Виктор Крам и Гермиона Грейнджер, связанные воспоминаниями о Хогвартсе, переписываются спустя годы, раскрывая скрытые чувства и неразрешённые вопросы. Между строк писем — ностальгия, сомнения, страх признать правду о себе. История о выборе между прошлым и настоящим, долгом и сердцем, где каждое слово становится шагом к свободе или возврату в клетку ожиданий.
Глава 1: Неожиданное письмо
Виктор Крам сидел в своём доме в Софии, в полумраке единственной освещённой комнаты. Слабый свет свечи играл на его руках, когда он снова и снова перечитывал несколько строк, написанных неровным почерком.
Он долго не брал в руки перо, но сегодня, после поражения на Кубке мира, его одолело странное чувство. Вся его жизнь вращалась вокруг квиддича. Он был чемпионом, легендой в своей стране. И всё же он чувствовал пустоту.
На столе перед ним лежала чистая пергаментная страница. Он уже трижды начинал письмо и трижды сжигал его. Слишком глупо. Слишком навязчиво. Слишком… отчаянно.
Но что-то внутри него не давало просто закрыть этот вопрос. Он помнил, как много лет назад, ещё подростком, встретил Гермиону Грейнджер на Турнире Трёх Волшебников. Она была не такой, как другие. Умная, добрая, независимая. Она не смотрела на него, как на звезду, и именно это ему нравилось.
Виктор прикрыл глаза, позволив воспоминаниям накрыть его.
Он снова был в библиотеке Хогвартса, куда приходил, чтобы встретить её. Помнил, как она возмущённо вздыхала, когда он, не разбираясь в заклинаниях, спрашивал её о том, что читала она. Он вовсе не пытался учиться. Он просто хотел её слушать.
Помнил, как на Рождественском балу Гермиона спустилась по лестнице, и его сердце гулко стукнуло в груди. В тот вечер она не принадлежала маггловскому миру, не принадлежала даже Хогвартсу. Она была чем-то большим, чем просто девушка, с которой он танцевал.
А потом… потом всё закончилось. Турнир закончился. Квиддич снова стал его жизнью. Она уехала в Англию, а он вернулся в Болгарию, унося в сердце лишь тёплый отблеск того времени.
Он открыл глаза. Пора было писать.
Дорогая Гермиона,
Не знаю, удивит ли тебя это письмо. Мы давно не говорили, и, возможно, ты не хочешь вспоминать о том времени. Но сегодня я подумал о тебе. И о том, как твои слова однажды помогли мне понять, что я больше, чем просто ловец. Я не уверен, зачем пишу. Может быть, просто хотел услышать, как у тебя дела…
Он остановился, перечитал написанное. Выглядело неуклюже, но он не стал исправлять. Сложил письмо, запечатал и вызвал свою совиную почту.
Когда сова улетела в ночное небо, Виктор ещё долго сидел у окна, глядя вслед. Он не знал, придёт ли ответ. Но впервые за долгое время почувствовал, что сделал что-то важное.
Глава 2: Ответ из Лондона
Гермиона сидела за кухонным столом в их небольшом доме в Лондоне, погружённая в вечернюю рутину. В гостиной Рон слушал трансляцию матча «Пушек» по волшебному радио, выкрикивая в воздух возмущённые комментарии. Их дочь Роуз уже спала наверху, а Гермиона разбирала бумаги из Министерства.
И вдруг в окно постучала сова.
Она подняла голову, удивлённо моргнув. Почта в столь поздний час?
Развязав свёрток, она сразу узнала почерк на пергаменте.
Виктор Крам.
Она замерла.
На какое-то мгновение её сознание перенеслось назад, в Хогвартс.
Ей снова семнадцать. Она сидит в библиотеке за учебниками, готовясь к уроку Трансфигурации, когда высокая тень падает на её страницы.
— Ты всегда читаешь, Гермиона? — спрашивает Виктор своим низким, сдержанным голосом.
Она поднимает голову, встречая его внимательный взгляд.
— Большинство предметов не изучишь без книг, Виктор, — отвечает она с улыбкой.
Он моргает, как будто обдумывая её слова, а потом усаживается напротив.
— Я не понимаю половину этих слов, — признаётся он, указывая на её книги. — Но мне нравится, как ты объясняешь.
Гермиона фыркает.
— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я объясню тебе всю Трансфигурацию за вечер?
Виктор качает головой.
— Нет. Я просто хотел послушать тебя.
Этот момент — один из самых ярких. Не потому, что Виктор был знаменитостью, а потому, что он был одним из немногих, кто действительно слушал её.
Гермиона очнулась от воспоминаний и снова посмотрела на письмо.
— Что там? — раздался голос Рона из гостиной.
— О, просто письмо с работы, — поспешно ответила она, сворачивая пергамент.
Рон не обратил внимания, слишком увлечённый матчем, а Гермиона встала из-за стола и поднялась в кабинет.
Закрыв за собой дверь, она глубоко вдохнула и развернула письмо.
“Дорогая Гермиона,
Не знаю, удивит ли тебя это письмо. Мы давно не говорили, и, возможно, ты не хочешь вспоминать о том времени. Но сегодня я подумал о тебе. И о том, как твои слова однажды помогли мне понять, что я больше, чем просто ловец. Я не уверен, зачем пишу. Может быть, просто хотел услышать, как у тебя дела…”
Она улыбнулась.
Когда-то он сказал ей, что чувствует себя неловко, говоря о чём-то, кроме квиддича. И всё же именно с ней он пытался говорить о книгах, о жизни, даже о её взглядах на права домовых эльфов.
Она вспомнила ещё один момент — ту снежную ночь после Рождественского бала.
Она стояла у окна своей спальни в Хогвартсе, когда заметила его фигуру внизу, у заснеженного озера. Он был один, руки в карманах, и просто смотрел на воду.
Тогда она не поняла, почему он не пошёл на вечеринку к Дурмстрангу или не отпраздновал вечер в кругу других чемпионов.
Теперь, перечитывая его письмо, она вдруг осознала: Виктор всегда чувствовал себя немного чужим, даже в мире, где его боготворили.
Она не могла не ответить.
Дорогой Виктор,
Твоё письмо действительно стало неожиданностью! Признаюсь, я давно не думала о тех днях, но теперь, когда ты написал, воспоминания вернулись. Это было особенное время, не правда ли?
Я работаю в Министерстве магии, в Отделе регулирования магических существ. Иногда занимаюсь делами, связанными с правами домовых эльфов, но в последнее время всё больше погружена в вопросы международного сотрудничества. Работа сложная, но мне нравится.
Мы с Роном поженились несколько лет назад, у нас есть дочь Роуз. Ей уже пять, и я думаю, что она унаследовала мою любовь к книгам, но характер явно в отца!
Интересно, как ты поживаешь? Я слышала о последнем Кубке мира… Мне жаль, что всё сложилось не так, как ты надеялся. Но уверена, что для тебя это далеко не конец. Как ты сам это переживаешь?
Было приятно получить твоё письмо, Виктор. Надеюсь, у тебя всё хорошо.
С наилучшими пожеланиями, Гермиона
Когда сова скрылась за окном, Гермиона ещё долго сидела в темноте, чувствуя странное, тёплое волнение.
Она не знала, к чему приведёт это общение. Но почему-то ей хотелось узнать, что будет дальше.
Глава 3: Возвращение к воспоминаниям
Виктор Крам сидел в своём кабинете, держа в руках письмо Гермионы. Он уже прочитал его трижды, но не мог заставить себя убрать.
“Это было особенное время, не правда ли?”
Её слова вернули его в прошлое.
Турнир Трёх Волшебников… Он помнил себя тогда — замкнутого, погружённого в тренировки, сдержанного даже среди друзей из Дурмстранга. Он знал, что его уважали, даже боготворили, но в те месяцы в Хогвартсе он впервые почувствовал, что хочет чего-то другого.
И всё началось с неё.
Гермиона не старалась привлечь его внимание. Она не хихикала за его спиной, как другие девочки, не делала вид, будто интересуется квиддичем. Она жила в своём мире — мире книг, знаний, принципов, — и, сам того не осознавая, Виктор хотел быть частью этого мира.
Он вспомнил их вечера в библиотеке.
— Повтори: «заклинание».
— Закли…нание.
