В ночь на 25 ноября 1741 года дочь Петра первого - Елизавета Петровна прибыла в казармы Преображенского полка.
– Вы что, братцы, забыли чья я дочь, раз присягнули на верность новоиспеченной императрице? – вопросила Елизавета Петровна. Ее звонкий голос разрезал звенящую тишину, как нож масло.
– Что ты, матушка! Как мы могли забыть! Лишь тебе, дщери Петра Великого, верны наши сердца! – нестройным хором отозвались гвардейцы.
– Я пришла просить Вас о помощи! Поддержите меня и помогите вернуть трон! – на одном дыхании выпалила Елизавета. Немного помолчав, молодая женщина сделала глубокий вдох и вновь обратилась к солдатам и офицерам:
– Господа, кто со мной?
Громоподобный крик «Виват, государыня»! – был ей ответом.
- Тогда не стоит медлить! Как говорил мой отец, «промедление смерти подобно», – сказала Елизавета
Все гвардейцы, как по команде, преклонили колено, подняв обнаженные шпаги над головой, вновь прокричали: «Виват! Виват! Виват, матушка!», признавая полную власть этой невероятно красивой молодой женщины, облаченной в гвардейский мундир, так удачно подчеркивающий ее тогда еще тонкий стан. Стремительным шагом Елизавета Петровна вышла из казармы и направилась к своим саням.
Однако, гвардейцы не захотели раньше своей императрицы прибыть в Зимний дворец, поэтому подхватили на руки легкую, как перышко наследницу великого царя и понесли в пункт назначения.
Перед тем, как начать взятие Зимнего дворца, Елизавета Петровна вновь обратилась к верным ей солдатам:
– Братцы! Прошу не чинить никакого разбоя и не вредить здоровью свергнутой Анны Леопольдовны, а также не делать зла мужу ее и тем паче малолетнему императору! Я не хочу, чтобы мои руки были по локоть в крови!
– Как прикажите, ваше величество! – отозвались солдаты.
Отряд, который должен был охранять покои спящих Анны Леопольдовны и Антона Ульриха, мгновенно перешел на сторону Елизаветы Петровны. Стремительным шагом новоявленная императрица прошествовала в спальню регентши и, дотронувшись до ее плеча, тихо произнесла:
– Пора вставать, сестрица.
Разбуженная женщина не оказывала сопротивления и покорно следовала указаниям, молитвенно шепча:
– Не губи мою семью, Лизушка! Пощади ребенка, ведь божье создание, безгрешная душа!
Елизавета Петровна коротко кивнула, давая понять, что исполнит просьбу.
Так дочь Петра Великого совершила бескровный дворцовый переворот.
– Что ж мне делать-то с тобой, малютка, ты ведь ни в чем не виноват, – шептала императрица младенцу, увозя его прочь от Зимнего дворца.
Отдав младенца в надежные руки слуг, обитавших в прежнем доме Елизаветы в Александровской слободе, она коротко бросила:
– Разберитесь как-нибудь сами, что делать.
Впоследствии Елизавета узнала, что мальчика заточили в крепость, где ему предстояло провести всю свою жизнь.
Но это было позже. Пока что, отдав малыша слугам, государыня вновь села в карету. В то время, как кучер неспешно вез императрицу в Зимний дворец, перед глазами ее поплыли воспоминания о томительных годах ожидания трона, не лишенные сладостных дней любви.
***
Юная Елизавета Петровна сидела в своих покоях перед распахнутым окном.
– Вот бы птицей вспорхнуть и улететь из этого дворца! – рассуждала юная цесаревна. Тошно ей было томиться в стенах этого дворца. Тоска по рано ушедшим родителям снедала ее. Утешением ей служил единственный близкий человек – камергер Александр Бутурлин. Это был невероятно умный и красивый мужчина тридцати лет.
Стук в дверь вырвал царевну из водоворота мечтаний. На пороге комнаты возник Бутурлин.
– Ваше высочество, Вас желает видеть юный император! –отрапортовал камергер.
– Отчего же вы ко мне так официально, друг мой? – непонимающе спросила девушка, повернув голову в сторону вошедшего.
– А как иначе мне говорить с царевной? – мягко спросил мужчина, сделав несколько шагов навстречу поднявшейся со своего места Елизавете.
Царевна одарила его недоуменным и немного обиженным взглядом.
– Лизонька, счастье мое, ну не могу я так! – повинился Бутурлин, отводя глаза.
– Разве я тебе не мила? –спросила Елизавета, нахмурившись
– Мила и любима, голубка моя! – прошептал мужчина.
В несколько широких шагов преодолев расстояние, разделявшее его с царевной, он порывисто обнял ее тонкий стан. Прижавшись к любимому, юная Елизавета Петровна не смогла сдержать слез.
– Тебя тревожит что-то? – ласково спросил Бутурлин.
– Нет, Сашенька, нет. Как меня может что-то тревожить, коли ты рядом? Лишь с тобой, друг мой, мне спокойно, с тобой я забываю обо всем! – запальчиво шептала девушка.
Приподнявшись на цыпочки, она начала осыпать поцелуями щеки возлюбленного, жарко шепча:
– Передай государю, что я не поеду на охоту, скажи, что меня мучает мигрень.
– Тебе плохо? – встревожился Бутурлин.
– Плохо… мне очень плохо без тебя! Царь уедет, а мы с тобой останемся одни.
– Как скажешь, милая, - ответил Бутурлин, запечатывая уста царевны жарким поцелуем.
С неохотой отстранившись, он, тяжело дыша, прохрипел:
– Жди, я скоро вернусь, чтобы заняться с тобой чем-нибудь более интересным, нежели охота.
– Это чем же? – опустила голову Елизавета Петровна.
– Узнаешь, Лизонька, - улыбнулся Бутурлин, шутливо отсалютовал и вышел из покоев.
Оставшись одна, Елизавета подошла к окну. Отвращение к самой себе нахлынуло внезапно, заставив душу девушки сжаться в комок.
Продолжение в 12-00