Все шесть действующих участников Iron Maiden оглядываются на свой грандиозный путь длиною в полвека
Он создал песни, повлиявшие на облик хеви-метала в самом начале 80-х: Phantom Of The Opera, Wrathchild, Run To The Hills, The Number Of The Beast и The Trooper. Но когда басист Iron Maiden Стив Харрис вспоминает свою первую композицию — это было в начале 70-х, когда ему едва исполнилось 16, — он не может сдержать смех, настолько всё это теперь кажется ему абсурдным.
«Моя самая первая группа называлась Influence, — рассказывает Стив. — Потом мы переименовались в Gypsy’s Kiss, а это кокни-рифма на кое-что очень специфическое, если вы понимаете намёк. И вот тогда я написал песню с ужасным названием: Endless Pit. Не кокни, но звучит так, будто вполне могло бы быть».
Название, по его словам, не его выдумка. Виноват школьный друг Дэйв Смит, он придумал текст песни. И всё же, если забыть об этом заголовке, в Endless Pit было нечто особое — нечто, что оказалось судьбоносным в жизни Стива Харриса. Позже главный рифф Endless Pit перерос в новую песню Innocent Exile, которую Харрис исполнял в группе Smiler, куда пошёл после распада Gypsy’s Kiss. А впоследствии он перенёс эту вещь в коллектив, который основал в 1975 году — в группу, где его уникальное видение полностью воплотилось и которой он по сей день руководит.
Innocent Exile, по сути, стала первой песней Iron Maiden. Первым шагом на дороге к мировой славе одной из величайших хеви-метал-команд всех времён.
Classic Rock divider
В этом году Iron Maiden отмечают своё пятидесятилетие турне Run For Your Lives, где они играют классику с 1980 по 1992 годы.
В преддверии этого события журнал Classic Rock встретился с музыкантами в Нью-Йорке в конце 2024 года, в последние недели их гастролей Future Past. Шесть участников группы — Стив Харрис, вокалист Брюс Диккинсон, гитаристы Дэйв Мюррей, Эдриан Смит и Яник Герс, а также барабанщик Нико МакБрейн — беседовали по отдельности на протяжении четырёх дней, до и после концерта в Бруклине. Каждый подробно рассказал о высотах и падениях в многолетней истории Iron Maiden и о личных испытаниях, которые им пришлось преодолеть: о классических песнях и выдающихся альбомах, о том, как им удалось сохранить этот проект столь долго, а также о будущем — для самой Iron Maiden и для них лично. Как заметил Стив Харрис: «Когда только начинаешь, дальше первого альбома и не думаешь. Мечтаешь о том, чтобы объехать мир с концертами. Всё остальное — это уже приятное дополнение. И вот спустя все эти годы мы продолжаем это делать. Невероятно. Я испытываю колоссальную радость и благодарность за то, что по-прежнему могу выходить на сцену».
Брюс Диккинсон тоже был заряжен оптимизмом: «Я всегда хотел, чтобы мы стали самой невероятной хеви-метал-группой, и полагаю, у нас получилось. Благодаря репертуару, песням, глубине…»
А вот в словах Нико МакБрейна сквозила несколько иная нота: немного отсутствовала его обычная энергичность. Он откровенно признался, что на протяжении тура Future Past ему было непросто сохранять прежнюю ловкость из-за последствий перенесённого в 2023 году инсульта. Он адаптировал свой стиль игры, чуть сбавил интенсивность, порой сокращая ударные заполнения или и вовсе отказываясь от них в некоторых композициях. «Забавно, — пожимает он плечами, — бывали моменты, когда я на тренировочном пэде вроде бы делал длинный барабанный филл во вступлении The Trooper. Но даже тогда он выходил неровным, не идеально чётким. Лучше уж не делать, чем промахнуться».
Он добавляет: «Я провёл в Iron Maiden сорок два года. Это было грандиозно. Но мы все взрослеем. Кто знает, сколько нам ещё отпущено с точки зрения выносливости?»
Похоже, он уже был готов к тому, что произойдёт дальше. Всего через несколько недель после беседы с Classic Rock МакБрейн объявил в X, что заключительный концерт тура Future Past в Сан-Паулу (Бразилия), 7 декабря 2024-го, станет его последним выступлением в составе Iron Maiden.
Так что теперь тур Run For Your Lives — это не только юбилейная программа в честь полувековой даты Maiden, но и первый большой выход британского ударника Саймона Доусона (из группы British Lion Стива Харриса), пришедшего на смену МакБрейну. Это первая перестановка в составе за 25 лет — и вместе с ней началась новая глава в летописи Iron Maiden.
В лучах послеобеденного солнца Стив Харрис сидит на заднем сиденье внедорожника, движущегося вдоль сверкающей поверхности Гудзона в сторону Бруклина. На переднем месте — его самая младшая дочь, которой 21 год. А сам Харрис погружается в воспоминания о тех временах, когда он был ещё моложе.
Точную дату он не помнит, но это была осень 1975-го, сентябрь или октябрь, когда 19-летний Стив Харрис собрал самый первый состав Iron Maiden: «У нас были Терри Рэнс и Дэйв Салливан на гитарах, я сам на басу, Рон Мэтьюз за ударной установкой — мы называли его Rebel, и Пол Дэй у микрофона». К концу рождественских праздников Харрис уже выбрал название группы. «Даже моей маме оно понравилось, — улыбается он. В то время я работал чертёжником и жил с бабушкой в Лейтонстоуне на востоке Лондона, потому что мои родители перебрались из города. До Cart & Horses я мог дойти пешком, — речь о пабе, в котором Iron Maiden впервые вышли на сцену в 1976-м».
