Увидела ведомость в бухгалтерии и узнала, что начальник целый год получал за меня премию

Я зашла в бухгалтерию за справкой для банка и увидела свою фамилию в открытой ведомости на столе. Сотрудница отошла на минуту, а я, словно под гипнозом, подошла ближе. «Премия за квартал: 95 000 рублей». Рядом — подпись начальника.

Сначала подумала, что перепутали. Но нет: мой отдел, моя должность. Провела пальцем по столбцу — суммы стояли за каждый квартал. Всего за год: 380 000. Я их никогда не видела.

Гул в ушах. Вспомнила, как в январе Семён Петрович вызвал меня в кабинет: «Из-за кризиса премии урезали, но ты держись». А я кивала, благодарила за «понимание», ведь он оставил мне ставку, когда сокращали половину отдела. Матери-одиночке с ипотекой — подарок.

Вернулась на рабочее место, будто на автопилоте. Монитор светился отчетом, который я готовила три ночи. Для него. Чтобы он получил премию за мою работу?

— Анна, зайди ко мне, — его голос из динамика телефона заставил вздрогнуть.

Кабинет пах дорогим кофе, как всегда. Он протянул конверт: — Вчерашнее совещание прошло отлично. Держи, поощрение.

В конверте — пять тысяч. Раньше бы обрадовалась. Теперь развернула его, будто искала невидимые чернила.

— Спасибо, — сказала автоматически. — Не за что. Ты же знаешь, я всегда замечаю старания.

Его улыбка внезапно показалась мне резиновой, как у клоуна.

Вечером, укладывая дочь спать, я считала в уме: 380 000 — это полгода ипотеки. Или новая зимняя одежда для Кати, вместо старой, из которой она выросла. Или мои зубы, которые я «вылечу потом», уже три года.

Но главное — как? Как я могла не заметить? Вспомнила, как в марте спрашивала о премии. Он тогда нахмурился: «Бюджет урезали, но я бился за тебя, как лев». А я, дура, принесла ему домашних пирожков в благодарность.

Ночью не спала. Перебирала в голове цифры: моя зарплата, его премии. Его новый автомобиль полгода назад. Моя сломанная стиральная машина, которую чинила три раза.

Утром пошла к юристу подруге. Та, просмотрев мои трудовой договор и расчётные листы, выдохнула: — Он оформлял премии на себя, но в документах они привязаны к твоим проектам. Есть шанс доказать. — А если я обращусь в суд, меня уволят? — Вероятно.

Дома открыла ноутбук, начала собирать скриншоты, письма, отчеты. Руки дрожали. Катя спала за стенкой, посапывая.

На следующий день Семён Петрович вызвал меня снова. Видимо, в бухгалтерии спохватились. — Анна, я слышал, ты интересовалась ведомостями, — он крутил в руках дорогую ручку. — Не надо делать поспешных выводов. — Почему мои премии были вашими? — спросила прямо, сама удивившись своей твердости.

Он вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребенка: — Компания экономила. Если бы я не переводил их на себя, их бы вообще отменили. Ты бы осталась без работы. — Значит, вы меня... спасли? — я сжала кулаки под столом, чтобы не вскрикнуть. — В какой-то мере. И продолжу спасать, если ты не станешь упрямиться. — Он положил передо мной бумагу: «Дополнительное соглашение о премировании». — Подпишешь — получишь пятнадцать процентов от твоей же премии. Это справедливо.

Я встала. Колени подкашивались, но я выпрямилась: — Мне нужно подумать. — Конечно. Только учти: у нас тут, — он ткнул ручкой в окно, за которым копошился цех, — сотни людей мечтают о твоём месте.

Весь день я металась между страхом и яростью. Подписать — хоть что-то вернуть. Бороться — потерять всё. Молчать — продолжать кормить его своей жизнью.

На следующий день я отнесла заявление в трудовую инспекцию. Юрист сказала, шансы 50/50. Семён Петрович, узнав, разбил кружку об стену.