Операцию назначили на 9 утра, а это значит, что в 3 часа ночи должно быть последнее кормление. Я завела себе будильник и стала обустраивать спальное место. У нас с сыном совместный сон, и когда ты кормишь грудью это очень удобно, да и в целом укрепляет привязанность между мамой и ребенком. Но в больницах конечно же никто это не предусматривает, есть отдельная детская и отдельно взрослая кровати. В любом случае спать мы будем вместе, в этом не было сомнений. Я постаралась сделать эту ночь максимально комфортной, на сколько это вообще возможно. Ведь завтра важный и тяжелый день. Наша кровать стояла у окна. Я заправила постель и подперла один край детской кроваткой, чтобы никто не упал и не уполз. Слава богу, вечером нам дали ручку от окна и мы смогли впустить свежего воздуха, устроив небольшой сквозняк. То что с воздухом залетели кровососущие и кожугрызущие, нас мало волновало, главное мы снова могли дышать. На удивление сын уснул быстрее, чем я предполагала. Видимо бегание по коридору сделало свое дело.
К сожалению, простынь скомкалась под нами за первый час сна, я постоянно пыталась ее расправить под Тимом, лишь бы он не спал на этом липком мате.
И больше всего боялась проспать будильник, поэтому просыпалась каждые 20 минут и проверяла время, плюс волнение давало о себе знать.
Ночью было свежо, я даже прикрыла окно, чтобы никого не продуло. В 3 часа я , как и было запланировано, покормила Тима, и оставалась важная задача, не кормить и не поить его больше до самой операции.
Кстати, возможно, вы не были в курсе как и я, что пить и есть перед наркозом нельзя, потому что есть риск подавиться или захлебнуться.
В 6 утра Тим снова захотел грудь, и так громко требовал, что разбудил соседей по палате. И никакие укачивания и похлопывания не могли его успокоить. Да и на улице уже взошло солнце и снова начиналось пекло. Прогноз погоды обещает +35’С тепла за окном и наверное +40’С в палате, если не больше.
Первый час с пробуждения пролетел незаметно. А вот последующие, казалось, тянулись целую вечность. Тим периодически просил есть или пить, хватал бутылки и стаканы, искал любую возможность, чтобы утолить жажду.
«Так осталось еще 2 часа», думала я, чувства были двоякие. С одной стороны, я очень боялась и волновалась, а с другой, я хотела поскорее это пережить. Я даже не могу описать это чувство, сочетающее в себе страх, сомнения и безысходность. Разные мысли витали в голове и я боролась с ними, как Гарри Поттер с дементорами на том озере. «Он должен чувствовать мою уверенность в том, что все будет хорошо».
Оставшиеся два часа Тим провел у меня на руках, я нарезала круги по коридору, пыталась отвлечь его игрушками и видом из окна, к сожалению, все мои попытки были тщетны.
В 9 часов пришла медсестра и сказала раздеть его догола и прикрыть простыней. Через некоторое время, она вернулась с шприцем, поставила ему укол в ягодицу, сообщив мне, что это обезболивающее, и что в ближайшее время его расслабит, и он уснет. В этот момент у меня затряслись колени. Я понимала, что операция приближается. Страх овладевал мной, на глаза подступали слезы. Тим уснул у меня на плече. Просто обмяк.
Меня позвали к операционной и сказали ждать. Поставили стул. Я села, стоять не было сил, то ли от волнения, то ли от усталости. Я так боялась, ведь у меня на руках сейчас спит самое дорогое, самое важное, самое любимое, самое ценное, что есть в моей жизни.
Двери операционной открылись, выкатили полугодовалого мальчика, после операции на паховую грыжу. Я увидела врачей, стол, свет, оборудование. Медсестра забрала у меня Тима. Двери закрылись. В горле пересохло. Оставалось только ждать
…