Быть лидером собственной группы означало, что Харрис мог воплощать музыкальные идеи, очень далёкие от стандартного буги-звучания, которым ограничивалась Smiler. Под впечатлением от тяжёлого рока Deep Purple и UFO, а также прогрессивной музыки Jethro Tull, King Crimson и Genesis, он быстро создал свой уникальный композиторский почерк — ярче всего это видно в том, что он считает эталоном ранней Iron Maiden: в песне Phantom Of The Opera.
«Поскольку я басист, то пишу и играю не так, как это обычно делают гитаристы, — отмечает он. — В Phantom сразу слышно, что мой способ сочинения довольно своеобразен, не такой, к какому люди привыкли, в том числе сами гитаристы. В моих песнях встречаются неожиданные ходы, они чуть чудаковатые, но для меня это естественно. И я всегда хотел играть агрессивно. Некоторые считали, что у Maiden есть “панковская” черта, но все знают: я не люблю панк, так что дело не в том. Просто в юности бьёт через край энергия, и хочется донести её, но при этом сохранить кучу мелодических линий. Потому мне и требовалось звучание двух гитар».
В первые несколько лет состав менялся неоднократно: были периоды с вокалистом Деннисом Уилкоком, мнившим себя вторым Элисом Купером; с барабанщиком Барри Пёркисом, известным как Thunderstick, который выступал в балаклаве в те годы, когда британское общество боялось и ИРА, и Йоркширского потрошителя. Но к 1978-му план Харриса уже принимал чёткие очертания. Он заручился поддержкой надёжного соратника — гитариста Дэйва Мюррея, которого когда-то увольнял из-за конфликта с Уилкоком, — и нашёл харизматичного фронтмена с мощным вокалом, Пола Эндрюса по прозвищу Пол Ди’Анно.
Пока группа колесила по Британии и записывала первый демо-материал, в стране зарождалась совершенно новая волна — ответ хард-рока на панк, прозванный New Wave Of British Heavy Metal, или NWOBHM. «Мы удачно попали в этот момент, в этом месте, — говорит Стив. — А в 1979-м я обрёл, возможно, самого главного союзника — Рода Смоллвуда. Он был бывшим букинг-агентом и стал нашим менеджером, своего рода Питером Грантом при нашем Джимми Пейдже. Именно Род привёл Maiden к контракту с крупным лейблом EMI».
В декабре 1979 года музыканты записывали в Лондоне свой дебютный альбом Iron Maiden — в составе: Харрис, Мюррей, Ди’Анно, барабанщик Клайв Барр (переманенный из Samson) и второй гитарист Деннис Стрэттон. Этот альбом до сих пор входит в число выдающихся работ в тяжёлом роке: взрывные песни, дикая энергетика и уличная дерзость. А ещё он стал, пожалуй, одной из самых влиятельных пластинок всей новой британской металл-волны. Вдохновляла она и Metallica, и многих других последователей. На обложке альбома, нарисованной Дереком Риггсом, предстал зловещий образ Эдди — персонаж, что со временем превратился, по определению самого Джина Симмонса (Kiss), в «идеальный товарный знак».
Второй альбом Maiden, Killers, увидел свет в 1981 году. В него вошла и Innocent Exile — песня, с которой всё началось для Харриса. Именно на Killers впервые появился гитарист Эдриан Смит, сменивший Денниса Стрэттона. Но это была последняя пластинка с Полом Ди’Анно.
Уйдя из Maiden, Ди’Анно вёл беспокойную карьеру и довольно бурную личную жизнь. В последние месяцы перед смертью от сердечной недостаточности 21 октября 2024-го он давал концерты, сидя в инвалидном кресле, и возобновил общение со Стивом Харрисом. «Мы переписывались до пары недель до его ухода, — вспоминает Стив».
Ненадолго умолкнув, он улыбается, думая о хорошем, что их связывало. «Пол был настоящим сорвиголовой. Любил дразнить меня, наряжаясь в стиле Адама Анта — всё лишь ради того, чтобы вывести меня из себя. Ему нравилось будоражить людей, скажем так. “Тряхнуть перьями” — вот как он это называл. Он обзывал меня Гитлером. Меня и Аятоллой, и Сержантом Майором только не называли. Но Гитлер — это, конечно, перебор».
После изгнания Ди’Анно признал, что сам загнал себя в тупик: его голос надорвался от бесконечных гастролей — слишком много ночных гулянок, алкоголя.
«У Пола был особый тембр, — говорит Харрис, — неотесанный, если можно так выразиться. Но он не берег себя. У него была кнопка самоуничтожения. И у меня сложилось впечатление, что он не верил, будто сможет подняться на новую ступень. Может, это была его внутренняя неуверенность».
Неуверенности не испытывал певец, занявший место Ди’Анно. Брюс Диккинсон, как и Клайв Барр, был привлечён из Samson и обладал феноменальным вокальным диапазоном и мощью. У Стива, однако, были сомнения: «Меня жутко пугала смена вокалиста в тот момент».
Но в феврале 1982-го сингл Run To The Hills, первый с вокалом Диккинсона, добрался до первой десятки в Британии. А высшее достижение ожидало впереди — альбом The Number Of The Beast.
«Поклонники мгновенно приняли Брюса, — говорит Стив. — Я был в восторге, правда. А потом пластинка и вовсе заняла первое место в чартах, и мы такие: “Ух ты, как это вообще происходит?”».
Критик Гарри Башелл из журнала Sounds назвал The Number Of The Beast «эпичной работой» с «разгромным размахом в духе Deep Purple», и пластинка действительно стала колоссальным прорывом для Iron Maiden: вокал Диккинсона был сравним с мастерством таких гигантов, как Ронни Джеймс Дио и Роб Халфорд. Со временем The Number Of The Beast признают воплощённой квинтэссенцией Iron Maiden — здесь были бессмертные хиты Run To The Hills, Children Of The Damned, Hallowed Be Thy Name и головокружительная заглавная вещь.
