Дима сидел в поезде, глядя в окно на мелькающие столбы и поля, покрытые первым инеем. Командировка в соседний город закончилась раньше — заказчик принял проект на день быстрее, и Дима получил премию. Он улыбался, теребя ремешок рюкзака, где лежали деньги для жены, Оли. Они вместе семь лет, и он соскучился по её голосу, мягкому, как шёпот ветра, и по её борщу, от которого пахло домом. Напротив него сидел коллега Саша, жуя яблоко.
— Дим, давай пивка хлопнем, как приедем? — предложил Саша, отхлебнув кофе из термоса. — Премию отметим.
— Не, Саш, — Дима покачал головой, глядя на фото Оли на заставке телефона — её светлые волосы собраны в хвост, глаза смеются. — Домой хочу. К Оле. Сюрприз ей устрою.
— Сюрприз? — Саша хмыкнул, вытирая руки о свитер. — А предупредил её? А то сидит там, в тапочках, сериалы смотрит, не ждёт.
— Пусть смотрит, — Дима улыбнулся. — Я её любой люблю. И в тапочках, и без.
— Ну, срок у вас приличный, — Саша пожал плечами. — А детей чего нет?
— Ещё успеем, — Дима мечтательно вздохнул. — Пока друг другом наслаждаемся.
— Смотри, — Саша понизил голос, наклоняясь ближе. — Я сколько баек слышал: мужик раньше приезжает, а дома — гость. Жена с кем-нибудь. Не женился бы я, рога носить неохота.
— Чушь, — Дима отмахнулся, но в груди шевельнулся холодок. — Оля не такая. Она моя.
Саша хмыкнул и замолчал, а Дима отвернулся к окну, представляя, как обнимет жену. "Она моя," — думал он, прогоняя слова коллеги.
Через шесть часов Дима сошёл с поезда, вдохнув морозный воздух вокзала. Таксисты у входа гудели, зазывая пассажиров. Он сел в старый "Рено", пахнущий сигаретами, и назвал адрес. В рюкзаке лежал чайник — старый, с облупившейся краской, их первый совместный подарок от Олиной мамы. Он гудел, как трактор, но Дима любил его за уют.
Дома было тихо. Окна их панельки блестели в лучах заката, на улице пахло снегом. Дима поднялся на пятый этаж, бросил рюкзак у двери и замер. Из-за двери доносились голоса — Олин, звонкий, и мужской, низкий. Он прижал ухо к холодному металлу.
— Сможешь починить? — спрашивала Оля. — А то совсем заглох.
— Попробую, — отвечал мужчина. — К вечеру управлюсь.
Сердце заколотилось, как молот. Дима сжал кулаки, вспоминая слова Саши: "Гость дома." Он открыл дверь ключом, стараясь не шуметь, и шагнул в прихожую.
В прихожей было пусто, только Олины ботинки стояли у порога. Дима снял куртку, бросил её на вешалку и прошёл в кухню. Оля стояла у стола, держа телефон, рядом — чайник, их старый, с треснувшей ручкой. Она говорила с кем-то, не замечая его.
— Димка не узнает, — шептала она. — Ты только быстрее, ладно?
Дима замер, чувствуя, как кровь стучит в висках. "Не узнает?" — эхом отозвалось в голове. Он кашлянул, и Оля обернулась, ахнув.
— Дим! — телефон выпал из её рук, ударившись о пол. — Ты… ты как здесь?
— Раньше приехал, — он выдохнул, глядя на чайник. — А ты с кем шепчешься?
— Да я… — Оля замялась, теребя край фартука с вышитыми ромашками. — Это Слава, друг наш.
— Слава? — Дима прищурился, шагнув ближе. — И что он чинит?
— Чайник, — она кивнула на стол. — Сломался утром.
— Чайник? — Дима усмехнулся горько. — А почему шептала "Димка не узнает"?
Оля покраснела, отводя взгляд. "Её голос предал меня," — билось в голове.
Оля подошла ближе, протянув руки, но Дима отступил.
— Оля, ты что творишь? — голос сорвался, он бросил рюкзак на стул. — Славу позвала? Зачем?
— Дим, да ты чего? — она нахмурилась, сжимая фартук. — Я же для тебя…
— Для меня? — он повысил голос. — А я домой еду, думаю, как тебя обнять, а ты тут с мужиком шепчешься?
— Какой мужик? — Оля ахнула, глаза заблестели. — Это Слава! Ты его знаешь!
— Знаю, — Дима ткнул пальцем в чайник. — И что он тут делает? Любовник твой?
— Любовник? — Оля задохнулась, топнув ногой. — Да ты с ума сошёл!
— А что мне думать? — он шагнул к ней. — "Димка не узнает" — это что?
