Исторический экскурс в понимание мистического чувства по всей видимости стоит начать с первых веков христианства. Однако, необходимо признать, что герменевтический метод изучения работ прослеживался уже в работах языческих философов, к примеру Порфирий, Прокл.
В.К. Шохин в своей статье отмечает, что подобное осмысление навеяно и вдохновлено уже христианской экзегезой. Следующий шаг сделали уже сами христианские мыслители первых веков Климент Александрийский и Ориген, которые настаивали на идее более глубокого осмысления строк библии. Тайный смысл, читаемый между строк Евангелия, позволял Отцам Церкви познавать Божественный замысел, общаться напрямую с Богом. На протяжении веков христианство особенно на Западе в католицизме и тем более в протестантизме все больше секуляризировалось и концепция мистического чувства маргинализировалась. Что любопытно ведь протестантизм отрицает идею общей Церкви, а значит массовой эсхатологии и стремятся к индивидуальному общению и постижению Бога, а католики идею аскезы подвергли рефлексии и фактически выкинули ее как ненужную остановив лишь экклезиархию, как единство ищущих божественное в профаном. Следовательно мистическое чувство требовательно к знанию открытости Бога и человека друг другу. Можно предположить, что дорогу логическому осмыслению мистического переживания дал Фома Аквинский, разделивший абстрактное познание и эмоциональное или опытное.
Постепенная секуляризация католической церкви и протестантства постепенно разграничила Бога и человека, а впоследствии исключила какое-либо прямое взаимодействие. Несомненно, для взаимодействия такого рода необходимо находится в состоянии особого рода. Эсхатологическое мироощущение, пришедшее из времени, когда христианство было гонимым стало основой как аскезы, так и мистического опыта переживания христианскими мыслителями. Возможно знание своей близкой смерти снимало определенные барьеры в человеческом мироощущении и подавляло логическую стороны, позволяя чувственной сфере более полно влиять на картину мира.
Любопытно, что идеи «конца времен» были и в язычестве, но тем не менее не смогли стать полноценной основой мистического чувства и переживания. Возможный ответ на данный парадокс может стать языческая космологическая цикличность, замкнутость мира на самом себе. При этом в христианстве отчетливо видна линейность времени, что делает невозможным повторения истории. Таким образом индивидуальная и групповая эсхатология позволяет феномену мистического опыта переживаться острее и исключает его из сферы разума, логики в сферу чувственного. Для более полного, но тем не менее очень ограниченного в рамках данного эссе формата, нам необходимо обратиться к возможно важнейшей, вложенной в само определение этого термина, качественной характеристики этого чувства- таинственности. Можно предположить, что таинственность атрибутивно внутреннему миру человека и на первый взгляд не требует пояснения поскольку за «внутренним миром человека» можно оставить безответными почти любые сомнения. В данной работе мы лишь освятим и разметим некоторые идеи, которые, на наш взгляд, необходимо в дальнейшем развить, и первостепенна здесь достаточно очевидная связь таинственного и подсознания. И здесь требуется сразу дать пояснение, что подсознание подходит как термин достаточно условно. Если использовать терминологию З. Фрейда, то «оно» более точно передает смысл, но и здесь условность налицо, мы можем использовать оно лишь как «…темную, недоступную часть нашей личности…», что перекликается с иным определением мистицизма как «…Кто погружается в свое мистическое религиозное чувство, тот как бы смотрит в темную бездну…»
Для несколько более полного описания исследуемого стоит привести и рассмотреть некоторые примеры переживаемого опыта. Любопытен пример П. Флоренского “«…нечто, кажущееся обыкновенным и простым, самым заурядным по своей частоте, нередко привлекало в силу каких-либо обстоятельств мое внимание. И вдруг тогда открывалось, что оно – не просто. Воистину что-то вдруг приоткрывалось в этом простом и обычном явлении и им открывалось иное, ноументальное, стоящее выше этого мира, или точнее, глубже его. Полагаю, это – то самое чувство и восприятие, при котором возникает фетиш: обычный камень, черепица, обрубок открывают себя как вовсе необычные и делаются окнами в иной мир»”
Здесь мы можем проследить внеопытное озарение, при котором происходит осознание, но не проникновение. Источник чувства, несомненно, находится в самом чувствующем, но при этом появляется знание иного мира. Любопытно, что при этом не происходит проникновение в этот иной мир. Можно предположить, что, Платон посчитал этот момент порталом в мир Идей. Но при этом Флоренский не смог преодолеть порог и проникнуть в него, что позволяет нам сделать предположение о неполноценности переживаемого ощущения. Можно предположить, что для завершенности необходимо достижения пика насыщения- катарсис.
С другой стороны Даниил Андреев пишет “...Это случилось в Москве, на исходе дня, когда я… остановился у паперти в одном из скверов, окружающих Храм Спасителя… Событие, о котором я заговорил, открыло передо мной, или вернее, надо мной, такой бушующий, ослепляющий, непостижимый мир, охватывающий историческую действительность России в странном единстве с чем-то неизмеримо большим над ней, что много лет я внутренне питался образами и идеями, … наплывшими оттуда в круг сознания. Разум долгое время не мог справиться с ними, создавая все новые и новые конструкции, которые должные были сгармонизировать противоречивость этих идей и истолковать эти образы…” и здесь мы также можем проследить переживаемое мистическое чувство, при котором экстатическое насыщение не полноценно не прослеживается, но отмечается и при этом происходит проникновение в иное. В этот момент Даниил Андреев испытывает яркие эмоции, которые трансформируют его сознание, открывают ему нечто новое ранее не познанное. »
Таким образом исток мистического чувства можно проследить в человеке, но все же он находится на границе божественного и человеческого и вне сферы чувств. К сожалению, особенность таинственного чувства в том, что оно изначально непостигаемо и отрицает какую-либо форму анализа и редукции.
Второй не менее важный критерий мистического чувства, это его экстатическое свойство, которое отделенное от таинственности переживаемого опыта и разделенное с эсхатологической основой превращается в психоз как индивидуальный, так и массовый. И здесь любопытно отрицание полного погружения в чувственность происходящего, что из всего вышеописанного просто абсурдно. Наоборот, необходимо полностью отдаться переживаемому опыту иначе невозможно возникновение мистического чувства. Следовательно, есть какой-то механизм, который с одной стороны требует полного чувственного насыщения иначе невозможно само чувственное переживание, а с другой его ограничивает и не позволяет развиться психозу. Ранее можно было бы сослаться на «божественную составляющую», присутствующую в человеке, теперь же подобное оправдание едва ли полноценно.