Тур The Beast On The Road стал последним для Клайва Барра в группе. На смену ему пришёл Нико МакБрейн, впервые засветившийся на альбоме Piece Of Mind 1983 года. С этой работой и ещё одной, Powerslave, Iron Maiden вышли в лидеры мировой метал-сцены.
«Тогда всё было бешеным, — вспоминает Стив. — Альбом — тур, потом снова альбом — снова тур. Практически не было времени на передышку. Но нам это нравилось. Ради этого мы и существовали».
Однако не все участники горели таким же энтузиазмом, как он. В середине 80-х тур World Slavery, длившийся тринадцать месяцев, стал настоящим испытанием выносливости — физической и эмоциональной, больше всего подкосив Диккинсона и Смита.
(Смит покинул группу во время подготовки к записи No Prayer For The Dying 1990 года, и его заменил гитарист Janick Gers из Gillan.)
Для Харриса самый тяжёлый момент настал позже. За все годы лидерства в Iron Maiden лишь однажды ему приходилось всерьёз задаваться вопросом: достаточно ли у него сил, чтобы продолжать. Это было в 1993-м, когда из группы ушёл Диккинсон и одновременно Стив оформлял развод с женой Лоррейн.
«Тогда прямо всё посыпалось, — вздыхает он. — И я понимал, что остальные в группе посмотрят на меня как на опору, а у меня, кажется, уже не осталось сил. Знаете, есть выражение “кто вдохновит вдохновителя?” — вот в точности такое у меня тогда было ощущение. Но это длилось всего пару-тройку дней. Я не мог слишком долго жалеть себя. Нужно было брать себя в руки».
Следующим вокалистом стал Блейз Бэйли, ранее блиставший в Wolfsbane, которых в Тамуэрте знали как местный аналог Van Halen. Харрис до сих пор с гордостью вспоминает два альбома Maiden с Бэйли: The X Factor (1995) и Virtual XI (1998). «Честно говоря, кое-какие вещи с этих дисков до сих пор считаю лучшими в своей жизни. Хотя они и получились довольно мрачными, возможно, потому что у меня был непростой период, сам того не осознавая».
Несмотря на всю самоотдачу Бэйли, он не мог соперничать с вокальным размахом и харизмой Диккинсона. К тому же, когда альтернативный рок завоевал рынок, Iron Maiden утратили часть популярности. Но Харрис воспринимал это своего рода мазохистским вызовом: «Я чувствовал, что мы теперь аутсайдеры, снова дерёмся из последних сил. Я будто возвращался в раннюю роль. Мне это даже нравилось».
Но период с Бэйли тоже оказался конечным. В январе 1999-го Стив принял, вероятно, самое тяжёлое решение в своей карьере: сообщить Блейзу, что тому пора уходить.
«Это самая противная сторона работы в группе, — говорит он. — Мне всегда было некомфортно принимать такие решения. Никогда не любил этого и не полюблю. Но тут надо делать то, что лучше для коллектива».
Так открылся путь для возвращения Брюса Диккинсона, а вместе с ним и Эдриана Смита. Оба готовились реанимировать свою карьеру в Iron Maiden после нескольких лет сольных поисков, значительно уступавших уровню, к которому они привыкли в группе. Однако Харрис не торопился с выводами: «Я сомневался какое-то время. Мне нужно было удостовериться, что они приходят обратно ради того же, чего хочу я. И мы просто решили делать всё поэтапно».
С возвращением Диккинсона и Смита, теперь уже в формате из шести музыкантов и тремя гитаристами (Герса решили оставить), они записали Brave New World, появившийся в 2000-м. Харрис считает, что называть это «возвращением» может не совсем корректно, но результат говорит сам за себя.
«Мы сделали по-настоящему сильную пластинку, поехали в тур, отыграли на Rock In Rio и так далее, — говорит он. — И я подумал: “Чёрт, да это же великолепно!” И понял: мы можем продолжать, пока сами того хотим».
Ещё в 80-е между Харрисом и Диккинсоном порой возникали трения, но теперь они стали взрослее и мудрее.
«Мы с Брюсом никогда не дрались, — уточняет Стив. — Да, порой он меня раздражал, я его тоже. Но такое случается, когда ты долго в одной группе. Характеры пересекаются, иногда сталкиваются. Но есть некая химия, которая даёт результат, когда вы вместе. И зачем рушить это единство из-за ерундовой возни?»
Дэйв Мюррей и Эдриан Смит — самые спокойные участники Iron Maiden. К тому же они дольше всех дружат, зная друг друга ещё со школы на востоке Лондона. «Мы жили в двух кварталах, — рассказывает Мюррей. — Часто вместе играли, в итоге создали небольшой проект [Stone Free, в честь песни Джими Хендрикса] и репетировали в церковном зале».
В конце 70-х, когда Мюррей временно ушёл из Maiden, он снова соединился со Смитом в его коллективе Urchin. Но Харрис вскоре вернул его обратно, и с тех пор Дэйв остаётся рядом — на протяжении уже 47 лет, вне зависимости от любых перепитий. Сам он лишь смеётся (а смеётся Мюррей часто), замечая, насколько он и Стив отличаются друг от друга по характеру: «Наверно, мы абсолютные противоположности. Я сам очень спокойный».