Гермиона хмурилась и качала головой.
— Почти. Но «н» нужно произносить мягче. «Заклиняние».
Виктор нахмурился, задумался, а потом, медленно и осторожно, повторил:
— Заклиняние.
— Почти! — воскликнула Гермиона, и её глаза засияли.
Тогда он впервые поймал себя на том, что хочет заставить её улыбнуться снова.
Вернувшись в настоящее, Виктор взял перо.
Дорогая Гермиона,
Ты права, то время было особенным. Я не думал, что вспомню так ясно, но твоё письмо словно открыло дверь в прошлое. Я снова вижу библиотеку, слышу твой голос, как ты терпеливо учила меня произносить слова без акцента. Мне всегда казалось забавным, как серьёзно ты к этому относилась.
Ты была первой, кто разговаривал со мной не как с Виктором Крамом, ловцом, а как с обычным человеком. Ты заставляла меня задумываться, слушать, учиться. Я никогда тебе за это не благодарил.
А помнишь тот вечер у озера? Ты пришла меня искать, потому что подумала, что мне одиноко. И, наверное, ты была права. Мне действительно было одиноко, пока я не встретил тебя.
Расскажи мне ещё о Хогвартсе. Как ты вспоминаешь его теперь?
С наилучшими пожеланиями,
Виктор
Гермиона сидела в своём кабинете, держа в руках письмо Виктора. Она уже прочитала его трижды, но всё равно перечитывала снова, словно слова на пергаменте могли перенести её назад во времени.
“Ты была первой, кто разговаривал со мной не как с Виктором Крамом, ловцом, а как с обычным человеком. Ты заставляла меня задумываться, слушать, учиться.”
Она невольно улыбнулась, опустив письмо на стол.
Как давно это было.
Турнир Трёх Волшебников, шумные коридоры Хогвартса, запах пыльных книг в библиотеке… Всё это казалось теперь далёким воспоминанием, но стоило Виктору написать, и оно всплыло в памяти с пугающей ясностью.
Она вспомнила, как впервые заметила его не как чемпиона по квиддичу, а как человека.
Они сидели в библиотеке — он напротив неё, хмурый, молчаливый, но с каким-то скрытым интересом в глазах. В тот день он пришёл не ради учебников и не ради изучения заклинаний. Он просто хотел быть рядом.
— Почему ты так много читаешь? — вдруг спросил он.
Гермиона оторвала взгляд от книги, удивлённая.
— Потому что книги — это знания.
Он кивнул, словно размышляя над её словами.
— В Дурмстранге мы учим силу, — сказал он после паузы. — Но ты… ты любишь ум.
Её это рассмешило.
— Ум — тоже сила, Виктор.
И тогда он улыбнулся — впервые так искренне.
Гермиона вернулась в настоящее и, прежде чем успела передумать, взяла перо.
Дорогой Виктор,
Ты удивил меня своими воспоминаниями. Я почти забыла, как мы сидели в библиотеке, как ты старался правильно произносить слова. Я ведь тогда воспринимала это всерьёз! Но теперь, когда ты написал, я вспомнила, как это было смешно и мило.
Хогвартс… Теперь он кажется мне далёким сном. Я помню, как в Большом зале горели тысячи свечей, как гремели стены, когда Хагрид хлопал по столу. Помню, как бродила по коридорам, уворачиваясь от Пивза, или сидела на уроках, записывая каждое слово профессора Макгонагалл. Тогда я думала, что всегда буду там, но теперь мне кажется, что это было в другой жизни.
Спасибо за твоё письмо, Виктор. Оно вернуло меня в то время, о котором я почти перестала вспоминать.
С наилучшими пожеланиями,
Гермиона
Отправляя письмо, она поймала себя на мысли: ей не терпелось получить следующий ответ.
Виктор сидел в своём доме в Софии, перечитывая её ответ.
“Я помню, как в Большом зале горели тысячи свечей, как гремели стены, когда Хагрид хлопал по столу. Помню, как бродила по коридорам, уворачиваясь от Пивза, или сидела на уроках, записывая каждое слово профессора Макгонагалл. Тогда я думала, что всегда буду там, но теперь мне кажется, что это было в другой жизни.”
Он закрыл глаза.
Он помнил, как в дни Турнира наблюдал за ней со стороны. Как она ходила по залу, увлечённая разговорами с друзьями, как её глаза вспыхивали, когда она спорила с Гарри и Роном. Она была жива, страстна, полна стремления что-то менять.
И тогда он впервые задумался: а что, если бы я остался? Что, если бы у нас было больше времени?
Но времени не было. Турнир закончился, Хогвартс остался позади, а они разъехались в разные миры.
Только вот теперь, спустя годы, он снова говорил с ней.
Виктор взял перо и начал писать.
Дорогая Гермиона,
Ты пишешь, что Хогвартс кажется тебе далёким сном. Но, когда я читаю твои воспоминания, он словно становится ближе — даже для меня, человека, который никогда не чувствовал себя там по-настоящему своим.
Я помню, как впервые увидел ваш Большой зал. Свечи в воздухе, говор сотен голосов, столы, ломящиеся от еды… В Дурмстранге не было такой магии — у нас всё было строже, тише, темнее. Но Хогвартс… Он жил, дышал, светился. А потом я увидел тебя.
Ты сидела за столом, погружённая в разговор с друзьями, даже не обращая внимания на сотни взглядов, устремлённых на меня. Ты не пыталась впечатлить меня, не шепталась с подругами, не хихикала, как другие. И тогда я решил, что хочу узнать тебя ближе.
А помнишь тот вечер в библиотеке, когда ты объясняла мне, как работает Чары Призыва? Ты, наверное, думала, что я не способен освоить теорию, но, признаюсь, я слушал тебя больше ради тебя самой, чем ради заклинания.
Или тот случай, когда ты помогала мне с произношением? Ты заставила меня повторять «заклиняние» столько раз, что мадам Пинс начала на нас шикать. Ты тогда рассмеялась — тихо, но искренне, а я подумал, что никогда не слышал такого смеха раньше.
Забавно, как несколько строк письма могут оживить столько моментов, которые я думал, что забыл.
Расскажи мне ещё о Хогвартсе, Гермиона. Что тебе снится в редкие ночи, когда прошлое снова кажется реальным?
С наилучшими пожеланиями,
Виктор
Гермиона перечитывала письмо, ощущая, как её сердце стучит чуть быстрее обычного.
“А потом я увидел тебя.”
Она не думала, что Виктор так запомнил их встречу. Не думала, что оставила у него такой след.
Закрыв глаза, она позволила себе вернуться в то время.
Первый Турнирный этап. Драконы. Она помнит, как Гарри переживал, как Рон злился, как толпа ликовала при виде пламени и опасности.
А потом — Виктор.
Она видела, как он вышел на арену, спокойный, сосредоточенный. Он не пытался впечатлить зрителей, не делал ничего показного — просто действовал чётко, уверенно, не сомневаясь в своих силах.
Тогда она подумала: он другой.
А потом он пригласил её на бал.
Гермиона вспомнила, как нервничала, выбирая платье, как пыталась совладать со своими волосами, как боялась, что выглядела глупо. Но когда Виктор встретил её у подножия лестницы, его взгляд сказал ей всё без слов.
Она не помнила музыку, не помнила других людей, только то, как его рука уверенно держала её во время танца.
И вот теперь, годы спустя, он вспоминает всё это так же ясно, как и она.
Гермиона взяла перо.
Дорогой Виктор,
Твои письма пробуждают во мне то, что, казалось, давно стало историей. Я не знаю, как ты это делаешь, но вдруг всё, что я думала забытым, становится таким ярким, что мне хочется снова туда вернуться.
Ты спрашиваешь, что мне снится? Иногда — библиотека, где я теряюсь среди бесконечных полок. Иногда — наше озеро, тихое и тёмное, над которым кружат сотни сов. А иногда — тот вечер Рождественского бала, когда я впервые почувствовала себя по-настоящему особенной.
Ты знаешь, я никогда не говорила тебе, но ты был первым, кто посмотрел на меня так, будто я не просто «Гермиона Грейнджер, зубрила», а человек, которого стоило замечать. И за это я тебе благодарна.
Как ты думаешь, Виктор, если бы мы встретились сейчас — спустя столько лет — мы узнали бы друг друга?
