Невероятное в городе мечты, который больше Парижа.
В школе Выборг завораживал меня своим «иностранным» названием. Как и Ораниенбаум, не слишком ценимый Стасом Барецким и другими коренными жителями, Выборг казался мне почти заграницей. Чуть ли не Исландией, где ветер сотрясает крыши старых домов, а прибой ревёт в бухте и утёсах. Мой одноклассник, сын работника Выборгской таможни, утверждал, что все вывески в городе написаны на трёх языках - русском, финском и шведском. И такой импортный шик мне дополнительно нравился. А когда жёлтые газеты 90-х запестрели заголовками типа «В Выборге школьники торгуют старшими сёстрами», я прерывисто задышал и сказал себе: «Пора!»
Конечно, не путан ради я, старший пионер, ехал из Ленинграда два с половиной часа в электричке с деревянными рейками на сиденьях. Путан я видел потом и в ночном клубе гостиницы «Дружба», и в игорном заведении на Вокзальной площади, и даже, уличных и очень пьяных, на проспекте Ленина. С ними у меня были и эксперименты в брошенных гаражах, и какое-то подобие братства. Нет, я снова и снова ездил в Выборг из-за средневековой замковой башни на острове и бурунов, разбивающихся о его берега. Ради этой романтики я участвовал в альтернативном выборгском фестивале взрослого кино. И раздавал интервью федеральным каналам на Крепостном мосту. А ещё снимал в интересных позах девчонок на камнях, где растут деревья. И снимался сам в фильме, чёрт знает каком фильме, но показанном в центральном кинотеатре города. Кстати, именно за роль деревенского гаишника с наклеенными усиками и фейковым золотым зубом меня награждали на сцене фестивального «Выборг-Паласа». А после чествовали в «Кинзе», клубе авторитетного горожанина Петрова. Тогда у входа в клуб выстраивались «Бентли», а сейчас дерутся бритоголовые пацаны в палёных адиках.
Я возил в Выборг всех своих жён, кроме Берковой. Таня Таня, Катя Самбука, Катя Эстоника и другие не разделяли моего северного романтизма и просились в Дубай. Гламурный фотограф Вова Айвенго, которого я ценой неимоверных усилий уговорил уехать из родного Лос-Анджелеса, чтобы купить квартиру в Выборге, покупать её не стал. Сказал, что это город Зеро, который затянет тебя навсегда. А мне было нормально. За «семь, точка, восемь» миллионов я купил двушку с каморкой слуги и подвалом. В доме, выходящим своим крыльцом на площадь Старой Ратуши, а окнами — на залив. Если смотреть в окно с определённого угла, то даже видна башня Святого Олафа. Вова в LA жил в апартаментах Лидо, где в холле фотографировались музыканты «Иглз» для обложки их знаменитого «Отеля Калифорния». У Вовы, если высунуться из окна, виднелись буквы «Hollywood» на холме. Как он и мечтал. А у меня — часть замка и скала на другом берегу залива. Как мечтал я.
Школьником я, правда, хотел жить в другом доме — шведского предпринимателя Векрута. Там в своё время останавливались прусский принц, Екатерина Великая и селились родственники мореплавателя Беринга. Эта моя мечта тоже сбылась. По городу быстро разлетелся слух о новом «выборжанине», и местная женская аристократия стала приглашать меня на ужины. В основном дамы представляли собой состоятельных разведёнок 50 +, с квартирами, машинами, отелями, яхтами и одними и теми же бывшими мужчинами. У самой респектабельной госпожи, эстонско-финского гражданства, кроме коттеджа в таллинском дворцовом парке Кадриорг, нескольких джипов и мотоцикла «Харлей-Дэвидсон», даже были собственные подводные лодки, которых она отбуксировала в Америку. Эта мадам знала о моей покупке за «семь, точка, восемь» миллионов и решила, что Боб Джек не плох в качестве мужа, очевидно. А я временно не возражал, ведь в моём пристанище пиратов шёл ремонт. «Прикольненько», — обрадовался я возможному призраку Беринга и с удовольствием переехал к ней в шикарные апартаменты дома Векрута. Она мигом взяла надо мной шефство, давала ценные бизнес-советы, кормила и одевала в фирменные шмотки своих мужей, как ещё живых, так, по-моему, и уже почивших. Длилась эта почти брачная идиллия до тех пор, пока до дамы не дошло, что супружеские обязанности я выполнять не намерен. К тому же мне часто звонили любовницы, годившиеся ей во внучки. А что такого, надо же как-то веселить себя в этом мире, не то уснёшь от тоски и скуки. Тем более если живёшь в доме, где ночевала Екатерина Великая. Но финка была ревнивой крупной женщиной, которой тяжело носить тарелки с супом. Ничего удивительного, вскоре меня обозвали «обузой», и я переместился «к себе», смотреть из окна на замок с определённого угла.
Дальше я сделал в Выборге несколько поразительных открытий. Во-первых, что он гораздо больше, например, Парижа. Не ожидали, что столица и крупнейший город Франции намного меньше райцентра в Ленобласти? Больно? Багеты, береты… «Не сметь на святое». Смею. 105,4 км² против 160 км². Обычная прогулка до спортзала, через горы и лес, занимает в один конец полтора часа. Во-вторых, Выборг — особый мир очень пьющих людей с собственными понятиями обо всём. И в третьих, что финны всё-таки нас не любят. Понял я это сначала из романов о семьи Векрутов (какой же ещё, в самом деле) аборигенной писательницы 30-х годов Лемпи Яаскелайнен. А позднее, когда набрёл на гранитную стелу в Аннинских укреплениях у Фридрихсгамских ворот. Там во время Выборгской резни в 1918-м занявшие город финские солдаты и егеря расстреляли около трёхсот русских жителей. А вот как отзывалась о русских словами 13-летних героинь своего романа госпожа в шляпе, Яаскелайнен:
В этом возрасте почти все девочки мечтают о женихах. Генриетта хотела бы выйти замуж непременно за офицера, но не бедного, а с поместьем. Вот за такого, похожего на лихого всадника, который только что проскакал в замок. «Но ведь это русский!» — в ужасе уточняет подружка, Фредерика. «Не обязательно, он может быть и поляком, то есть блондином с голубыми глазами. Я выйду за такого, чтобы жить в Варшаве», — заверяет расчётливая мадемуазель.
О как, поляки, девочки со шведскими именами, ничего русского! Даже природа здесь не та. Всего час из Питера на «Ласточке», и вы уже будто в совершенно другой стране! В окружении необычных камней, кренделей, шарманок и ещё множества предметов плохо понятного вам назначения.
Несколько раз я видел в Старом городе странного человека с тростью и в цилиндре. И второго, молчаливого одинокого прохожего улицы Сторожевой Башни, с длинным, как оказалось, ножом в сапоге. А потом я узнал ещё одну сторону жизни Выборга, которая ни туристам, ни даже многим его обитателям, конечно, не была известна.
Продолжение следует.