Это «дзен-спокойствие» видно и на сцене, и за её пределами. Когда речь заходит о распределении ролей в группе, Мюррей говорит с подчёркнутым почтением и при этом совершенно искренне: «Основное руководство держат Стив, Брюс и Род (Смоллвуд). А я скорее командный игрок и мне отлично так живётся. Если бы у нас была целая команда таких же расслабленных людей, как я, мы бы вообще ничего не делали».
Во время концертов Дэйв словно в собственном пространстве. «Миллион вещей может отвлечь тебя на выступлении, — размышляет он. — Нужно научиться всё это отсекать. Я сравниваю это с гольфом, который обожаю. Когда ты бьёшь по мячу, нужно на секунду очистить сознание. Если твой разум замолкает на десять секунд, ты сделаешь хороший удар. На концертах я вхожу в такое же состояние, чтобы полностью погрузиться в музыку и получать чистое удовольствие от игры».
Он тоже ощутил на себе всю нагрузку бешеного графика в 80-х, особенно в туре World Slavery. «Мы нуждались в паузе после этого — хотя бы ради психического здоровья, — говорит он».
Но, оглядываясь на все эти годы в дороге, Мюррей выражает только благодарность: «Некогда было всё это обдумывать. Мы просто жили этим. Играли музыку, да ещё и видели мир, о котором раньше не имели представления. Впервые в жизни я выехал за границу именно с группой. Это будоражило не меньше, чем сами выступления — путешествовать, знакомиться с новыми странами, культурами. Так всё вместе складывалось в одно долгое, головокружительное приключение».
Единственный раз в жизни Дэйв по-настоящему опасался, что Iron Maiden вот-вот закончится, — это был конец 90-х, когда у микрофона стоял Блейз Бэйли. «Я неплохо относился к Блейзу — хороший певец и приятный человек, — говорит Мюррей. — Но мы тогда выступали в клубах, где раньше собирали целые арены. Казалось, всё близится к финалу… Пока Брюс и Эдриан не вернулись».
Сейчас жизнь Дэйва проста — в лучшем смысле слова. Когда не играет с Iron Maiden, он отдыхает с семьёй в райской тишине Гавайев. «Игра — моё любимое занятие, — говорит он. — Но важно найти баланс между гастролями и домашней жизнью. В старые времена мы были погружены в это 24/7. А теперь, как только тур заканчивается, я возвращаюсь домой, расслабляюсь и полностью отпускаю все дела».
Эдриан Смит — другой тип «спокойного человека». Не пассивно-агрессивный, а задумчивый и склонный к раздумьям. Стив Харрис шутя окрестил его «Мистер Нерешительность», но Смит поясняет: «Стив видит всё в чёрно-белом. Интуиция ему подсказывает — и он тут же действует. А мне нужно время осмыслить. На мой взгляд, это просто разумный подход».
Впервые Эдриана пригласили в Iron Maiden в конце 1979-го, но тогда он отказался. У него были большие надежды на Urchin, где он писал песни, пел и играл на гитаре. Были шансы на контракт. А вот у Maiden уже был договор с EMI, и они собирались записывать первый альбом. Отец советовал присоединиться к Maiden: «Он был типичным рабочим парнем, знал жизнь и понимал, что такие возможности выпадают редко».
Эдриан упустил тот шанс, но получил второй уже через год, после ухода Денниса Стрэттона. «К тому моменту Urchin разваливались, — вспоминает он. — А у Maiden уже был хитовый альбом и европейские гастроли с Kiss».
Запись Killers проходила в Battery Studios на западе Лондона (ранее известной как Morgan Studios), где прежде писались многие известные музыканты, от Пола Маккартни до Pink Floyd и Black Sabbath. Продюсировал пластинку Martin Birch, знаменитый по работе с Ritchie Blackmore: «Я целую неделю не мог уснуть перед началом записи, — признаётся Смит. — Мартин был чёрным поясом по каратэ и иной раз начинал отчаянно махать руками и ногами, а потом вдруг: “Так, Эдриан, готов прописать овердуб?”»
Полноценно Смит проявил себя в The Number Of The Beast, соавтором трёх треков, в том числе 22 Acacia Avenue — песенки, которую ещё играл с Urchin и написал в 16 лет. «Это про паренька, у которого первый секс с женщиной постарше — типичное подростковое воображение!» — смеётся он.
На последующих релизах Смит, обладающий мелодическим чутьём и творческим складом ума, написал целую плеяду вещей, заранее определённых в синглы, иногда один, иногда в тандеме с Диккинсоном или Харрисом: Flight Of Icarus, 2 Minutes To Midnight, Stranger In A Strange Land, Can I Play With Madness, The Evil That Men Do, Wasted Years (со риффом, что, по его словам, «звучал как U2»).
Но к концу десятилетия, когда Iron Maiden покорили музыкальный мир, Смит ощутил себя эмоционально измотанным: «Восемьдесятые были жутко напряжёнными для всех. Нужно быть психологически очень стойким, чтобы каждую ночь выкладываться на полную. И у меня, мягко говоря, возникли проблемы. Порой я замыкался, а бывало, и вовсе срывался».
В то время о ментальном здоровье среди музыкантов почти не говорили, особенно когда речь шла о молодых парнях в рок-группах. «Приходилось всё переживать внутри, заливая это дело выпивкой, — признаётся он. — Мы просто шли напролом. Всем было нелегко, ведь у каждого свои личные трудности».
В 1990-м все накопленные противоречия вылились в то, что Смит ушёл. «Я чувствовал, что меня что-то давит в группе, я не понимал, чего хочу. А они сказали: “Ты с нами или нет? Потому что нас ждут ещё девять месяцев тура”. Ну… вот и всё».
