Не дорогами,
а оврагами
неглубокими; С недотрогами,
да бараками,
да убогими… Сколько хожено
больше крадучись,
душу волоком… Как стреноженный.
В спину град стучит –
будто в колокол! - Пройдено
Так себе –
бос и наг. Родина,
я тебе –
пасынок! - До распятости
бред и крайности
следом топчутся. Телом в святости,
душу в рай нести –
нет, не хочется. Перепутье дрязг,
мешанина свор –
не отдышишься… Запах гари, лязг
и сапожный хор
так и слышатся. - Выжатым –
в мир иной –
начисто. Что же ты,
Родиной
значишься?.. - На обочинах –
грязью наняты,
столько согнанных… Зубы сточены,
руки заняты,
всюду согнуты… Упираешься,
сер и правилен
по окраинам. Выбираешь сам:
значит Авелем,
а не Каином. - Что же то!
Маяться?!
Дадено… Прожито.
Скалится
гадина!
Не дорогами,
а оврагами
неглубокими;
С недотрогами,
да бараками,
да убогими…
Сколько хожено
больше крадучись,
душу волоком…
Как стреноженный.
В спину град стучит –
будто в колокол!
-
Пройдено
Так себе –
бос и наг.
Родина,
я тебе –
пасынок!
-
До распятости
бред и крайности
следом топчутся.
Телом в святости,
душу в рай нести –
нет, не хочется.
Перепутье дрязг,
мешанина свор –
не отдышишься…
Запах гари, лязг
и сапожный хор
так и слышатся.
-
Выжатым –
в мир иной –
начисто.
Что же ты,
Родиной
значишься?..
-
На обочинах –
грязью наняты,
столько согнанных…
Зубы сточены,
руки заняты,
всюду согнуты…
Упираешься,
сер и правилен
по окраинам.
Выбираешь сам:
значит Авелем,
а не Каином.
-
Что же то!
Маяться?!
Дадено…
Прожито.
Скалится
гадина!