— Сюрприз! — она выкрикнула, смахнув слезу. — Ужин тебе готовила, а чайник сломался!
Дима замер, чувствуя, как жар ползёт по груди. "Чайник — как наш брак," — думал он. — "И она его чинит с другим."
Дима ушёл в зал, рухнув на диван — старый, с протёртой обивкой, который они с Олей купили на распутье. На столе стояла её кружка с остывшим чаем, пахнущим малиной. Он взял телефон, набрал её номер — проверить, дома ли она была. Гудки шли долго, потом автоответчик.
— Дома, значит, — пробормотал он, сжимая кружку. — А с кем?
В висках стучало, сердце пекло, как от раскалённого угля. Он вспомнил, как Оля задерживалась у подруги, как смеялась со Славой на дне рождения. "Сколько баек слышал," — эхом звучал голос Саши. Дима встал, прошёлся по комнате, глядя на их фото на полке — Оля обнимает его, улыбаясь. "Она моя," — шептал он себе, но в горле стоял ком.
Дима позвонил Славе, сидя на кухне. Чайник гудел в углу, будто дразня.
— Слав, привет, — начал он, голос дрожал. — Ты у нас был?
— Был, — Слава хмыкнул, на фоне звякнул ключ. — Чайник чинил.
— Чайник? — Дима сжал трубку. — А почему Оля шептала "Димка не узнает"?
— Сюрприз, — Слава засмеялся. — Она ужин тебе готовила. Борщ, котлеты. Чайник заглох, я помог.
— Сюрприз? — Дима выдохнул, чувствуя, как кровь отливает от лица. — А ты один был?
— Один, — Слава хмыкнул. — Ты чего, Дим? Приревновал?
— Может, и приревновал, — он оборвал звонок, глядя на чайник. "Правда?" — шепнул он себе.
Дима вернулся в кухню, где Оля резала картошку, вытирая слёзы от лука тряпкой с ромашками.
— Оля, — начал он, сжимая чайник в руках. — Слава сказал, ты ужин готовила. Это правда?
— Правда, — она обернулась, бросив нож на стол. — А ты что подумал?
— А что мне думать? — голос сорвался. — Приезжаю, а ты с мужиком шепчешься!
— Дим, ты дурак? — Оля шагнула к нему, глаза блестели. — Я для тебя старалась! Чайник сломался, а я хотела тебя встретить!
— Встретить? — он задохнулся. — А почему не сказала?
— Сюрприз же! — она всхлипнула. — Хотела, чтоб ты домой пришёл, как в праздник!
Дима рухнул на стул, сжимая голову. "Она моя," — билось в висках, но сердце пекло сильнее.
В груди закололо, как иглами. Дима схватился за сердце, дыша тяжело, как после бега. Оля ахнула, бросилась к нему.
— Дим, что с тобой? — она схватила телефон, набирая скорую. — Держись!
— Оля, — выдавил он, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Прости…
Тьма накрыла его, как холодный плащ. Последнее, что он слышал, — её крик: "Скорее!"
Дима очнулся в палате, пахнущей лекарствами. Рядом сидела Оля, держа его руку. Её глаза были красными, щёки мокрыми.
— Дим, — она всхлипнула, гладя его ладонь. — Ты как?
— Живой, — он кашлянул, сжимая её пальцы. — Что случилось?
— Сердце, — Оля вытерла слёзы. — Скорая вовремя приехала. Я так боялась тебя потерять!
— А ужин? — голос дрожал. — Ты правда…
— Правда, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Борщ на плите, котлеты в духовке. Чайник Слава починил.
Дима выдохнул, чувствуя, как жар уходит. "Она моя," — шептал он себе.
— Оля, — начал он, глядя ей в глаза. — Я подумал, ты со Славой…
— Дим! — она ахнула, сжав его руку. — Как ты мог? Я же твоя!
— Саша наговорил, — он опустил взгляд. — Про жён, что с командировок не ждут. А тут ты шепчешь…
— Дурак ты мой, — Оля покачала головой. — Я только тебя жду. Всегда.
— Прости, — он притянул её ближе, целуя в лоб. — Бес попутал.
— Понимаю, — она улыбнулась. — Я бы тоже с ума сошла.
Через три дня Дима вышел из больницы. Оля вела его домой, держа за руку. На кухне пахло борщом и котлетами, чайник гудел, как старый друг.
— Сюрприз, — Оля улыбнулась, ставя тарелку перед ним. — Для тебя.
— Спасибо, — он сжал её ладонь, глядя на чайник. — Ты моя.
Чайник стоял на столе, гудя, как в первые годы. Дима и Оля ели борщ, смеясь, как раньше. Саша звонил, но Дима не брал трубку. "Она моя," — думал он, чувствуя тепло её рук.