Сначала Эдриан был уверен, что принял верное решение: «Я скорее испытал облегчение: меня ведь не радовала та ситуация, все это видели. Я купил себе дом, женился, у меня появились дети…»
В конце 1991-го его звали в другую крупную группу — Def Leppard, искавших, кем заполнить пустое место после смерти их гитариста Стива Кларка. «Я был знаком с Филом Колленом с конца 70-х, — говорит он. — Он когда-то пробовался в Urchin, а ещё он был приятелем Пола Ди’Анно. Мы сели в Лос-Анджелесе, отыграли пару дней вместе». Несмотря на то, что навыки Смита вполне сочетаются с мелодичным стилем Def Leppard, они выбрали Вивиана Кэмпбелла, в прошлом игравшего с Dio и Whitesnake. «Он более виртуозен, чем я, — рассуждает Эдриан. — И, видимо, в остальном тоже идеально к ним подошёл».
Однако буквально через несколько месяцев после пробы к Def Leppard Смит осознал, что его сердце принадлежит Iron Maiden. Это произошло 22 августа 1992-го на фестивале Monsters Of Rock в Доннингтон-Парке, где Maiden второй раз были хедлайнерами. По приглашению Харриса Смит появился на бис.
«Вообще-то моя жена подсказала мне выйти, — поясняет он. — Это, мол, покажет, что нет никаких обид. Я приехал, но очень нервничал и начал пить виски, — смеётся он. — Смотрю, они играют все те же песни, что и я раньше, и вдруг меня прорывает: я рыдал в стороне сцены. Меня накрыло пониманием, что очень многое из моей жизни осталось там, на сцене, где я когда-то стоял».
Он улыбается: «К счастью, у меня было время взять себя в руки. Я пришёл без гитары, поэтому просто выхватил инструмент Дэйва. А Яник схватил меня за шею и вытащил на передний план, пока я ещё ни одной ноты не извлёк! Когда пошла Running Free, я про себя подумал: “Чёрт, а темп-то у них лихой!” Но я как-то справился, пусть и на пределе. В итоге всё получилось классно».
В следующие годы Смит оставался поблизости от Maiden: например, его группа Psycho Motel открывала их концерты в Британии. Потом он присоединился к Брюсу Диккинсону и поучаствовал в двух сольных альбомах певца — Accident Of Birth и The Chemical Wedding. А в 1998-м, через год после выхода The Chemical Wedding, Смит с Диккинсоном получили приглашение вернуться в Iron Maiden. На этот раз Эдриан уже не сомневался.
Когда Стив Харрис пытается охарактеризовать характеры коллег, он с усмешкой закатывает глаза и тщательно подбирает слова: «У каждого свои особенности, — говорит он. — Слов нет, ещё та сборная личностей!»
Из трёх гитаристов Iron Maiden самый экспрессивный — Яник Герс. Если Дэйв Мюррей плывёт по течению, а Эдриан Смит всё взвешивает, то Герс регулярно высказывается вслух, защищая своё видение музыки и не стесняясь быть прямолинейным.
На сцене он настоящий заводила, грациозный и эпатажный, словно из прежней эпохи — тех самых групп, что некогда рухнули вместе с глэм-металом из-за нашествия гранжа в 90-х. А вот за кулисами всё совсем иначе.
«Когда я только вступил в Iron Maiden, — рассказывает Яник, — многие говорили: “Ты совсем не похож на рок-звезду, больше напоминаешь обычного зрителя”. Так и есть. Для меня это часть жизни, но не всё существование. Вы не встретите меня на Чизик Хай-роуд в патронташе и косухе. Я люблю посидеть в пабе, выпить, поговорить о футболе, религии или политике — обо всём, кроме музыки».
Герс впервые увидел Iron Maiden, когда играл в White Spirit, коллективе из родного Хартлпула, — оба проекта были частью New Wave Of British Heavy Metal. В 1981-м он выступал в Gillan, познакомился с Брюсом Диккинсоном, фанатом Йена Гиллана. Через много лет, когда Герс уже отошёл от музыки и учился на гуманитарном факультете, их пути пересеклись на благотворительном концерте в Лондоне. В 1989-м, в коротком перерыве Iron Maiden, Брюс записывал свой первый сольный трек Bring Your Daughter… To The Slaughter (для фильма «Кошмар на улице Вязов 5: Дитя сна») именно с Герсом на гитаре. Та версия впоследствии была переосмыслена самими Maiden и стала их единственным синглом номер один в Британии.
Позже Герс продолжил с Диккинсоном совместную работу над альбомом Tattooed Millionaire. И во время репетиций того тура внезапно выяснилось, что ему предстоит пробоваться в Iron Maiden.
«Брюс попросил меня выучить несколько песен Maiden, — вспоминает Яник. — Я говорю: “Разве мы будем их играть на сольном шоу?” А Брюс отвечает: “Нет, это для Maiden. Эдриан уходит”».
«Кто-то мог подумать, будто я целенаправленно хотел попасть в Iron Maiden, ведь мы с Брюсом плотно общались. Но у меня и в мыслях этого не было».
Герс искренне полагал, что в такую группу никто не уходит добровольно. Тем не менее, Смит действительно ушёл. Герс пришёл на прослушивание в студию Maiden, где ещё стояло оборудование Эдриана. Но Яник отказался даже прикасаться к чужим инструментам. Зато, как только они сыграли одну композицию вместе, все сомнения у него растворились.
«Мы начали с The Trooper, — говорит он. — И я почувствовал всплеск адреналина: у меня буквально дрожали руки. Сыграли ещё пару вещей, и мне сказали: “Всё, ты в деле!”»
