал новость. У леса нашли коробку с щенком. Кто-то выбросил его в снег, оставил умирать.
А рядом сидел Гром.
Он согревал его своим телом, облизывал, прижимал к себе. Он не двигался с места, пока не убедился, что щенок в надёжных руках.
Когда я пришёл, он поднял голову и посмотрел на меня. В этих глазах было что-то… глубокое. Как будто он знал — чужих щенков не бывает. Как и чужих людей.
Я взял щенка на руки. Маленький, дрожащий, он тут же ткнулся носом мне в шею, будто искал тепло. Гром спокойно посмотрел на меня и медленно встал. Я понял всё без слов.
— Ладно, друг, забираем его домой.
Гром прожил у меня ещё несколько лет. Он растил щенка, охранял двор, встречал меня у ворот, как когда-то встречал Фёдора.
А потом, однажды утром, его не стало. Он ушёл тихо, как и жил.
Я не сдержался. Слёзы сами катились по щекам. Я смотрел на его место у крыльца и понимал: таких, как он, не бывает.
Гром был не просто собакой. Он был семьёй.
И до сих пор, проходя мимо того самого дома на окраине, я ловлю себя на мысли, что жду его.
Как когда-то он ждал меня.
А что стало с щенком? Об этом я расскажу в следующем рассказе…