С наилучшими пожеланиями,
Гермиона
Когда сова улетела, Гермиона ещё долго смотрела в окно, ощущая странное волнение.
Она не знала, что Виктор ответит, но была уверена в одном — её воспоминания уже не останутся просто прошлым.
Глава 4: Разговоры о прошлом и будущем
Виктор сидел у камина, наблюдая, как языки пламени лениво танцуют в темноте комнаты. В руках он держал письмо Гермионы.
“Как ты думаешь, Виктор, если бы мы встретились сейчас — спустя столько лет — мы узнали бы друг друга?”
Он задумался.
Жизнь редко оставляет людей прежними. Он сам изменился. Когда-то он был тем самым Виктором Крамом, которого знал весь магический мир — ловцом, чемпионом, человеком, чья жизнь вращалась вокруг квиддича. Теперь… Теперь он чувствовал, что эта глава его жизни подходит к концу.
Он взял перо.
Дорогая Гермиона,
Ты спрашиваешь, узнали бы мы друг друга, если бы встретились сейчас. Я не знаю. Я думаю, мы изменились, но в самом главном, возможно, остались теми же.
Иногда мне кажется, что я не принадлежу ни прошлому, ни будущему. После Кубка мира я впервые за долгие годы задумался: а что дальше? Я привык жить квиддичем, строить свою жизнь вокруг тренировок, матчей, турниров… Но теперь, когда я оглядываюсь, я вижу лишь бесконечную череду стадионов и мгновений триумфа, которые уже не приносят того же чувства радости, как раньше.
Я не хочу жаловаться. Я добился всего, о чём мечтал, но теперь я стою на границе чего-то нового. И это немного пугает.
Ты когда-нибудь чувствовала, что всё, чего ты так долго добивалась, вдруг становится недостаточным?
С наилучшими пожеланиями,
Виктор
Гермиона сидела в гостиной, держа в руках письмо Виктора. Часы тикали, за окном мерцали огни Лондона, но её мысли были далеко отсюда.
“Ты когда-нибудь чувствовала, что всё, чего ты добивалась, вдруг становится недостаточным?”
Слишком хорошо она знала этот вопрос.
Она взяла перо, ненадолго задумалась, а затем начала писать.
Дорогой Виктор,
Мне кажется, если бы кто-то посторонний посмотрел на мою жизнь со стороны, он бы сказал: «У неё есть всё». Карьера, семья, репутация, друзья. Я добилась многого, Виктор. Но я никогда не говорила никому, даже себе, что иногда чувствую себя одинокой.
Не в буквальном смысле. Вокруг меня всегда есть люди. Коллеги, друзья, Рон, дети. Но бывают моменты, когда я осознаю: никто из них не знает меня до конца. Они видят лишь то, что хотят видеть — «Гермиону Грейнджер, умную, целеустремлённую, знающую ответы на все вопросы». Я привыкла к этому образу, я сама его создала. Но кто я без всего этого?
Иногда мне хочется просто говорить с кем-то, кто понимает меня — не как министерского чиновника, не как жену Рона, не как мать. А просто как Гермиону.
Знаешь, я не помню, когда в последний раз кто-то спрашивал меня, чего я хочу. По-настоящему. Я сама давно себе этого не спрашивала.
Ты единственный, кому я могу написать это без страха быть непонятой.
Скажи, Виктор, ты когда-нибудь чувствовал себя так же?
С наилучшими пожеланиями,
Гермиона
Когда Гермиона поставила точку, она поняла, что это было самое честное письмо, которое она когда-либо писала.
Глава 5: Тайны, о которых никто не знал
Виктор перечитывал письмо, ощущая, как внутри поднимается что-то, что он давно не давал себе почувствовать.
“Ты единственный, кому я могу написать это без страха быть непонятой.”
Он провёл рукой по щетине, задумавшись. Никто не видел его таким, каким он был на самом деле. Для болгарских фанатов он всегда оставался кумиром, легендой. Для команды — лидером, который должен быть собран и непоколебим. Для женщин, которые встречались с ним, — объектом восхищения, но не человеком, которого по-настоящему понимали.
Только Гермиона…
Только с ней он когда-то мог говорить без масок.
И вот, спустя годы, это не изменилось.
Он взял перо.
Дорогая Гермиона,
Ты спрашиваешь, чувствовал ли я когда-нибудь себя так же. Да, Гермиона. Я чувствовал это всегда.
После Турнира Трёх Волшебников я вернулся в Болгарию, погрузился в квиддич, тренировался, играл, выигрывал. Для всех я был тем же Виктором Крамом, героем. Но за всем этим не было меня самого. Люди видели лишь образ, и этот образ в какой-то момент стал мне тесен.
Были женщины. Я пробовал строить отношения, но каждая из них хотела встречаться не со мной, а с чемпионом. Их не интересовало, что я люблю читать, что иногда мне хочется побыть в тишине, что мне нравится просто гулять, без внимания толпы. Они хотели истории, а не человека. В какой-то момент я перестал пытаться. Я привык к одиночеству. И даже, наверное, смирился.
Но вот теперь я пишу тебе — и впервые за долгое время чувствую, что могу быть собой.
Знаешь, когда я получил твоё первое письмо, я не был уверен, что ты ответишь. А теперь я понимаю: мне давно не было так важно общение с кем-то. С тобой.
Гермиона, ты говоришь, что никто не спрашивает тебя, чего ты хочешь. Так скажи мне — чего ты хочешь на самом деле?
С наилучшими пожеланиями,
Виктор
Гермиона перечитала письмо несколько раз.
“Чего ты хочешь на самом деле?”
Она давно не позволяла себе даже задуматься об этом.
Но теперь, когда этот вопрос прозвучал, она поняла: пришло время найти ответ.
Глава 6: Приглашение в Лондон
После нескольких месяцев переписки Виктор чувствовал, что пришло время сделать шаг, о котором он думал уже давно. Сидя за своим рабочим столом в Софии, он смотрел на чистый лист пергамента, размышляя, как лучше выразить свои мысли. Гермиона стала для него чем-то большим, чем просто воспоминание о прошлом. Их письма стали якорем, который удерживал его от ощущения, что он теряет себя. Он хотел увидеть её снова — не через строки писем, а лицом к лицу.
Дорогая Гермиона, После стольких месяцев переписки я всё чаще ловлю себя на мысли, что хотел бы увидеть тебя снова. Не через строки писем, а лицом к лицу. Я знаю, что это может показаться неожиданным или даже странным, но мне кажется, что наши разговоры заслуживают большего, чем пергамент и чернила.
Я буду в Лондоне на следующей неделе по делам команды. Не согласишься ли ты встретиться за чашкой кофе? Просто два старых друга, вспоминающих прошлое.
С наилучшими пожеланиями, Виктор
Когда сова улетела с этим письмом, Виктор почувствовал одновременно волнение и тревогу. Что, если она откажет? Что, если их встреча окажется не такой, как он представлял? Но глубоко внутри он знал, что должен попробовать.
Гермиона получила письмо вечером, когда Рон и Роуз уже спали. Она сидела в своей маленькой уютной гостиной, просматривая документы для работы, когда сова Виктора постучала в окно. Развернув пергамент, она прочитала его предложение и замерла.
"Просто два старых друга…"
повторила она вслух, словно пытаясь убедить себя, что это именно так. Но её сердце билось быстрее обычного, а мысли путались. Она знала, что должна сказать "нет". Это было бы правильно. Безопасно. Но почему-то её рука сама потянулась к перу.
Дорогой Виктор, Твоё предложение удивило меня, но я должна признаться, что тоже думала о том, как было бы здорово увидеться. Давай встретимся в четверг в три часа в кафе "Лютники" в Косом переулке. Ты его помнишь?
С наилучшими пожеланиями, Гермиона
Отправив письмо, она почувствовала странное облегчение, смешанное с волнением. Ей хотелось увидеть Виктора, услышать его голос, увидеть его глаза. Но в то же время она знала, что эта встреча может изменить что-то важное. Она не была уверена, готова ли к этому.
В четверг Гермиона долго выбирала одежду. Наконец, она остановилась на простом голубом платье и тёмном кардигане. Взглянув на себя в зеркало, она попыталась убедить себя, что выглядит достаточно непринуждённо для "простой встречи старых друзей". Но глубоко внутри она знала, что эта встреча будет чем-то большим.