Однако безоблачным всё не было. Когда через пару лет Диккинсон неожиданно ушёл, Яник был в шоке: «Я чувствовал себя брошенным, один на один с ситуацией». Годы с Блейзом Бэйли оказались не самыми простыми: «Мы усложняли Блейзу жизнь, заставляя его петь Run To The Hills и The Evil That Men Do, которые ему были не очень удобны по tessitura».
Когда Стив Харрис сообщил Герсу, что возвращаются Брюс и Эдриан, Яник тут же предложил: «Я уйду. Если вернётся Эдриан, всё станет, как раньше». Но Стив ответил: «Я хочу попробовать другое. Если вернётся Эдриан, а ты уйдёшь, получится откат в прошлое. А если у нас три гитариста, мы выйдем на новый уровень».
Так в тригитарном варианте Iron Maiden Герс стал самым «диким» элементом: «Даже в студии у меня буйство энергии. Мне нравится просто воткнуть шнур в усилитель и рубить. На сцене то же самое. Всё решает накал. Бывает, перед концертом еле на ногах стоишь, вся дорога вымотала, колени болят, но выходит, что, когда несёшься на сцену, мгновенно попадаешь в другой мир.
«На сцене во мне взыграет вулкан ярости, я схожу с ума в хорошем смысле. Я и сам не знаю, зачем кручу гитары, — хрен его знает. Но одно могу сказать наверняка: если ты окажешься рядом, когда я машу гитарой, пострадаешь!»
В ресторане на 35-м этаже отеля в Манхэттене, откуда открывается панорамный вид на Центральный парк, Брюс Диккинсон разглядывает коктейльную карту, разбитую на условные категории: Earth, Wood, Water. С мальчишеской улыбкой он указывает на страницу с заголовком «Metal», но заказывает при этом всего лишь кофе. Ему не нужна дополнительная встряска: он и так всегда готов к беседе.
Сначала он увлечённо рассказывает о любимой еде, которую иногда готовит себе на гастролях — омлет из яичных белков с пропаренными овощами. При этом, признаётся он с озорством, получается «убойный эффект» для пищеварения.
Потом мысленно возвращается к Iron Maiden: вспоминает, как впервые увидел их на сцене — это было в лондонском Music Machine в 1980 году, когда он сам выступал с Samson. Тогда Maiden оставили Samson играть фактически для пустого зала. Было обидно, но поучительно.
«Все фанаты Maiden свалили сразу после их сета, а мы остались перед сотней человек, — вспоминает он. — Я подумал: “Что-то с ними явно происходит. Это группа, которая способна взлететь очень высоко”».
У Samson были свои проблемы, и Диккинсон это прекрасно понимал, когда в январе 1981-го они записывали пластинку Shock Tactics. Они сделали неплохую версию Riding With The Angels (кавер на Русса Балларда), но параллельно в соседней комнате Iron Maiden работали над Killers.
«Каждый вечер мы с Мартином Бёрчем, оба подшофе, заходили в его студию, где он включал материал Killers на полную громкость, буквально выжигая мне мозг!» — улыбается Брюс.
Летом 1981-го всё совпало. «Samson медленно шли ко дну, — рассказывает он, — и я слышал, что с Полом Ди’Анно у Maiden проблемы». После выступления Samson на Reading Festival Брюс поговорил со Стивом Харрисом и Родом Смоллвудом. Пробное прослушивание провели тайно от Полa Ди’Анно. И всё же, придя на репетицию, Диккинсон заметил, что атмосфера скорее похоронная, чем праздничная.
«Все были подавлены, — вспоминает он, — но мы начали играть классические рок-треки типа AC/DC, Deep Purple — Woman From Tokyo, Black Night. Потом переключились на вещи Maiden».
«Они просили выучить четыре песни, а у них на тот момент всего два альбома, так что я заучил все. Как только мы пару штук прогнали, Стив позвонил Роду: “Нужно взять студию на сегодня вечером!” Род ему: “Да подожди ты, у нас ещё впереди концерты с Полом!” А потом они опять погрустнели и разошлись. Я реально сочувствовал Полу».
Когда концерты с Ди’Анно закончились, Диккинсон снова оказался в Battery Studios. На сей раз Мартин Бёрч поставил фонограммы с мини-альбома Maiden Japan (минус вокал) — и Брюс спел четыре песни, среди них и Innocent Exile. «Пока я записывал, ребята стояли в студии и смотрели. Когда я закончил, они на десять минут собрались в сторонке, потом Стив подошёл: “Пойдём выпьем пива — ты принят!” В тот же вечер мы дружно пошли на концерт UFO в Hammersmith Odeon и основательно набрались. Вот и всё».
Неудачи Пола Ди’Анно сделали карьеру Брюса Диккинсона. Однако 22 октября 2024 года, на следующий день после смерти Ди’Анно, именно Брюс вспоминал его со сцены в Сент-Поле (Миннесота). В экспромтном монологе он затронул тему одной из самых эмоциональных песен группы — Remember Tomorrow (авторства Харриса и Ди’Анно), которую, по мнению Брюса, теперь справедливо больше никогда не исполнять живьём, отдавая дань памяти Полу.
«Если и была песня, полностью принадлежащая Полу, так это эта, — считает Брюс. — Я могу её петь и пел, но теперь, мне кажется, правильнее оставить её вместе с Полом».
