- Трындец, - сказал Анатоль, плюхаясь напротив меня за стол ресторации.
- Что случилось? - я поднял глаза от мобильника, пытаясь изобразить озабоченность.
- У тебя крысиный яд есть?
- А вы с какой целью интересуетесь? - парирую, думаю, Анатоль дурачится.
- Да, блин. Жизнь не удалась. Всё. Пора сбрасывать балласт и идти ко дну.
- Сбрасывают балласт, чтобы всплывать, - поправляю.
- Да? Ну, значит, нет. Значит, бегство невозможно, - он помолчал, кивнул пару раз головой, соглашаясь с кем-то невидимым. - Значит, вариант Пи.
- Ты, о чём дружище? - у Анатолия бывали депрессивные вывихи. Редко, но бывали, и в итоге обычно больше страдал я.
- Хочешь, я расскажу тебе всю свою жизнь? - Анатоль вперился в меня своими прекрасными серыми глазами.
- Э-э-э, - промычал я. Сомнительное предложение. Тем более что половина его жизни, с семнадцати до тридцати пяти, и так прошла перед моими глазами.
- Короче. Женюсь.
- Не понял, - я удивился, хотя подобные движения уже случались.
- Она прекрасна. И у нас будут прекрасные дети. Я ведь тоже не обезьяна. Нет?
Анатоль оглянулся. Зеркала в заведении не было, может, в сортире…
Папа хотел назвать его Андрей, мама Анатолий. В итоге папа в ЗАГСе получил бумагу на Андрея, а мама всю жизнь звала его Анатолем. И именно это имя ему нравилось. “Война и мир” и всё такое. Может он и был похож на Курагина. Не знаю. Он был моим другом, а друзей я стараюсь не анализировать.
- Женюсь. Женюсь, - повторил он.
- Ну, это здорово, - я попытался поддержать его.
- Что желаете? - появился официант в когда-то белом фартуке. Полотенце, перекинутое через руку, очевидно говорило о его невероятной работоспособности. Думаю, с этим полотенцем он обслужил тысячу-другую клиентов, не меньше.
- А что предлагаете? - воспрянул Анатоль и вперил глаза в официанта.
- Чай, вода, кофе. Софт-дринкс. Алкогольные напитки, если вы старше восемнадцати лет.
- Дружище! - Анатоль привстал, приобнял паренька и прошептал ему на ухо. - Дружище. Нам бы крысиного яда.
Гарсон явно смутился, но не замешкался:
- Одну минуту, спрошу на кухне, - и убежал.
Анатоль сел. Сложил руки замочком. Оглянулся на зал. Казалось, он уже забыл то, что говорил. Но нет.
- Моя жизнь началась, когда в возрасте шести лет я не мог уснуть. Я где-то услышал… Может, кто-то пытался меня припугнуть, когда я не слушался. Точно не знаю. Я боялся, что когда я усну, в форточку залезут цыгане и меня украдут.
Мама говорила, надо открыть форточку, чтобы был свежий воздух для сна, а я упирался. В итоге мы ходили с ней гулять по заснеженным улицам города моего детства. Гуляли часами. Снега было много. И потом я засыпал. Впрочем, это ещё не была бессоница.
Анатоль вздохнул. Я, кажется, впервые видел его таким спокойным. Он, вообще-то, холерик, так мне всегда казалось. Но сейчас он едва двигался. Очевидно, сейчас энергия была нужна ему, чтобы извлечь из памяти то, что он хотел рассказать.
- Потом школа, университет, работа. Самое начало, когда надеешься выбиться из стаи… Сейчас, я вам покажу. Сейчас, вы ахнете… Мне кажется, я проспал все эти годы. В голове ровно ничего не осталось. Никаких воспоминаний. Ровный сон. Чего там? Койка в десять, подъём в восемь. Как-то так. Даже это не помню.
Женщины были. Но не помню ни одной. Чего-то было ещё в жизни. Но не помню. Всё проспал.