Глава 7: Первая встреча спустя годы
Кафе "Лютники" в Косом переулке было одним из тех мест, где время словно замедлялось. Витражные окна пропускали мягкий свет, а на столиках мерцали маленькие магические огоньки, создавая уютную атмосферу. Гермиона сидела за угловым столиком, нервно поправляя волосы и поглядывая на вход.
Она знала, что это всего лишь встреча старых друзей. Просто возможность вспомнить прошлое и немного отвлечься от повседневности. Но почему-то её сердце билось быстрее обычного.
Дверь открылась, и вошёл Виктор. Он выглядел почти так же, как она его помнила, только теперь в его облике появилась какая-то зрелость, уверенность, которая раньше скрывалась за мальчишеской застенчивостью. Он окинул взглядом помещение, и их глаза встретились.
— Гермиона, — произнёс он, подходя к столику. Его голос звучал глубже, чем она помнила.
— Виктор, — ответила она, поднимаясь. — Ты… ты не изменился.
Он слегка улыбнулся, словно понимая, что это не совсем правда. Они сели, и на мгновение повисла неловкая пауза. Оба чувствовали, что между ними существует что-то большее, чем просто воспоминания, но никто не решался первым это обозначить.
— Ты всё ещё говоришь быстро, — заметил Виктор, когда официант принёс их заказ. — Я едва успеваю следить за твоими мыслями.
Гермиона рассмеялась, и этот смех разрядил напряжение.
— А ты всё ещё шутишь над моей скоростью речи, — парировала она. — Ничего не изменилось.
— Может быть, — сказал он, глядя на неё с лёгкой улыбкой. — Но я рад, что хоть что-то осталось прежним.
Их разговор потек легко, словно они продолжили диалог, прерванный лишь вчера. Они говорили о работе, о книгах, о мелочах, которые делали их жизнь особенной. Виктор рассказывал о своих путешествиях, а Гермиона — о своей карьере в Министерстве. Но иногда, когда слова затихали, между ними повисало что-то невысказанное, что-то, что они оба чувствовали, но не могли назвать.
— Знаешь, — сказал Виктор, когда их чашки опустели, — я часто думал о том времени в Хогвартсе. О наших разговорах в библиотеке.
Гермиона посмотрела на него, и в её глазах промелькнуло что-то мягкое, почти нежное.
— Я тоже, — призналась она. — Иногда мне кажется, что это было в другой жизни.
— Может быть, — сказал Виктор. — Но это не значит, что это было не важно.
Они смотрели друг на друга, и в этот момент Гермиона поняла, что их связь никуда не исчезла. Она просто ждала своего часа.
Когда они вышли из кафе, Лондон уже окутывала вечерняя дымка. Улицы Косого переулка были полны огней и голосов, но для них весь мир словно сузился до двух человек, идущих рядом.
Глава 8: Вечер откровений
Лондонские улицы окутывала вечерняя дымка, а мягкий свет фонарей отражался в лужах после недавнего дождя. Гермиона и Виктор медленно шли по Косому переулку, их шаги эхом разносились по мостовой. После встречи в кафе они решили немного прогуляться, чтобы насладиться вечером, но ни один из них не мог предположить, что этот разговор изменит всё.
— Знаешь, — начал Виктор, нарушая затянувшуюся тишину, — я часто думал… Если бы тогда, во время Турнира Трёх Волшебников, я остался в Англии… Может быть, всё сложилось бы иначе?
Гермиона замерла на мгновение, словно его слова ударили её, как внезапный порыв ветра. Она повернулась к нему, её глаза искали ответы в его лице.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце уже колотилось в груди.
Виктор опустил взгляд, будто собирался с мыслями. Когда он снова поднял глаза, в них читалась смесь ностальгии и сожаления.
— Я говорю о нас, Гермиона. О том, что могло быть. Когда я вернулся в Болгарию, мне казалось, что это правильно. Моя карьера, команда, всё, чем я жил… Но теперь, когда я вспоминаю те дни в Хогвартсе, я понимаю, что больше всего мне хотелось остаться. Ради тебя.
Гермиона почувствовала, как её щеки заливает румянец. Она отвернулась, делая вид, что рассматривает витрину магазина, хотя перед глазами стояла лишь пелена мыслей.
— Виктор… — начала она, но слова застряли в горле. Она знала, что должна сказать что-то правильное, что-то, что защитит их обоих от боли. Но правильные слова так и не приходили.
— Я не хочу ничего менять, — продолжил он, его голос звучал мягко, но решительно. — Я просто… хочу, чтобы ты знала. Тогда я был слишком молод, слишком занят своей жизнью, чтобы понять, что для меня действительно важно. А теперь… Теперь я вижу, что потерял.
Гермиона чувствовала, как её сердце разрывается между прошлым и настоящим. Рон, Роуз, её жизнь в Лондоне — всё это было важной частью её существования. Но рядом с Виктором она ощущала что-то другое. То, что давно забыла. То, что, возможно, никогда не переставала чувствовать.
— Я… я не знаю, что сказать, — призналась она, её голос дрогнул. — У меня есть семья. Рон… Он хороший человек. Мы вместе столько лет…
— Я знаю, — прервал её Виктор, его тон был полон понимания. — И я не пытаюсь разрушить то, что у тебя есть. Просто… Я не могу больше молчать. Все эти годы я думал о тебе. И сейчас, когда мы снова говорим, я чувствую, что это что-то большее, чем просто воспоминания.
Они остановились у маленького моста, перекинутого через канал. Вода отражала огни города, создавая причудливый узор из света и теней. Гермиона оперлась на перила, глубоко вздохнув.
— Почему сейчас? — спросила она, поворачиваясь к нему. — Почему именно сейчас ты решил рассказать мне об этом?
Виктор задумался, его взгляд устремился вдаль.
— Потому что я устал бежать от того, что чувствую. Потому что встреча с тобой снова напомнила мне, кто я есть на самом деле. Не ловец, не чемпион… Просто человек, который когда-то встретил девушку, которая изменила его жизнь.
Гермиона почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Она быстро отвернулась, пытаясь скрыть свои эмоции.
— Это сложно, Виктор. Очень сложно. Я не знаю, что делать. Я не хочу причинить боль ни тебе, ни Рону, ни себе.
— Я тоже не знаю, что будет дальше, — сказал он, подходя ближе. — Но я знаю одно: я не хочу снова терять тебя. Даже если это значит просто быть частью твоей жизни, пусть и на расстоянии.
Гермиона посмотрела на него, и в её глазах читалась борьба. Она хотела сказать, что это невозможно, что их пути разошлись слишком давно. Но глубоко внутри она знала, что это не совсем правда. Между ними всё ещё была связь, которую время не смогло разрушить.
— Дай мне время подумать, — наконец произнесла она. — Я не могу принять решение прямо сейчас.
Виктор кивнул, его лицо выражало понимание.
— Конечно. Я не тороплю тебя. Просто знай… Я здесь. И я всегда буду здесь, если ты захочешь поговорить.
Они продолжили прогулку в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Лондон вокруг них оживал вечерними огнями, но для Гермионы весь мир словно сузился до одного человека, идущего рядом.
Когда они подошли к её дому, Гермиона остановилась, чувствуя, что этот момент станет точкой невозврата.
— Спасибо, Виктор, — сказала она, глядя ему в глаза. — За честность. За всё.
— Спокойной ночи, Гермиона, — ответил он, его голос был полон тепла. — Подумай. Но помни: какой бы выбор ты ни сделал, я всегда буду уважать его.
Когда Гермиона вошла в дом, её встретила тишина. Рон уже спал наверху, а в гостиной догорали последние угольки в камине. Она села на диван, закрыв лицо руками.
Её сердце разрывалось между долгом и желанием, между прошлым и будущим. Она знала, что этот вечер стал началом чего-то нового. Но готова ли она к этому?
Глава 9: Письмо, которого не должно было быть
Гермиона сидела за своим рабочим столом в кабинете, окруженная стопками документов и книг. В доме царила тишина — Рон ушёл на тренировку с Роуз, а она осталась одна. Это была редкая возможность побыть наедине с собой, но вместо того чтобы сосредоточиться на работе, её мысли снова и снова возвращались к последним письмам Виктора.
