Дочь ругается, что я поддерживаю хорошие отношения с её бывшим мужем

Дочь стояла в дверях кухни, сжимая в руках сумку так, будто хотела швырнуть ее в меня. В ее голосе чувствовалась ярость.

— Ты опять звонила ему!

Я аккуратно поставила чашку, стараясь не пролить кофе. — Лена, мы просто обсуждали... — Не надо! — она резко махнула рукой, точно отрезая воздух. — Ты обсуждаешь со мной внуков, а с ним — как у него дела на работе? Серьезно, мама?

Она была права. Накануне я действительно спросила Дениса, как он справляется после сокращения. Но не из вежливости. Он ответил односложно, голосом человека, который месяцами не слышит своего имени.

— Он отец твоих детей, — пробормотала я, понимая, как это звучит. — Бывший отец! — закричала она. — Он забывал их забирать из сада, срывал алименты, а ты... Ты спрашиваешь, не хочет ли он супчику!

Я замолчала. Она не знала, что три месяца назад он привез мне лекарства, когда у меня подскочило давление. Не знала, что каждое утро он шлет фото собаки, которую они купили вместе, и я пересылаю их детям. Для нее он — предатель. Для меня — человек, который когда-то плакал на кухне, узнав, что у нее будет первый ребенок.

— Он одинок, — осторожно сказала я. — А я что, не одинока?! — ее голос сорвался. — Ты думаешь, легко растить двоих одной? Но ты же не звонишь мне каждый день, не спрашиваешь, как дела на работе!

Она смотрела в окно, стиснув зубы, чтобы не заплакать. Я знала этот жест с детства.

— Ты хочешь, чтобы я перестала с ним общаться? — спросила я, хотя боялась ответа. — Хочу, чтобы ты перестала притворяться, будто он хороший! — она повернулась, и я увидела, как ей больно. — Ты видела синяк под глазом у Кати? Она упала с велосипеда, пока он «забыл» присмотреть за ней. Ты знаешь, сколько раз я покрывала его перед детьми? Говорила, что папа занят, а не то, что ему плевать...

Я встала, чтобы подойти, но она отшатнулась. — Не надо. Ты уже выбрала, кому верить.

Дверь захлопнулась. Я осталась стоять, повторяя в голове ее слова.

Мы не мирились две недели. Она не отвечала на звонки, присылала внуков с няней. А вчера Денис прислал сообщение: «Спасибо, что выслушали. Больше некому». Я не ответила.

Сегодня утром Катя, моя старшая внучка, рисовала за столом, когда внезапно сказала: — Бабуль, а папа спрашивал, как твое давление.

Я замерла. — Когда? — Вчера. Пока мы у него были.

Лена запретила мне видеться с ними у него дома. Говорила: «Не хочу, чтобы ты лезла в наши отношения».

— И что ты ответила? — спросила я, стараясь говорить ровно. — Что ты съездила к врачу. Он кивнул и дал мне конфету.

Я закрыла глаза, представив его: ссутулившегося в пустой квартире, раздающего конфеты как извинения.

Когда Лена пришла за детьми, я не выдержала: — Почему ты не сказала, что он спрашивает обо мне?

Она застегивала Кате куртку, не поднимая головы. — Потому что это не твое дело. — А если он изменился? — рискнула я.

Она резко выпрямилась: — Ты хочешь сказать, я должна простить его? За все? — Нет. Но я могу.

В ее глазах промелькнула растерянность.

— Почему? — спросила она тише. — Потому что ненависть — тяжелая ноша. Я не хочу, чтобы ты ее тащила.

Она молча взяла детей за руки и вышла. Но в дверях обернулась: — Он звонил тебе сегодня? — Нет, — соврала я.

Правда была в том, что я сама не взяла трубку. Впервые за пять лет.