Вернулся официант:
- В баре сказали, такого коктейля не делаем.
- Ладно, принеси водки, - пожал плечами Анатоль.
- Сто грам? - уточнил гарсон.
- Двести, блин. Неси бутылку.
- Будет исполнено. А закуска?
- Огурцов малосольных. И баклажаны по-рижски, - потребовал Анатоль.
- Э-э… Огурцы найдём, а баклажаны… спрошу на кухне, - парень исчез.
- Потом, помнишь на девятое мая у меня напились, - Анатоль продолжал. - Все разъехались. Я тогда упал и, конечно, провалился, мгновенно уснул, - он сделал паузу. - Проснулся часа через три. Сходил в сортир. Лежу, а в глазах пустота. Ну, ничего. Ворочаюсь, баранов считаю. Вино-то веселит душу человека, это ещё царь Давид знал. Алкоголь, как не крути, - стимулянт, возбудитель. Лежу, сердце колотится. А встать сил нет. Хорошо валидол был, таблетку под язык сунул. Через полчаса как-то успокоился, уснул.
Потом всё больше стал замечать то, что перед глазами, когда пытаешься уснуть. Не всегда напьёшься, чтобы упасть… А это самое плохое. Лежишь и смотришь… Хорошо, если там картинки. Нужно дать им играть, пусть играют сами. Выключить башку свою, а там и забудешься.
В общем, такая теория возникла.
- Вам горячие, или холодные баклажаны? - гарсон опять у нашего стола.
- Неси обои, - говорит Анатоль.
- У нас только маринованные, - смущается парень.
- Ну! Жизнь удалась! - с пафосом восклицает Анатоль. - Тащи, что есть, нехристь.
- Понимаешь, - это уже мне. - Мне казалось, то, что я вижу во сне, имеет отношение к тому, что происходит в реальности… вне сна.
- Разве нет? - удивляюсь.
- Нет. Конечно, нет. Вместе с бессонницей, когда удавалось уснуть, мне начали сниться кошмары. Ну, это я потом понял, что они кошмары. Выглядели они как головоломки. Типа, расставить девять кубиков в коробке, чтобы смысл был. Что за смысл словами не сказать, но там, внутри сна, всё казалось ясным. Я двигал кубики, головоломка складывалась. И я начинал всё сначала. В этом и был кошмар. Я думал, то, что я делаю, важно для чего-то внешнего, вне сна, для чего-то физически существующего. Впрочем, это я никогда не проверял… Даже не думал… И так я старался решить головоломку всю ночь. Просыпался измученным. Это продолжалось годами.
- Что ж ты мне ничего не рассказывал? - удивился я.
- Зачем? - он пожал плечами. - Ты ж мой друг. Зачем мне тебя беспокоить?
Мы замолчали.
Появился гарсон с водкой в графине и тарелками с закуской.
- Приятного апетита, - откланялся он.
- Я говорю Кирюхе, это моей невесте, - Анатоль неожиданно переключается.- Хорошо, что дни у тебя, значит можно без резинки, больше кайфа. Она в меня, как в соску… Мычит… но не возражает.
Короче, у неё сотрудница на работе. Они, типа, подруги. Блин, Кирюха и многодетная баба… подруги… У той трое уже… Бабские заскоки… Ну, ладно. Она Кирюху на крещение младшей дочки пригласила, будешь, мол, крёстной. А Кирюха мне, давай вместе пойдём. Я, конечно, в отказе. Но она говорит, потом ресторан, супер меню и выпивка до отвала. Врала, наверно… но я согласился. Ради любимой, чего не сделаешь?.. Выпьем что ли?
Он налил в стопки. Чокнулись. Выпили. Закусили.
- Понимаешь. Ну, а до этого я заболел. Вирусом этим поганым. Вижу свой кошмар и кручу эти кубики, как-будто от них моя жизнь зависит. Я, и правда, думал, что оно вот, вот, всё сейчас сложится, и всё лучше пойдёт.
