Зоя Мироновна Салагаева — советская и российская осетинская литературовед и фольклорист, доктор филологических наук, профессор Северо-Осетинского государственного университета.
Зоя Салагаева обучалась на факультете русского языка и литературы СОГПИ (ныне СОГУ). После окончания учёбы работала лаборанткой на кафедре психологии и одновременно преподавательницей в школе № 13. С 1946 года она работала в СОГПИ на кафедре русской литературы ассистентом, затем старшим преподавателем и доцентом. С 1962 года являлась старшим научным сотрудником. С 1969 года более 10 лет являлась заведующей кафедрой русской и зарубежной литературы. В 1992 году получила учёное звание профессора.
Зоя Мироновна автор 100 научных публикаций. Первой среди осетинских учёных подготовила собрание осетинского фольклора — собрала и издала двухтомник лучших произведений осетинского устно-поэтического творчества. Также она исследовала фольклорные и мифологические истоки осетинской литературы, мифологические мотивы Нартского эпоса и многое другое.
Зоя Мироновна занималась не только университетским образованием, но и составляла методические материалы для учителей школ и литературу для школьников.
При жизни Сека Гадиева о нем и его творчестве не появилось ни одной статьи. В год смерти его (1915) в журнале «Христианская жизнь» была помещена небольшая статья о нем Георгия Цомаева. Это первая критическая статья о Сека Гадиеве, не считая ранее напечатанного некролога о нем того же автора, в котором было дано описание смерти и похорон писателя?
Впервые в этой статье, вернее критической заметке, с документальной точностью сообщены основные факты биографии Сека Гадиева и перечислены его произведения и сборники, как опубликованные, так и рукописные.
В первые годы Советской власти среди части осетинской интеллигенции распространилось мнение о художественном несовершенстве произведений Сека Гадиева, причем в утверждении такого взгляда немаловажную роль сыграло представление о том, что писатель не имел широкой образованности. В 1922 г. в сборнике «Малусӕг» («Подснежник») было опубликовано произведение «Азау» снабженное редакционной оговоркой о несовершенстве художественной формы.
Но и тогда еще находились критики, которые резко выступали против такой оценки творчества Сека Гадиева. Один из виднейших критиков того времени Александр Тибилов писал в рецензии на «Малусӕг»: «Нельзя вполне согласиться с редакционной сноской, отрицающей за «Азау» достоинства художественного произведения». Правда, и Александр Тибилов отдает дань общепринятой тогда точке зрения на произведения Сека Гадиева и допускает некоторую противоречивость в оценке «Азау»: «Этот рассказ несколько растянут, освещение личности героев не совсем сходится с требованиями художественной правды, действия Азау и Таймураза часто психологически не мотивированы!».
Однако критик тут же отмечает достоинства «Азау»: «Но тем не менее яркие бытовые картины, в изобилии разбросанные по всему рассказу, гуманный дух и сочный оригинальный язык в значительной мере искупают недостатки повести Гадиева». Бросается в глаза и неопределенность жанра «Азау» в рассуждениях Александра Тибилова: то это рассказ, то это повесть.
В архиве Северо-Осетинского научно-исследовательского института обнаружена рукопись статьи о Сека Гадиеве, автор которой неизвестен. Судя по почерку, а также по стилю и общей оценке «Азау», можно с уверенностью сказать, что она принадлежит Александру Тибилову. Очевидно, это рукопись того доклада Александра Тибилова, который упоминается в отчете о деятельности осетинского историко-филологического общества с 1-го августа 1920 года по 31 декабря 1921 года: «Доклад А. А. Тибилова на тему «Рассказы Гадиева».
«Докладчик отметил богатый язык Гадиева, его знакомство со старинными осетинскими изречениями и словами и пришел к выводу, что, несмотря на эти положительные стороны, в произведениях мало психологического элемента, произведения мало заражают настроением».
Несмотря на противоречивость, характерную отношению Александра Тибилова к творчеству Сека Гадиева, и на некоторые явно неверные оценки отдельных произведений его, в статье много сказано ценного и об историзме Сека Гадиева, и о связи его с фольклором, и особенно о богатстве его языка, поэтому она не утратила своего значения до сих пор, и публикация ее вызвала бы большой интерес у читателя.