"Чего ты хочешь на самом деле?"
Этот вопрос звенел в её голове, как эхо, отражаясь от стен её сознания. Она знала, что должна ответить. Но могла ли она позволить себе быть честной даже перед собой?
Она взяла перо, положила перед собой чистый лист пергамента и начала писать, словно боясь, что если остановится хоть на мгновение, то передумает.
Дорогой Виктор,
Я долго думала над твоими словами. И знаешь, мне кажется, что я впервые за долгое время действительно слышу вопрос, который задают не ради вежливости, а потому что хотят знать ответ.
Когда ты написал мне в первый раз, я не ожидала, что это письмо станет чем-то большим, чем просто воспоминание о прошлом. Я думала, что наши письма будут просто способом вспомнить старые времена. Но теперь… Теперь я понимаю, что это больше, чем просто переписка.
Встреча с тобой снова — пробудила во мне чувства, о которых я давно не позволяла себе думать. Когда-то я считала, что всё решила правильно. Что мой выбор был логичным, разумным. Но сейчас, когда я пишу тебе, я начинаю сомневаться.
Я не знаю, что это значит. Не знаю, что делать с тем, что чувствую. Я не хочу причинять боль ни тебе, ни Рону, ни себе. Но я не могу игнорировать то, что происходит внутри меня.
Может быть, это просто ностальгия. Может быть, это желание вернуться в то время, когда всё казалось проще. А может быть… Может быть, это что-то большее.
Прости, что пишу так сумбурно. Просто мне нужно было это выговорить. Даже если ты никогда этого не прочтёшь.
С наилучшими пожеланиями, Гермиона
Гермиона перечитала написанное, её руки слегка дрожали. Слова, которые она так долго подавляла, теперь лежали перед ней на бумаге, обнажённые и беззащитные. Она знала, что не может отправить это письмо. Оно было слишком честным, слишком опасным. Но в то же время ей не хотелось его уничтожать.
Она аккуратно сложила пергамент, положила его в конверт и спрятала в верхний ящик стола. Закрыв ящик, она почувствовала, как будто закрыла часть себя, которую ей не следовало выпускать наружу.
Когда Рон вернулся домой, Гермиона уже успела взять себя в руки. Она сидела в гостиной, просматривая документы для работы, когда он вошёл, весело болтая с Роуз.
— Как прошла тренировка? — спросила она, стараясь говорить ровно.
— Отлично! — ответил Рон, усаживаясь рядом. — Роуз почти поймала золотой мяч, представляешь?
Роуз радостно рассмеялась, а Гермиона попыталась улыбнуться, но её мысли были далеко.
Рон заметил её отстранённость. Он внимательно посмотрел на неё, нахмурившись.
— С тобой всё в порядке? Ты сегодня какая-то… другая.
— Всё хорошо, — быстро ответила она, избегая его взгляда. — Просто устала.
Но Рон не унимался. Он всегда чувствовал, когда что-то было не так.
— Уверена? Ты уверена, что ничего не хочешь мне сказать?
Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось. Она знала, что не может сказать ему правду. Не сейчас. Возможно, никогда.
— Да, Рон, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Просто работа. Ничего серьёзного.
Рон недоверчиво посмотрел на неё, но решил не настаивать. Он знал, что Гермиона не любит говорить о своих чувствах, особенно если считает их незначительными.
Поздно вечером, когда все уже спали, Гермиона снова подошла к столу. Она открыла ящик, достала письмо и ещё раз перечитала его. Каждая строка отзывалась в её сердце болью и одновременно облегчением. Ей хотелось отправить его, но она знала, что это невозможно.
Закрыв ящик, она глубоко вздохнула. Этот вечер стал точкой невозврата. Она больше не могла притворяться, что её чувства не существуют. Но что она будет делать с этим осознанием — она пока не знала.
Глава 10: Неожиданный гость
Гермиона стояла у окна, наблюдая, как весенний дождь омывает стекло тонкими струйками. В её руках было письмо, которое пришло утром. Виктор снова приезжал в Лондон. На этот раз — не по делам команды, а просто потому, что хотел её увидеть.
"Я пробуду в городе несколько дней. Если у тебя будет время — буду рад встретиться. Только если ты сама этого хочешь."
Она читала и перечитывала эти строки, не зная, что ответить. В прошлый раз их встреча перевернула её мысли, заставила усомниться в том, что она так долго считала неизменным. И теперь он возвращается.
Рон ушёл на вечернюю тренировку с Роуз. Это значило, что у неё есть время подумать. Она провела пальцами по краю пергамента, затем взяла перо и быстро написала:
"Завтра в четыре, там же."
Её рука дрожала, когда она привязывала письмо к лапке совы.
На следующий день Гермиона вошла в кафе «Лютники», стараясь выглядеть спокойной. Виктор уже ждал её, сидя у того же углового столика, где они виделись в прошлый раз.
— Гермиона, — он поднялся, слегка улыбнувшись.
— Виктор, — её голос был мягким, почти робким.
Когда они сели, она заметила, что его взгляд стал более задумчивым, чем в прошлый раз. Он словно искал в её лице ответ на вопрос, который ещё не задал.
— Спасибо, что пришла, — сказал он, отодвигая в сторону меню.
Она кивнула, сцепив пальцы на коленях.
— Я… думала о многом, — начала она, но не успела продолжить.
— Я тоже, — признался он. — Но не хочу давить на тебя. Я здесь не для того, чтобы что-то требовать. Я просто хочу провести с тобой немного времени.
Гермиона чуть заметно улыбнулась.
— Ты не изменился, Виктор.
— О, не думаю, что это правда, — он чуть усмехнулся, покачав головой. — Прошло много лет. Я стал другим… но когда я говорю с тобой, мне кажется, будто я снова тот же, что и раньше.
Она опустила взгляд в чашку кофе, обхватив её ладонями.
— Иногда мне кажется, что время не изменило нас так сильно, как должно было, — произнесла она тихо.
— Ты хотела бы, чтобы изменило?
Она подняла глаза и встретилась с его взглядом.
— Я не знаю.
Они замолчали. За окном мелькали прохожие, капли дождя разбивались о стекло. Виктор нарушил тишину первым:
— Гермиона… ты счастлива?
Она вздрогнула.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что мне кажется, что нет, — он говорил спокойно, без обвинений, просто как человек, который хочет знать правду.
Она глубоко вдохнула.
— Я… у меня есть семья, работа, друзья. Всё, что должно быть.
— Это не ответ, — мягко возразил он.
Гермиона посмотрела в сторону, не находя слов.
— Я не хочу вмешиваться в твою жизнь, — продолжил Виктор. — Но если ты несчастна… ты ведь можешь это изменить.
— Виктор… — она покачала головой. — Это не так просто.
Он вздохнул.
— Я знаю. Но знаешь, что было бы проще? Если бы ты могла говорить со мной откровенно.
Она прикусила губу.
— Иногда я чувствую, что чего-то не хватает. Что-то важное… но я даже не знаю, что именно.
Виктор кивнул.
— Иногда люди привыкают к тому, что у них есть, даже если это не делает их счастливыми.
Она посмотрела на него, и её сердце забилось быстрее.
— Ты думаешь, я так и сделала?
— Я думаю, что ты человек, который всегда стремился к истине. Ты не из тех, кто может закрывать глаза на свои чувства.
Она сжала пальцы на чашке.
— А ты? Ты счастлив?
Он задумался.
— Счастье — сложная вещь, — сказал он наконец. — У меня есть всё, о чём я мечтал, но иногда я думаю… что мне не хватает самого главного.
Гермиона чуть заметно вздрогнула, но промолчала.
Они просидели ещё долго, разговаривая о прошлом, о книгах, о путешествиях Виктора. Между словами проскальзывали моменты молчания, полные недосказанности.
Когда она вернулась домой, в доме горел свет.
Она сняла плащ, чувствуя странную усталость, и направилась в кабинет, чтобы разобрать бумаги. Но когда она открыла дверь, её сердце замерло.
Рон стоял у её стола. В его руках было письмо. То самое.
— Гермиона, — его голос был низким, угрожающим. — Что это?
Она почувствовала, как холод пробежал по её спине.