Но интересно что? И каким боком здесь этот вирус. Я сплю и думаю, а чего это я всё одно и то же делаю? Ну, сделал раз, и всё - сделано. А я - опять и опять. Тут дошло. Ё-моё, да это всё ничего не значит. То есть, в физическом мире ничего не происходит. Всё в моём сне. Всё, бля, - сон. Всё это только у меня в голове. Лежу и думаю, ну, кому-то это важно? Кому-то?.. И тут понимаю, ёкарный бабай… да тут кроме меня никого… это - мой сон. Я здесь один. Один одинёшенек.
Анатоль взял графин и хлебнул.
- Один, твою мать. Я даже не поверил сначала, какой наглый и беспардонный обман природа нам подсунула. Думаешь, делаешь полезное, думаешь народ оценит. А нет его, народа-то. Нет никого и ничего. Ни полезного, ни народа. Всё, твою мать, у тебя в голове, собака ты бешеная…
Ты чё не закусываешь? Баклажаны эти рижские только маринованные и бывают. Вишь, они, конечно, лохи, но правильно выкрутились… Будешь? - он показал на графин. Я махнул, мол, мне хватит.
- Вот, дружище, так я и тащу грехи мира, вами недопитые…
Он налил в стопку, отставил палец, передумал:
- Гусары пьют с локтя! Помнишь? - спросил меня. Его глаза горели серым огнём.
Он выпил с локтя, вытянул из салатницы огурец, занюхал, вздохнул.
- И приходим мы на крещение. Осматриваюсь. Мамашка ничего, при троих детях сохранилась. Ну, и мужик у неё нормальный. Думаю, повезло ей с мужиком, что нормальный, по бабам не бегает. Как я, кобель, и нет мне покоя… нет мне счастья. Ну, Кирюха, может, и есть та самая, может будет якорем… Детей заведём. Буду я на прогулки ходить…
И там… вижу коляска с ребёнком… Это средняя их дочка была.
Я сначала подумал синдром Дауна у неё что ли, у малышки-то. Так она как-то несмысленно смотрела. Но потом чувствую нет, сколько в ней, в малышке-то, вот… живого… как-будто она всё знает, всё понимает. Только молчит. Смотрит на нас тихо. Не смеётся, не плачет. Спокойная такая. Всё видит. Всё понимает. Но, ёлы-палы… больная…
Потом потихоньку узнал. Врожденный порок сердца. Её буквально из мамки на хирургический стол. Блин, дружище. Зарыдал я тут. Сто лет не плакал, а тут зарыдал. Убежал на улицу, чтоб семью не смущать.
Анатоль налил, выпил, ещё налил. Но не выпил.
- Гарсон! - кричит. - Кофе давай! Нам в храм пора.
- Ты чего? - говорю. - Уверовал?
- Я подумал, - говорит Анатоль. - Женимся. Детей родим. Ты представь! Я же помню, что мы с тобой творили. Но мы-то опытные были. Блин, пальцы в розетку не совали… А дети? Если сдуру чего? А если утонут? Помнишь, однокурсник наш, как его?.. Или тот, что под лавину попал?..
- Ну, - говорю. - Мы же выжили, большинство выживает при всех детских глупостях и юношеских шалостях.
- Ты не понимаешь. Мой ребёнок погибнет! Что я буду делать? У меня внутри никого, ничего, пустота. Я видел что там у меня внутри, только я там, никчёмный. Я сам себе не нужен… Такая фигня. Как я переживу? А если внук или внучка? Это десятки лет, понимаешь, труда, любви и бессонных ночей, и докторов, и разговоров с училкой… Всё в прах? Я не переживу. Ты понял? Я сразу сдохну, если с моей внучкой что…
Анатолий взглянул на меня, отвёл взгляд:
- Давай, брат, крысиного яда найдём.
Помолчал:
- Или в церковь? Женюсь же…
Автор: Causa Sine Qua Non
Источник: https://litclubbs.ru/articles/54754-sny-i-strahi.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: