18.03.85 г. г. Сафоново
Отрывок из поэмы
.......
Ну, а народная бригада
Стояла на смерть до тех пор,
Пока был слышен вой снарядов
И пулеметный разговор.
Когда же стихла канонада,
Окончен был неравный бой,
Приказ был, выйти из осады
Всем, уцелевшим в схватке той.
Осталось их совсем немного
Народных мстителей в живых.
И шли они лесной дорогой
Обнять детей и жен своих.
Шли эти маленькие группы
К своим спаленным деревням,
Все чаще преграждали трупы
Дорогу спасшимся парням.
И вдруг средь них услышал стоны
Один могучий партизан,
Он век не клал поклон иконам,
А здесь креститься стал Степан.
Лежит в заснеженном кювете
Пред ним девчонка, видит он,
И жизнь ее при лунном свете Лишь выдал вырвавшийся стон.
Во мгле январской лунной ночи
Окутал траурным венцом
От крови слипшийся платочек
Почти-что детское лицо.
Степан, схватив ее на руки,
Понес к околице села...
Лишь льдинок трепетные звуки
Звенели с каждого ствола.
Да снег скрипел под сапогами,
Не руша скорбной тишины.
Мела поземка под ногами
Следы безжалостной войны.
Шагали молча партизаны
В ночной таинственной глуши,
Боясь коснуться дум Степана
И тяжких ран его души.
Ведь сам он пятеро детишек
Оставил матери с женой.
А на лиху - беду излишек
Не обходил их стороной.
Им голод, холод нынче стали
В сырых землянках злым врагом,
Страшней их были волчьи стаи
Гестапо, рыскавших кругом.
Карателей ватаги пьяных
В звериной лютости своей,
Зло не сорвав на партизанах,
Губили жен и их детей.
И огласил исчадье ада -
Кровавый Бишлер, как закон,
Что там отсутствует пощада,
Куда он вводит батальон.
Видал Степан жестокость гада,
А уж на совесть и на честь
Там и рассчитывать не надо,
Где он свою справляет месть,
А вот и первая землянка
Попалась в выжженом селе,
В котором избы и делянки
Лежали в пепле и золе.
Не мог тогда понять одно я:
Как этот ряд нарытых нор,
Для них остался, как родное
Село, что знали с давних пор? .
Как не развеяли печали
Того, что создали отцы?
- Вот и вернулись мы, — сказали, -
В родное Залозно, — бойцы.
Войдя в землянку, свет раздули,
На нары ношу уложив,
И с облегчением вздохнули,
Что человек остался жив.
Перевязав потуже раны,
Степан ей шубу подстелил,
Но долго ждали партизаны
В девчонке пробужденья сил.
Не мало отдали искусства,
Чтоб смерти в жертве отказать.
И вот пришла девчонка в чувство,
Открыв испуганно глаза.
Но встретив ласковые лица,
Ее поднялась голова,
И зашептала вдруг девица
Мужчинам страшные слова:
- Бегите, добрые мужчины,
В овраг затворками села,
Злодеев шайка без причины
Там море крови пролила.
Шесть сотен вывели к расстрелу
В селе собравшихся людей,
И штабелями, тело к телу
Их в яму сбрасывал злодей.
И был для нас страшнее ада
Кровавый новогодний ад,
Когда карателей отряды
На казнь погнали всех подряд.
Сняв шубы, валенки, тулупы,
И из землянок выгнав прочь,
Детей и женщин сотни трупов,
В овраг сложили в эту ночь.
А кто в огонии метался,
Кто ранен был, оставшись жив,
Тот на потеху им достался,
Вторую пулю заслужив.
Там кровь рекой по снегу лилась
В овраг от самого села...
Я из под трупов умудрилась
Сбежать в кусты... и жизнь спасла.
И я уж больше не поверю,
Что не рождает род людской
Исчадье зла, что даже зверю
Не ведать лютости такой.
* *
В село помчались партизаны -
Не всех же уничтожил враг.
И вот в предутреннем тумане
Предстал и проклятый овраг.