Ди’Анно перегорел за два года непрерывных туров, а вот Диккинсон устоял. Но примерно к середине 80-х он боялся не лишиться голоса, а сойти с ума. Когда он оглядывается на тот период, то размышляет весьма жёстко и самокритично:
«Мы тогда вкалывали по восемь концертов за десять дней, и так восемь месяцев кряду. Это очень тяжело для вокала, который должен держаться в экстремальных условиях. А потом, отработав один год, ты всё это повторяешь снова, и так пять лет подряд… Постоянный стресс. Мало сна, плюс ты сам можешь что-то усугублять — гоняешься за женщинами, пьёшь. А утром надо снова собираться и вперёд. Всегда держишься своей стаи против остального мира. И если вдруг кто-то падает, никто не подхватит, так что остаётся только идти и идти…
«Ты уже не часть нормального общества. Это своего рода ПТСР, чувство отстранённости. И кто как справляется: Стив замыкался в себе, Эдриан заливал всё спиртным, а я пускался во все тяжкие похождений. Всё это не имело ничего общего со здоровьем.
«Я помню высказывание Пита Таунсенда про группи: “В тот момент, когда понимаешь, что можешь в любой миг щёлкнуть пальцами и получить желаемое, ты оказываешься на скользком склоне”. Пока ты сам шоке от того, что кто-то к тебе липнет, всё выглядит невинно и весело. Но затем приходит тёмная сторона: где граница? Когда это превращается в зависимость, такую же, как алкоголь? Когда всё это становится твоей реальностью, хотя на самом деле она иллюзорна?
«Поэтому я начал заниматься чем-то ещё, например фехтованием — мне требовалось очистить голову. Я видел, что окружают нас люди типа Mötley Crüe: замечательные парни, но в каком-то плане жуткие жертвы образа жизни. И я думал: “Только бы я таким не стал!”»
Он продолжает: «Не представляю, каково играть в группе, где кто-то сидит на веществах. С ума можно сойти. У нас в Maiden никогда не было серьёзной “на***ты” — может, кто разок попробовал спид, ужаснулся и бросил. Когда я был в Samson, бывало, мы курили травку или пробовали что-то, но очень эпизодически. Но зайдя в Maiden, я, как и остальные, понял: надо держать себя в руках и не срывать это. Так что всё сводилось к тому, что наши проблемы были не в веществах, а в личной жизни.
«Стив не любит обсуждать чувства. Это не его метод. Но, возможно, они проступают в его песнях. Нужно уметь читать между строк».
Брюс вспоминает, что в конце тура World Slavery всерьёз хотел распрощаться с группой: «Думал бросить это целиком и полностью. Не уходить в сольную карьеру, а просто уйти от музыки, потому что всё, что я видел вокруг, это не самые здоровые отношения и стресс, который рушил мою жизнь.
«Эдриан сохранил первый брак, у меня же третий, и я надеюсь, последний. Моя жена сейчас — великолепная женщина, она очень помогает мне психологически, а я, наверное, не самый лёгкий для неё. Но каждый из нас это прошёл. И задаёшься вопросом…»
Он делает паузу. «Если говорить о том, что мы имеем сейчас: возможно, многим покажется странным, что я говорю “в целом, оно того стоило”. Некоторые воскликнут: “Как ты можешь ставить это под сомнение?” Но я честно оцениваю. Ты теряешь кучу всего — не видишь, как растут твои дети (или видишь, но не так, как нормальные люди). Все эти разбитые отношения, смещённые приоритеты…
«Но вот в итоге я здесь, в хорошей форме, пусть и с оговорками. Где-то побывал, столько всего увидел и сделал. Нет, не жалею».
После турне World Slavery, во время записи Somewhere In Time (1986), Диккинсон, по выражению Харриса, “улетел в космос”. Он предложил несколько акустических и фолковых вещей в духе Jethro Tull, но они были тут же отвергнуты. «На записи я не оставил своего следа, — замечает он. — Мой мозг тогда отсутствовал».
И всё же он остался в группе ещё на семь лет. Уже после ухода он занялся сольными планами и говорил, что это было «свободным дыханием». А вернувшись, нашёл в себе новый импульс для работы.
«Да, Стив опасался, — признаёт он. — Проверял, не по неправильным ли мотивам я пришёл. Но я сказал: “Давай делать классный альбом!” Так и вышло».
Тот диск, Brave New World, действительно оказался лучшим у Maiden со времён Seventh Son Of A Seventh Son. Он ознаменовал второе «золотое десятилетие»: уже 25 лет продолжается новая глава в биографии группы, что само по себе невероятно. Но могла она и прерваться, особенно после того, что произошло с Брюсом за десять лет до этого.
В 2015-м, когда группа как раз записала The Book Of Souls, у Диккинсона нашли рак гортани. Ему понадобилось долгих десять месяцев лечения, прежде чем вернуться. «Мне вкатили серьёзную дозу облучения, — говорит Брюс. — Тридцать три сеанса».
И всё же он не терял веру в выздоровление: «Я был достаточно крепким, оптимистично настроенным».
Пройдя через все этапы, он просчитывал разные варианты:
«Первое, о чём думаешь: у меня есть трое детей, я хочу видеть, как они растут. Значит, надо жить. Когда с этим разобрался, начинаешь думать дальше…
«Если бы я не смог вернуться к своему вокалу, то это был бы конец для меня в Maiden. И я бы помог им найти другого певца — не хотел бы, чтобы из-за меня все поставили крест на группе. Прежде чем начать лечение, я мысленно расписал все “а что если?”: а что, если не смогу? Или смогу наполовину? Тогда вопрос группе: хотите ли вы продолжать с человеком, который может только часть?
«Но всё обошлось. Повезло, что мои голосовые связки остались невредимы. И нам не пришлось принимать сложных решений».
На следующий день после этого разговора с Брюсом в том же ресторане дал интервью и Нико МакБрейн — последний раз в своей карьере Iron Maiden.
Внешне он остался прежним: громогласный голос, исконно лондонский выговор. Тёплое общение и искромётный юмор. Но в 72 года, как он сам говорит, стал чуть более спокойным, смягчился под влиянием принятых им христианских ценностей. И сейчас, с учётом перенесённого инсульта, он говорит об игровом уровне с заметной ноткой разочарования — ведь его зажигательные партии были опорой Iron Maiden четыре десятка лет.