— Это… просто письмо, — она попыталась взять себя в руки.
Рон сжал пергамент в кулаке.
— Просто письмо? Ты называешь это «просто письмом»? — он развернул его и зачитал вслух: — «Когда ты написал мне в первый раз, я не ожидала, что это письмо станет чем-то большим… Встреча с тобой снова пробудила во мне чувства…» — его голос дрожал от ярости.
Гермиона сглотнула.
— Рон, это не то, что ты думаешь…
— Не то, что я думаю? — он засмеялся, но в его смехе не было ничего весёлого. — Тогда объясни мне, что это?
Она не знала, что сказать.
Рон посмотрел на неё так, как никогда раньше. В его глазах не было привычного тепла, только боль и гнев.
— Ты любишь его?
Вопрос повис в воздухе. Она не могла ответить. Не могла солгать.
И Рон понял.
Глава 11: Разговор с Роном
— Ну, давай, скажи мне, Гермиона, — голос Рона дрожал, но в нём звучала едкая насмешка. — Скажи, что это просто дружба. Что письма, что встречи с ним — это ничего не значит.
Гермиона глубоко вдохнула, сцепив пальцы. Она знала, что этот разговор неизбежен, но не думала, что он случится вот так — внезапно, с комом в горле и горящими щеками.
— Виктор мне пишет, потому что мы друзья, Рон, — тихо, но уверенно сказала она.
— Друзья, — повторил он, сжав в руках помятое письмо. — Интересно, а тебе вообще знакомо это слово? Потому что со мной ты так не говоришь, как с ним.
Гермиона почувствовала, как в ней вспыхивает раздражение.
— А как, по-твоему, я должна говорить с тобой, Рон? Ты в последнее время вообще слушаешь меня, когда я говорю? Или тебе важно только то, что ты хочешь услышать?
Он нахмурился.
— Я слушаю. Я всегда слушал. Но, видимо, мне стоило читать письма, а не слушать.
Она сжала губы, пытаясь сдержать эмоции.
— Ты вырываешь слова из контекста.
Рон коротко рассмеялся, но в его смехе не было радости.
— Правда? А ну-ка объясни мне контекст! Это я что-то не так понял, или в этом письме есть всё, чего между нами давно уже нет?
Его голос дрогнул на последних словах, и Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
— Это нечестно, Рон, — сказала она.
— Нечестно? — он зло фыркнул. — А что, по-твоему, честно? То, что мы больше не разговариваем нормально? Что ты приходишь домой уставшая и ведёшь себя так, будто я — просто ещё один раздражающий фактор в твоей жизни?
Гермиона тяжело вздохнула.
— Я устала, — тихо сказала она.
— От меня?
Она подняла на него глаза.
— От всего, Рон. От этого. От нас.
В комнате воцарилась тишина, тяжёлая, как раскаты грома перед бурей.
— Я знал, что рано или поздно ты это скажешь, — Рон провёл рукой по волосам, и Гермиона вдруг вспомнила, как он делал так же в Хогвартсе, когда нервничал перед экзаменами.
Только тогда он боялся завалить тест по зельям. А сейчас… Сейчас он боялся услышать то, что уже знал.
— А ты знаешь, когда я понял, что мы просто терпим друг друга? — внезапно сказал он, устремив взгляд в пустоту. — Когда ты забыла про мой день рождения три года назад.
Гермиона моргнула, не веря своим ушам.
— Что?
— Да, — он коротко усмехнулся. — Ты была на каком-то совещании, даже не написала мне. А я сидел дома, за этим же столом, с Роуз, которая спрашивала, когда придёт мама.
Гермиона почувствовала, как её лицо заливает краска стыда.
— Рон, я…
— Да плевать, — он махнул рукой. — Я тогда понял. Ты не была там. Не только физически, но и… во всём остальном.
Она отвела взгляд.
— Я думала, ты забыл…
— Конечно, нет, — он горько рассмеялся. — Как можно забыть момент, когда понимаешь, что твоя жена больше тебя не любит?
Гермиона вскочила.
— Не смей говорить так!
Рон тоже поднялся, глядя на неё в упор.
— Почему? Разве это не правда?
Она хотела сказать «нет». Хотела возразить, сказать, что всё не так. Но слова застряли в горле.
— Видишь? — прошептал он.
Она села обратно, сжав пальцы так, что костяшки побелели.
— Мы не говорим об этом, — наконец сказала она.
— Потому что боимся, — кивнул он.
Гермиона выдохнула.
— А что с Роуз?
Рон помолчал, прежде чем ответить:
— Мы ей нужны. Оба. Но я не знаю, как мы можем быть вместе, если даже говорить друг с другом не можем.
Она впервые за долгое время почувствовала то же самое.
Глава 12: Разговор с Гарри
— Ну, это просто замечательно, — процедил Рон, крепче сжимая в руках кружку с уже остывшим кофе. — Прекрасно. Потрясающе.
Гарри молча смотрел на него. Они сидели в «Дырявом котле» в их привычном углу, где когда-то обсуждали школьные задания, затем Орден Феникса, потом детей… а теперь — разрушенные браки.
— Она говорит, что между ними ничего нет, — продолжил Рон, рассеянно проводя пальцем по краю кружки. — Просто дружба, пара писем, воспоминания о прошлом.
— А ты ей не веришь? — осторожно спросил Гарри.
Рон резко вскинул голову.
— А ты бы поверил?
Гарри задумался. Он знал Гермиону. Она не была лгуньей, но иногда… иногда прятала правду даже от самой себя.
— Думаю, если бы ты не чувствовал, что в этом письме есть что-то большее, ты бы так не злился, — сказал он после паузы.
Рон фыркнул и откинулся на спинку стула.
— Дело не в Викторе. Дело в нас с Гермионой. В том, что уже давно не работает.
Гарри посмотрел на него с сочувствием.
— Но Виктор всё же стал спусковым крючком.
Рон сжал пальцы вокруг кружки, взгляд его потемнел.
— А знаешь, что самое мерзкое? — тихо спросил он.
Гарри почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Он знал, что этот момент неизбежен.
— Рон… — начал он, но друг уже смотрел на него выжидающе, и Гарри вздохнул. — Слушай, Виктор действительно спрашивал про неё.
Рон напрягся, но ничего не сказал, только сжал челюсти.
— Это было на финале Кубка мира по квиддичу, — продолжил Гарри. — Он подошёл ко мне и вдруг спросил: «Как там Гермиона? Она счастлива?»
Рон замер, его пальцы побелели от напряжения.
— Он так и спросил?
Гарри кивнул.
— Да. Я… я сказал, что, кажется, да. Что у вас есть Роуз, у тебя свой магазин, у неё работа. Что у вас всё устоялось.
Рон криво усмехнулся.
— «Устоялось». Именно так.
Гарри помолчал, затем, глядя Рону в глаза, добавил:
— А потом он спросил, может ли ей написать.
Рон резко поднял взгляд.
— И что ты ему ответил?
Гарри провёл рукой по лицу.
— Я сказал, что… думаю, она не будет против. Что они когда-то дружили. Я не видел в этом ничего плохого, Рон, правда.
Рон усмехнулся — горько, без тени веселья.
— Конечно, ты не видел. Потому что у тебя с Джинни всё нормально.
— Рон…
— Да не, всё честно, — устало сказал он. — Вы с Джинни — это одно. А мы с Гермионой… Мы давно стали привычкой, понимаешь? Как старый свитер. Тёплый, удобный, но весь в катышках.
Гарри вздохнул.
— Ты говорил с ней об этом?
Рон кивнул.
— Впервые за много лет мы, кажется, сказали друг другу правду.
— И что теперь?
Рон посмотрел на холодный кофе и покачал головой.
— Понятия не имею.
Глава 13: Осознание истины
Дождь за окном барабанил по стеклу, и Гермиона следила за каплями, сливаясь с их бесконечным течением. Внутри неё самой разливалась такая же вязкая, неотступная тревога.
"Ты же знаешь, что я стараюсь… Ты же знаешь, что я люблю тебя, Гермиона."
Слова Рона снова звучали в её голове, обволакивая её чувством вины. Он правда старался. Он правда её любил.
Но почему же тогда, глядя на Виктора, она чувствовала себя живой?
Стук в дверь заставил её вздрогнуть.
