«Три мушкетера» Александра Дюма это не просто неувядаемый литературный шедевр и всемирно любимая классика романтико-приключенческого жанра. Это бестселлер с динамичным сюжетом, захватывающей интригой, с впечатляющей галереей, ставших каноническими, оригинальных художественных образов, с насыщенной палитрой эмоций и чувств, от альтруизма и самопожертвования во имя дружбы и любви, до цинично расчетливого использования всех и вся, во славу алчности и тщеславия. Роман, помимо авторских персонажей и их приключений, вполне серьезно и основательно вписан во временную ткань своей эпохи, и несмотря на столетнюю дистанцию, даны довольно точные описания реальных исторических персоналий, и вполне достоверно отражена общественно-политическая ситуация, вдохновившая автора.
Про киноверсии романа разговор особый. Само собой, кто бы спорил, кино всегда идет своим, каким-то особенным путем. Правда, направление этого пути, по каким-то причинам, чаще всего, всецело определено минимальным уровнем производственных издержек. Конечно, кино (особенно динамичное и остросюжетное), в силу своей специфики, даже будучи прямой проекцией литературного произведения, сильно упрощает и схематизирует художественные образы, отдаляя их от литературного первоисточника, утрамбовывая свежеизготовленный сублимированный кинообраз в прокрустово ложе простой и понятной миллионам формулы: «злой, плохой, хороший», дальше все по плану - мушкетеры (Д'Артаньян и друзья) капитана Де Тревиля – хорошие, а вот гвардейцы (граф Рошфор и другие) кардинала Ришелье – плохие, королева – жертва грязных интриг кардинала (ну не нравится она ему), король – так себе, ни рыба ни мясо, но нужен, даже необходим, без него никак нельзя, ведь у королевы все-таки должен же быть муж, хотя бы для поддержания интриги (и любовной, и политической), и потом, следуя старой "киношной" традиции, должен же кто-нибудь оказаться в "дураках". Ну а самым неприятным и токсичным (по последствиям) при этом, является то, что попутно происходит ненавязчивое и некритичное (казалось бы) искажение (до неузнаваемости) кинопроекции реальных исторических прототипов, в то время как, познания истории среднестатистического обывателя целиком и полностью складывается исключительно из таких «кино лекций». Вот такая незатейливая, но вполне освоенная, протоптанная «колея» стала доминирующей, и до неизбежности «цепкой» в «мушкетерском кино».
Однако, не все так прозаично и было бы скучно жить, если бы ничего не менялось. Всегда найдутся любопытные, кому захочется разобраться в оттенках, и в том, как они меняют цвета до неузнаваемости, когда не сразу поймешь, как черное становится белым, а белое черным, и потому стоит копнуть пошире, и вникнуть поглубже.
Унесенная ветром , маскировочная дымовая завеса откроет новую (восстановит старую) реальность, в которой Ришелье (строго по роману) почти, что "памятник", то есть выдающийся исторический государственный деятель, и в этом качестве, монументальный образ его, сильно выше и значительнее, чем просто какой-то там, высший католический церковный иерарх Франции, а кардинальская мантия, не более чем удобный сценический наряд, предназначенный на потребу толпы и королевского двора.
Весь план военной кампании, осады крепости Ля Рошель (с засевшими там гугенотами), а это только часть более крупного замысла противоборства с коварным и деспотичным туманным Альбионом, и внутренней непримиримой протестантской оппозицией, строится исключительно по его личному стратегическому замыслу, и под его неусыпным наблюдением (так в романе). А уж как артистично Ришелье мог очаровывать и вербовать необходимых исполнителей, и так же безошибочно находить способных людей. Многогранность натуры кардинала весьма точно подмечена и отражена Александром Дюма на страницах романа, хоть и кратко (но это же не историческое исследование), но впечатляюще емко (более чем исчерпывающе для легкого жанра). Ведь и горячего, заносчивого задиру Д'Артаньяна, кардинал мог с легкостью погубить, при первом же знакомстве, причем публично и легально, использовав суд и тюрьму, но не губил, предпочитая держать про запас (как ценного неустрашимого бойца), на будущее, для пользы дела, то есть, для пользы Французской короны, тем самым Алекандр Дюма, как автор, подчеркнул мудрость и проницательность Ришелье, просчитывающего игру на много ходов вперед.