Начало научному изучению Сека Гадиева положила статья Цомака Гадиева «Сека Гадиев – осетинский поэт-самоучка». Это – жемчужина осетинской критики.
Здесь и сыновняя любовь к Сека Гадиеву, и восхищение им как человеком, и гордость за него как за писателя, и боль за его многострадальную жизнь (а кто, как не Цомак, знал ее!), и чувство какой-то застенчивости при определении его заслуг перед осетинской литературой.
Отсюда вот та целомудренность, та скромность при характеристике творчества Сека Гадиева, которая не может не поразить читателя, знакомого со всем литературным наследием писателя. Именно этим и объясняется суждение Цомака Гадиева о Сека Гадиеве, что «в своем поэтическом творчестве он шел не по широкой столбовой дороге, подобно Коста Хетагурову, а подвигался сторонней проселочной тропой, мало видной, крайне скромной, но в то же время оригинальной».
Если эти слова принять всерьез, то Цомаку Гадиеву легко возразить, ибо широкой столбовой дороги в литературе не бывает. Если речь идет о роли, которую писатель играет в литературе, то роль эта может быть основополагающей, как у Коста Хетагурова. Но этим ничуть не умаляется творчество других талантливых писателей, каждый из которых занимает в литературе свое место.
Исключительную ценность в статье «Сека Гадиев – осетинский поэт-самоучка» имеет биография писателя. Отсюда потом черпали биографические сведения о Сека Гадиеве все исследователи его творчества. Однако Цомак Гадиев, страстно влюбленный в своего отца, невольно оказал ему одну недобрую услугу, назвав его «поэтом-самоучкой». Этот термин потом был подхвачен многими осетинскими литературоведами и в различных вариациях повторялся в их работах, при этом у некоторой части их вольно или невольно получалось противопоставление «самоучки» художнику в полном смысле этого слова. Но что значит «самоучка»? Какую школу надо пройти писателю, чтобы писать талантливые произведения?
Если уж говорить о школе, то Сека Гадиев прошел блестящую школу – школу народной поэзии. Этот горный родник бьет в его произведениях с такой же чистотой, как в родном ему Гудском ущелье бьют чудесные нарзанные источники, неповторимые, невиданные в других местах.
Сека Гадиев вырос из фольклора, сроднился с ним всем своим творчеством. Гудское ущелье, аул Ганис, который грузины называют еще «Гедиаты клари» (Ворота Гадиевых) – целая кладезь народной мудрости.
Здесь каждый камень, каждое дерево, каждая скала овеяны легендой. Какими-то тайными, до сих пор еще не разгаданными нитями Гудское ущелье связано с «Демоном» Лермонтова. Ведь осетинская легенда о любви злого духа Гуда к земной девушке, услышанная Лермонтовым, родилась здесь, у подножия Гуд-горы.
Когда в августе 1962 года с литературоведом А. А. Хадарцевой мы совершили поездку в этот край, мы поразились обилию легенд и той вере, которую питают к ним жители Гудского ущелья, родины Сека Гадиева. Эти легенды неразрывно связаны с их повседневной жизнью, это то, что их окружает, будь то святилище (дзуар) или груды камней. Для них это достоверные исторические факты (а исторического, действительно, много в песнях и легендах). Они находят с героями легенд и песен родственные связи, для них имена Азау, Таймураз, Дыса, Гудский Цыппу – свои, близкие их сердцу имена. Здесь каждый житель, даже маленькие дети покажут вам легендарные места и непременно приведут и самую легенду. Вот эта атмосфера легенд, преданий, песен и взрастила, наполнила своими соками творчество Сека Гадиева.
Неслучайно действие большинства произведений его приурочено к Гудскому ущелью, к аулу Ганис. Ведь сам же Цомак Гадиев, говоря о самобытности Сека Гадиева, подчеркивает, что «поэзии он учился преимущественно и притом непосредственно у народа, в гуще которого он неизменно пребывал, жизнью которого он жил все время».