— Гермиона?
Его голос был низким, мягким, но в нём звучало что-то ещё — неуверенность? Надежда?
Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно повернулась. Виктор стоял на пороге, высокий, чуть нахмуренный, как будто не до конца понимал, можно ли ему здесь быть.
— Ты расстроена, — негромко сказал он.
Гермиона горько улыбнулась.
— У тебя хорошая интуиция.
— Это не интуиция. Я просто… вижу тебя.
Она отвела взгляд.
— Всё в порядке, Виктор.
— Ты говоришь это так, будто пытаешься убедить не меня, а себя.
Она сжала губы. Как же он её понимал.
Он шагнул ближе.
— Я долго думал…
— О чём? — Её голос звучал осторожно, будто она боялась того, что он скажет дальше.
— О нас. О том, правильно ли это. О том, чего я хочу.
Гермиона замерла, внутренне затаив дыхание.
— Виктор…
— Дай мне сказать. — Он провёл рукой по волосам, взглянув на неё тяжёлым взглядом. — Я не хочу разрушать твою семью. Никогда не хотел. Но… я не могу больше притворяться.
Он замолчал, и в этом молчании было слишком много смысла.
— Я люблю тебя, Гермиона.
Простые слова. Честные. Она ждала, что сердце болезненно сожмётся, что её накроет страх. Но вместо этого внутри что-то вспыхнуло.
— Виктор… — она покачала головой, её голос дрожал. — Это неправильно.
— Почему? — В его голосе не было ни злости, ни упрёка. Только тихая, почти печальная настойчивость. — Потому что так должно быть? Потому что кто-то сказал, что правильно, а что — нет?
Она сжала пальцы в кулаки.
— Потому что я обязана…
— Обязана? — Он усмехнулся, но в его усмешке не было радости. — Любовь — это не долг, Гермиона. Это чувство.
Она закрыла глаза.
— Всё слишком сложно…
— Тогда уедем, — внезапно сказал он.
Она вскинула на него изумлённый взгляд.
— Что?
— Просто ненадолго. Без решений, без обязательств. Чтобы ты смогла разобраться в себе.
Она хотела сказать, что это безумие. Что так не делается. Что она не может.
Но почему-то все эти слова застряли в горле.
Виктор шагнул ближе, но не прикоснулся к ней.
— Я не прошу тебя выбрать меня. Я прошу тебя выбрать себя.
Гермиона сглотнула.
Если она сделает этот шаг, дороги назад уже не будет.
Дождь всё так же стучал по стеклу, но внутри неё что-то вдруг стихло.
И что-то другое… только начиналось.
Глава 14: Выбор
Хлопок трансгрессии, лёгкая головокружительная дрожь — и вот она уже далеко от Лондона.
Гермиона открыла глаза. Перед ней раскинулись зелёные холмы, утопающие в золотистом свете заходящего солнца. Место было уединённым, тихим — идеально подходящим для того, чтобы остаться наедине со своими мыслями.
Она вздохнула и, прижав к груди старую сумку, направилась к небольшому домику, который Виктор нашёл для неё. Он не приехал с ней — он дал ей пространство. В этом было что-то типично викторовское: ненавязчивое понимание, уважение к её выбору.
"Выбор."
Это слово не выходило у неё из головы.
Она села у окна, глядя, как ветер играет высокой травой. Впервые за долгое время её никто не ждал, никто не требовал от неё ответов.
И тут воспоминания нахлынули на неё волной.
Письма
Она вспомнила свой четвёртый курс в Хогвартсе. Турнир Трёх Волшебников. Зимний бал. Виктор Крам, который, ко всеобщему удивлению, выбрал её среди множества девушек.
— "Я знал, что ты особенная ещё до того, как заговорил с тобой."
Он писал ей письма даже после турнира, даже когда всё казалось завершённым. Они были теплыми, искренними, полными заботы. В них не было пустых комплиментов — он интересовался её исследованиями, книгами, мечтами.
Она помнила, как сердце замирало, когда её сова приносила его послания. Как она перечитывала строки снова и снова, чувствуя, что он видит в ней не только умную подругу Гарри Поттера, но просто Гермиону.
Но тогда ей казалось, что это неважно.
Тогда она выбрала Рона.
Привычка или любовь?
Она любила Рона. Или… любила ту часть своей жизни, где они всегда были вместе?
Они прошли через войну, потеряли друзей, вместе боролись за будущее. Их связывало слишком многое.
Но когда всё улеглось, когда не нужно было больше бороться… что осталось между ними?
Рон был добрым. Весёлым. Надёжным. Он любил её, как умел.
Но понимал ли?
Вспоминая их ссоры, недопонимания, чувство одиночества, которое иногда накатывало в их браке, она не могла избавиться от одного страшного осознания: её сердце больше не принадлежит ему.
Гермиона всегда считала себя рациональной. Логичной. Той, кто принимает решения, опираясь на разум. Но сейчас разум молчал. Осталось только сердце.
Разговор с собой
— Я счастлива с Роном?
Она задала этот вопрос вслух, словно надеясь, что эхо даст ей ответ.
Вспомнились их ссоры. Как он не понимал её увлечённости работой. Как отмахивался от её идей, когда они казались ему слишком сложными. Как ей приходилось подавлять в себе желание делиться мыслями, чтобы не чувствовать себя… слишком умной, слишком занудной, слишком «Гермионой».
Но ведь были и счастливые моменты. Их смех, их общие воспоминания. Как он держал её за руку, когда родился Хьюго. Как смешно подмигивал ей через всю комнату, когда кто-то пытался умничать в её присутствии.
Но хватало ли этого?
— Или я просто боюсь, что если уйду, то всё рухнет? — её голос прозвучал хрипло.
Воспоминания о Викторе
Она закрыла глаза.
Зимний бал. Как Виктор смотрел на неё, как будто она была единственной девушкой в мире.
Их прогулки по замку. Он слушал её. Он не боялся её ума. Более того, он им восхищался.
И потом — письма. Долгие, внимательные, наполненные вопросами и заботой. Он знал, чем она увлекается. Читал её статьи. Обсуждал с ней книги.
А в последний раз, когда они встретились в Лондоне, он не сказал ей ничего лишнего. Не настаивал, не умолял. Только попросил подумать.
"Я не прошу тебя выбрать меня. Я прошу тебя выбрать себя."
Гермиона глубоко вздохнула.
Что же на самом деле означал этот выбор?
Она встала, подошла к комоду и достала лист бумаги.
Ручка зависла над поверхностью.
"Дорогой Рон..."
Она сжала губы, а потом твёрдо начала писать.
Спустя полчаса письмо было закончено. В нём не было обвинений, не было злости. Только честность. Она не писала, что разлюбила его — нет, это было бы неправдой. Но она написала, что не может больше обманывать себя. Что они больше друзья, чем супруги. Что она не может строить жизнь на привычке, а не на чувствах.
Когда последняя точка была поставлена, Гермиона отложила письмо и выдохнула.
Сердце бешено колотилось.
Но впервые за долгое время она чувствовала себя свободной.
Глава 15: Решение
Гермиона стояла перед дверью их дома, сжимая в руке письмо. Её сердце билось так сильно, что, казалось, заглушало даже шум улицы. Она знала, что этот момент неизбежен. Но почему-то страх всё равно сковывал её.
Она повернула ключ, и дверь с лёгким щелчком поддалась. В доме было темно, только в гостиной горел приглушённый свет. Рон сидел на диване, склонив голову, сжимающий в руках чашку с остывшим чаем. Он выглядел усталым. Опустошённым.
Он поднял глаза, когда она вошла, и в его взгляде не было злости. Только понимание.
— Ты вернулась, — тихо сказал он.
Гермиона закрыла за собой дверь, прижимая письмо к груди.
— Нам нужно поговорить, Рон.
Он выдохнул, будто давно ждал этих слов. Отставил чашку на стол, потер лицо руками и устало кивнул.
— Я знаю.
Она села напротив него, сцепив пальцы в замок, пытаясь собраться с мыслями.
— Я долго думала… — начала она, но голос дрогнул. Она сжала губы, злясь на себя за слабость. — Мы с тобой… мы многое пережили вместе. Я тебя люблю.
Он резко поднял голову, глаза вспыхнули надеждой, но тут же потухли, когда он увидел выражение её лица.