Вокруг, на снежном покрывате,
Словно букеты алых роз,
Следы кровавые лежали,
Что, сохранить сумел мороз.
Затем, чтоб страшные узоры,
Навечно слали с этих пор,
За тех, кто стал для нас позором,
Всему разумному укор.
А дальше бочки из железа
Зачем -то бросил подлый зверь?
Зачем они головорезам,
Ведь все уж выжжено теперь?
И ужаслулись каре лютой,
К какой способен был злодей!
Они, тела облив мазутом,
Сожгли расстрелянных людей!
И не стыдясь, как мальчуганы,
Которым принцип не знаком,
Здесь лили слезы партизаны,
Стирая грязным кулаком.
По бородатым грозным лицам,
Видавшим много бед и гроз,
Дорожкой мокрою струится
Поток мужских соленых слез.
О, всемогущая природа! .
Осмелюсь я тебя спросить:
Каким путем таких уродов
Ты умудрилась породить?
Чьи души глухи к укоризне
За человеческий позор?
Иль и на них, в потоке жизни
Идет естественный отбор?
Почто ты терпишь гадость эту,
Что лишь позорят род людской?
Они ведь могут всю планету
Послать на вечный упокой!
О, подскажи, какие меры
Ты ждешь от разума людей,
Чтоб не рождались изуверы
И торжества не знал злодей.
Наверно кары их? Но все же,
Что им потом минутный страх.
Для жизни было бы дороже
Их распознать и в мирных днях.
* *
В село вернулись партизаны,
Не смея шапки одевать.
Заныло сердце у Степана:
— А где теперь жена и мать?
А где все пятеро детишек?
Один из них еще грудной...
И груза выбросив излишек,
Пошел смотреть на дом родной.
Село Леоново стояло
Отсюда лишь верстах в пяти.
А сердце ныло, сердце звало
Скорей, скорей в него дойти.
И он бежал по бездорожью,
Вставая, падая в снегах.
И только губы мелкой дрожью
В нем выдавали боль и страх.
Боль непредвиденной утраты
Страх ожидания беды.
Кто слышал зов родимой хаты?
А сердца стон в своей груди?
А вещий сон, восставший явью?
А голос матери в тиши?
Тот суеверьем не ославит
Чувств неразгаданной души.
И здесь предчувствие Степана
Лихую весть ему слало.
Среди посохшего бурьяна
Лежало мертвое село. !
Следы, следы тянулись к лесу,
По ним Степан продолжил путь,
Уж не имея интереса
В село родное заглянуть.
*
Открылась страшная картина.
Там за околицей селла:
Средь сотен трупов, тело сына
Находкой первою была.
Ком горя, гнева и печали
Встал в горле, как увидел он.
Еще два сына, что лежали,
Как будто погрузившись в сон.
Те, что читали вместе книжки,
Чей помнил он и плачь и смех.
Обняв друг друга, два братишки,
Легли навечно в белый снег.
A рядом, дочку взяв за ручку,
Лежит в снегу старуха-мать,
Что, , уводя от. смерти внучку.
Одна собралась умирать.
Но смерти алчущее жало
Настигло дочь, прижав ничком
Ее к старушке. И бежала
Их кровь единым ручейком.
А под мохнатой лапой ели,
Увидел он свою жену
С дитем, что нянчил в колыбели
Перед уходом на войну...:
К груди ребенка прижимала
Руками сильными жена,
И вместе с ним в сугроб упала,
Одною пулей сражена.
Но смерть бессильна эту ношу
Была отнять из женских рук...
Поземки белая пороша
Лежала саваном вокруг.
И как печальное надгробье
Сомкнулся елей темный ряд,
Сидел Степан на том сугробе,
Уставив в лес безумный взгляд.
И даже ветер не нарушил
Печально-скорбной тишины.
И лес молчал, как будто слушал
Жестокий реквием войны.
Его таинственные звуки
Несли на • траурный венец
И скорбь, и гнев, не чьн-то руки,
А боль истерзанных сердец.
* **
И долго в том лесном безмолвье
Степан ссутулившись сидел,
Прощаясь с верой и любовью,
С надеждой в лучший свой удел.