Что же касается непосредственно самого «мушкетерского» кино, то дальнейшее тиражирование экранного "плацебо", с небогатым набором худосочных экранных клише, привело к полному истощению эксплуатационного ресурса.
Однако, не все так прозаично и кино и не было бы тем самым любимым всеми кино, если бы в нем не существовал принцип: «тот кто нам мешает, тот нам и поможет», тот самый принцип творческой регенерации и самовоспроизведения через творческое переосмысление и углубления в первоисточник.
В заново осмысленной киноверсии Мартена Бурбулона (по мотивам романа) неожиданно для всех, как для зрителей, и как ни странно, и для героев (Д' Артаньян просто «столбенеет» от откровений кардинала), вдруг выясняется, что кардинал Ришелье (Эрик Рюф) сильно умнее обычного дворцового интригана, и вовсе он не «серый», вовсе не заурядный закулисный мастер интриг и «грязных» делишек, а скорее умный, мудрый и верный королю, настоящий государственный деятель. Верность кардинала относится не столько к королю персонально, сколько к короне, как государственному институту. А преданность и обусловлена как раз этими самыми государственными интересами, которые заключаются в достижении внутригосударственного межконфессионального мира и в противостоянии другим европейским "хищникам", главный из которых "островной лев, с горящим алчным взором и неукротимым аппетитом". И то, что очевидно для кардинала совсем непостижимо для славной мушкетерской четверки.
В таком неожиданном ракурсе, Д' Артаньян (Франсуа Сивиль) и его незадачливые, но храбрые, верные, самоотверженные и самовлюбленные друзья мушкетеры, со всеми своими темными делишками, альковными тайнами, безрассудными секретными миссиями в стан врага, напрочь лишены загадочного и таинственного ореола романтических героев, зато обретают, вполне соответствующий их положению, вид обыкновенных недалеких болванов и "туповатых пешек" (типичного расходного материала) и только самоубийственно-геройское участие в боевых действиях при осаде Ля Рошели возвращает их к «своим», снимая клеймо пособников, которые сами не ведают, что творят.
Да, за каждой стороной конфликта в романе стоят групповые интересы влиятельных особ, но на острие, в первых рядах, харизматичные лидеры, непримиримые враги - герцог Бекингем и кардинал Ришелье, по сути, Англия против Франции, но по счету на табло, Англия – фаворит. Мало того, что герцог Бекингем – «серый кардинал» (по влиятельности) Англии (строго по роману), но еще и половина подданых короля Франции - протестанты, которым протестантские островитяне ментально и идейно роднее и ближе, своих собственных католических соотечественников, которых аж полстраны. Кроме того, для главного английского герцога вся Франция, всего лишь большая "тихая поляна с лебедями", где можно вдоволь порезвиться: то приехать по капризу, то также незаметно для всех уехать (вот времена, никакого тотального контроля). Ну а по большому «гамбургскому счету» Бекингем имеет во Франции разветвленную и, по-видимому, хорошо законспирированную агентуру, и потому нет никаких проблем перекинуть в любое время, и в любое место нужных людей на другую сторону канала, или, например, передать Д' Артаньяну, обещанное вознаграждение – лошадей, для всей компании друзей, да еще и в полной экипировке. Ну а самый ценный приз, изнуренного роскошью герцога-сибарита, его личный агент и его же личный почетный трофей – сама королева Франции (на меньшее он не согласен), бесценный источник информации, находящийся в столь близком окружении главнокомандующего войск противника, что голова кружится от такой близости, ведь стоит только руку протянуть.
Вот расклад на «минном поле», смутить способный слабого бойца. Не сказать, чтоб совсем уж без шансов, но и козырей никаких. Однако не все так прозаично, Ришелье самоотверженно сражается, и даже не согласен на ничью, но только на победу. А ведь в неравной жесткой схватке "под ковром", неукротимый кардинал не всегда может рассчитывать даже на единоверцев (неподкупность - редкая добродетель). В активе только королевский аппарат принуждения (где, впрочем , последнее слово за королем, и как нами установлено полное отсутствие тотального контроля), и личные качества - ум, воля и, видимо, самим богом данное умение, подбирать умелых и талантливых помощников. И первая среди ценных - Миледи Винтер (Ева Грин)