«С группой я познакомился ещё в 1979-м, — вспоминает он, — тогда я работал с коллективом McKitty, и мы оказались на одном фестивале с Maiden. Но мыслей, что однажды сяду за установку в Iron Maiden, у меня не было».
В 1981-м, когда Maiden ездили в тур Killers, МакБрейн выступал с французской панк-метал-группой Trust: «Вот тогда я по-настоящему сблизился с ребятами. Но даже в те дни я не думал, что когда-нибудь присоединюсь к ним».
Однако в конце 1982-го из группы ушёл Клайв Барр, и Нико моментально занял место. На его дебютном для Maiden альбоме Piece Of Mind песня Where Eagles Dare открывается мощной барабанной канонадой. «Отличный способ заявить о себе, — улыбается он. — После чего я отыграл ещё тринадцать студийных альбомов вместе с группой».
В этот момент в ресторан зашёл сын Нико — обнял отца, перекинулся парой слов. В Нью-Йорке у всех пара дней отдыха, и для МакБрейна они стали возможностью побыть с семьёй. Позже, в сообщении об уходе из Iron Maiden, Нико уточнит: «Пришло время облегчить нагрузку от постоянных туров».
«Мне выпала честь и большое счастье быть частью этого коллектива, — говорит МакБрейн в завершение беседы с Classic Rock. — Секрет нашего долголетия в том, что мы до сих пор сохраняем взаимное уважение и пыл к музыке. Думаю, именно это — настоящая сущность Maiden. И за все эти годы я не перестал любить ребят. Я бы прикрыл их от пули, если б пришлось».
Говоря о вере, Нико заканчивает мысль: «Я люблю Иисуса и верю в Господа, поэтому думаю: сколько Он мне ещё подарит времени?»
И, конечно, не удерживается от шутки: «Я всегда думал, что было бы круто покинуть этот мир, как Томми Купер, — смеётся он, намекая на легендарного комика, умершего на сцене в прямом эфире в 1984-м. — Уж лучше так, чем подводить ребят иным образом!»
Как-то недавно Стив Харрис наткнулся на заметку в местной газете, в которой писали, что он сейчас мог бы нежиться на пляже в Багамах в одних плавках, но почему-то, мол, замёрзает в промозглом Абердине с British Lion. «Я хохотал, когда читал, — говорит Стив. — Но это заставило меня задуматься: “Точно, а какого чёрта я там торчу?”»
Он действительно уже много лет обитает на Багамах, куда впервые попал ещё в 80-е, когда Iron Maiden записывали Piece Of Mind в Compass Point Studios в Нассау. «Там невероятно красиво, до сих пор не верится, что я живу прямо на берегу океана, — улыбается он. — Но даже если я выйду на пляж, не могу просто так лежать на солнце дольше получаса. Мне нужно всё время что-то делать. А играть музыку — это моё главное увлечение».
Именно поэтому, достигнув 68 лет, Харрис продолжает вести сразу два коллектива и ни на йоту не намерен останавливаться — даже после ухода “старого боевого коня” Нико МакБрейна.
«Ясно, что бесконечно существовать мы не сможем, — говорит он. — Наша программа очень тяжела физически. Сколько ещё мы протянем? Не имею понятия. Такие вопросы нам задавали и двадцать лет назад, и все годы с тех пор».
Дэйв Мюррей считает, что когда-нибудь нужно «уйти с достоинством и по-человечески». Нико МакБрейн уже сделал свой шаг, и Стив верит, что почувствует, когда его время тоже придёт. Улыбаясь, он добавляет: «Хотелось бы думать, что кто-нибудь из близких это вовремя подскажет. Хотя, наверное, сам понимаешь, если уже не можешь выкладываться на полную. Я по-прежнему ощущаю, что мы выходим и даём жару».
Брюс Диккинсон согласен: «Мне недавно один преданный фанат сказал: “Так круто, что вы всё ещё тут!” Я ответил: “И причём по-настоящему!” Без понижения тональности, никаких компромиссов. Он говорит: “А многие сейчас используют подложки...” А я: “Нет! Нет-нет-нет-нет-нет!” В тот момент я бы точно ушёл. Или мы прекращаем играть. Если это не по-настоящему, то это не Maiden. Эта группа должна быть стопроцентной, яростной и без всякой лажи!»
Run For Your Lives действительно отчасти ретроспектива, «урок истории», как шутит Диккинсон. Но и он, и Харрис твёрдо уверены, что именно страсть к созданию нового контента держит группу в тонусе.
«У нас богатое наследие, но на старом багаже не выезжают бесконечно, — отмечает Стив. — Да, были у нас туры, где мы играли только классические вещи, но всё равно мы продолжали делать новые альбомы. И до сих пор я постоянно сочиняю — у меня столько идей, что хватит на три жизни вперёд».
«Дай Бог, чтобы мы записали ещё одну пластинку!» — смеётся Диккинсон. — «Хотя у нас плотный график уже на 2025-й и 2026-й… Посмотрим, как всё сложится».
Сейчас он испытывает чувство глубокой благодарности — и гордится тем, что Iron Maiden несут в мир. «Maiden приносят добро, вот правда. Это ощущается на каждом шоу — в толпе фанатов. И что примечательно, мы и сами начали осознавать, насколько это кайфово. Раньше мы не успевали даже заметить, что всё это великолепно. А теперь я, в свои 66, по-настоящему ценю, что мы всё ещё вместе.
«И, — усмехается он, — надеюсь, что делаем это достойно».