Со всем, что было сердцу мило,
Со всем, с чем плел он жизни нить,
Что унесла теперь могила,
Что он бессилен возвратить.
И вдруг, поняв свою утрату,
Степан в безумии вскочил,
И в темный лес из автомата
В бессильной злобе застрочил.
И диким воплем разразился
Осиротевший муж и сын,
Как клятва мести, прокатился
Тот гневный крик среди долин.
Раскатным эхом отозвался
Ему в ответ еловый бор,
Проклятьем вечным он остался
Войне и подлости с тех пор.
Придя в себя, походкой тяжкой,
В село направился Степан,
Ведь непосильную упряжку
Тянуть, судьбою жребий дан.
Она несчастьем многих дарит,
Ее приказ, для всех закон.
И покориться этой каре
На этот раз обязан он.
В землянке, сложена в сторонке,
Лежит крестьянская вся кладь,
А на стене висит иконка,
Что сохранить сумела мать.
В еловых лапах сохнут шишки,
Пустив смолистую капель,
В углу, где спали ребятишки,
Рядном покрытая постель.
Осколок зеркала светится;
Скупясь на лишние слова.
Бойца заставив удивиться,
Что стала седа голова.
Ведь он прожил в день скорби черной
Всю жизнь с начала до конца,
И приговор приняв покорно,
Как для живого мертвеца.
Копать семейные могилы
Для жен, детишек, матерей
Страшней, чем собственные жилы
Из плоти вытянуть своей.
Но долг есть долг. Прикрыв попонкой,
На место казни из села
Принес и заступ и иконку,
Все, что землянка сберегла.
И вырыл всей семье могилу,
И постелив в нее рядно,
Захоронил в ней сердцу милых,
А с ними сердце заодно.
И холм земли зажав в объятьях,
Отдал последнюю им честь.
Послав всем извергам проклятья,
Ушел воздать свою им месть.
Эпилог
И снова летняя пора
Меня в грибную даль уносит.
Люблю я с раннего утра
В чащобе слушать поступь лося.
Смотреть на зарево зари —
Дня делового пробужденье,
Речушку, что дымком курит,
Послушать птичье песнопенье.
Вдохнуть всей грудью аромат
Лесов, идущих в бесконечность,
И встретить в них заглохший сад
От деревень, ушедших в вечность.
И вспомнить юные года,
Что мне на долю выпадали,
И вспомнить тех, с кем я тогда
Делил и муки, и печали.
Я снова в Вадино схожу,
Мне этот маленький поселок,
Когда по улочкам брожу,
Всегда бывает мил и дорог.
Вот я у школьного двора,
Напротив здесь стоит оградка,
Ho не щебечет детвора,
Сложив до осени тетрадки.
В оградке той стоит сосна,
Войны единственный свидетель
Не знаю, помнит ли она
Про зло, любовь и добродетель?
Но знаю точно — по весне
Сюда приходят партизаны,
И нежно гладят на сосне
В коре осколочные раны.
И - как с живою говорят
О прошлых днях, о страшных бедах,
Как будто с ней делил солдат
Свою великую Победу.
И полыхает до сих пор
На ней багрянцем, словно пламя,
Как торжество и как укор,
Войной овеянное знамя.
В нем торжество былых побед,
Их завоеванных руками,
Укор забывшим море бед,
Всем людям посланных врагами.
А из ее смолистых ран
Слезой катится сок янтарный
Но для отважных партизан
Он плачем стал судьбы коварной.
О тех, что мертвыми лежать
Остались здесь во имя мира,
Кому пришлось освобождать
Мир от злодея и вампира. .
Так можно ль снова допускать
Чтоб вновь защелкали патроны?
Чтоб вновь детей лишалась мать?
Чтоб слышать вновь людские стоны?
Восстань, разумный человек,
Во имя блага, ради мира
И сохрани его, в наш век,
Не сотворя себе кумира.
А чтобы вновь не встал злодей,
Доверив совесть зову флага,
Во имя счастья всех людей,
Мир отстоять дадим присягу.
...............