— Но не так, как раньше, — закончил он за неё.
Гермиона опустила взгляд.
— Да.
Рон прикрыл глаза, и в этой секунде он выглядел так, будто весь его мир рухнул.
— Я знал, что ты это скажешь. — Его голос был хриплым, словно каждое слово давалось ему с болью. — Но, чёрт возьми, Гермиона, это всё равно больно.
Она потянулась к нему, но он лишь покачал головой.
— Я пытался… — Он горько усмехнулся. — Боже, как же я пытался. Закрывать глаза на твои задержки на работе, на твои бесконечные мысли, которые были где-то далеко от меня. На этот холод между нами.
Его слова были как удары. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от боли.
— Я тоже пыталась, Рон, — её голос дрожал. — Я пыталась убедить себя, что это просто период, что всё наладится. Что если мы будем стараться, то сможем вернуть то, что у нас было.
Рон сжал кулаки.
— А если бы не он? — Голос его был тихим, но в нём чувствовалась скрытая буря. — Если бы не Виктор, ты бы пришла к такому же решению?
Гермиона вздрогнула.
— Дело не в Викторе.
— Правда? — Он горько рассмеялся. — А я вот не уверен.
Она резко поднялась на ноги, почувствовав, как внутри поднимается волна эмоций.
— Не смей! — воскликнула она. — Не смей думать, что я оставляю тебя из-за кого-то другого! Это не так, Рон! Я ухожу, потому что мы с тобой стали чужими! Потому что каждый день я просыпаюсь и чувствую, что задыхаюсь!
Её голос сломался, а в глазах запекли слёзы.
Рон медленно поднялся, его дыхание было прерывистым.
— Я не хочу тебя терять, — прошептал он.
Она закрыла глаза, позволяя слезе скатиться по щеке.
— Но ты уже потерял, Рон. Мы потеряли друг друга давным-давно. Просто не хотели в этом признаваться.
Рон опустил голову, провёл рукой по волосам.
— А Роуз? — тихо спросил он.
Гермиона сжала ладони.
— Она нас любит. И мы любим её. Но знаешь, что было бы хуже всего? Видеть, как её родители несчастны вместе.
Он судорожно выдохнул.
— И что теперь?
Она шагнула назад, убирая последнюю преграду между ними.
— Теперь мы учимся быть друг другу не супругами, а просто… людьми, которые когда-то были всем друг для друга.
Рон долго смотрел на неё, а потом кивнул, опустошённо и устало.
— Хорошо, Гермиона.
Рон смотрел на неё долго, словно пытался запомнить всё, что между ними было.
— Ты напишешь ему?
Гермиона не удивилась вопросу.
— Да.
Рон усмехнулся.
— Дай ему знать, что если он когда-нибудь причинит тебе боль… я всё ещё помню парочку хороших заклинаний.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо, Рон.
Он кивнул.
— Береги себя, Гермиона.
Она встала. В этот момент их история закончилась.
Но впереди была другая.
Глава 16: Новый путь
Гермиона спустилась по трапу самолёта, и тёплый ветер Болгарии коснулся её лица, как будто приветствуя. Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая небо в золотисто-розовые тона, и где-то вдалеке слышался шум прибоя. Она закрыла глаза на секунду, давая себе мгновение, чтобы прочувствовать этот момент.
Когда она открыла их, Виктор уже ждал её. Он стоял у края платформы, немного в стороне от остальных встречающих, высокий, неизменно спокойный, с той самой непоколебимой уверенностью, которая всегда была в нём. Ему не нужно было спрашивать, что она решила. Он знал. Видел в её глазах.
Гермиона остановилась на секунду, словно осознавая всю важность этого шага. В её жизни было слишком много сомнений, правил, границ, выстроенных обществом, обязанностей, которые тянули её в прошлое. Но здесь, сейчас, глядя в глаза Виктору, она поняла, что может просто быть.
Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И когда он протянул руку, Гермиона без колебаний вложила свою в его ладонь. Тёплая, крепкая, надёжная. В этот момент не нужно было слов.
Её сердце, так долго стиснутое невидимыми оковами, вдруг наполнилось лёгкостью. Она улыбнулась — искренне, свободно, так, как не улыбалась уже много лет.
Впереди был новый путь. И на этот раз он принадлежал только ей.
Виктор не произнёс ни слова — и не нужно было. Его пальцы сжали её ладонь, словно говоря: Ты здесь. Ты выбрала это сама. Гермиона ответила лёгким пожатием, глядя на него с благодарностью.
Они вышли из аэропорта, и тёплый вечерний воздух коснулся её кожи, пахнущий солью, травами и чем-то неуловимо знакомым, чем-то, что напомнило ей о днях, когда она ещё верила в чудеса без оглядки.
— Ты голодна? — наконец спросил Виктор, его низкий голос прозвучал мягко.
Гермиона вдруг поняла, что не ела почти весь день, но больше всего сейчас ей хотелось чего-то другого — воздуха, движения, свободы.
— Давай просто погуляем, — предложила она.
Он кивнул, и они пошли вдоль узких улочек Софии, освещённых тёплыми фонарями. Каменные мостовые отдавали дневное тепло, а тени прохожих мягко скользили по стенам старых зданий.
— Ты не спрашиваешь, что я оставила позади, — сказала она, наблюдая, как ветер играет с прядями её волос.
Виктор посмотрел на неё с улыбкой, в которой читалась лёгкая грусть.
— Я знаю, что это важно. Но если ты захочешь рассказать — я здесь.
Гермиона остановилась, вглядываясь в его лицо. За все эти годы он так и не изменился в главном — не требовал, не принуждал, просто был рядом. И, возможно, именно поэтому она оказалась здесь.
Она вдохнула глубже и тихо проговорила:
— Я устала быть той, кем меня все хотят видеть.
Виктор ничего не сказал. Он просто лёгким движением убрал с её лица выбившуюся прядь. И в этом простом жесте было больше понимания, чем во всех словах, которые она слышала за последние месяцы.
— Тогда будь собой, — наконец сказал он. — Посмотрим, куда это приведёт.
Гермиона улыбнулась. Да, пожалуй, именно это она и собиралась сделать.
Ночь опустилась на город, но София не спала. Уличные музыканты напевали что-то меланхоличное, в кафе за столиками смеялись пары, а тёплый ветер шептал на незнакомом, но таком уютном языке.
Гермиона шла рядом с Виктором, чувствуя себя странно невесомой — словно сбросила невидимые оковы. Но тени прошлого, конечно, не могли раствориться за один вечер.
— Здесь красиво, — сказала она, бросив взгляд на старинные здания, вырезанные в сумраке мягкими огнями.
— Да, — согласился Виктор. — Особенно ночью. В темноте всё становится немного проще.
Гермиона задумалась.
— Проще скрыться?
— Скорее, проще начать сначала.
Её сердце сжалось. Начать сначала... Разве это возможно?
— Думаешь, я сделала правильный выбор? — она произнесла это слишком тихо, но Виктор услышал.
Он остановился и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.
— Это не мой выбор, Гермиона, — мягко ответил он. — Это твоя жизнь. И если ты здесь, значит, ты уже знаешь ответ.
Она отвела взгляд, но внутри что-то потеплело. Может, он и прав.
— Пойдём, покажу тебе одно место, — сказал Виктор, снова беря её за руку.
Они свернули в узкий переулок, скрытый от суеты. Впереди, между двух зданий, виднелся проход к небольшому внутреннему дворику. Здесь не было туристов, не было ярких вывесок — только старый фонарь, облупленные стены и виноградная лоза, заплетающая арку.
— Что это?
— Место, где я любил прятаться в детстве, — улыбнулся Виктор. — Здесь всегда было тихо.
Гермиона провела пальцами по прохладному камню.
— Ты часто здесь бывал?
— Когда хотел уйти от всего, — он пожал плечами. — Но, в отличие от тебя, я всегда знал, куда возвращаться.
Она посмотрела на него, но Виктор уже не смотрел в ответ. Он дал ей время подумать.
А в тишине этого двора она поняла: у неё есть шанс. На новую жизнь. На себя.
Но будет ли она готова его использовать?
Глава 17: Переломный момент
В тишине маленького дворика, скрытого от посторонних глаз, Гермиона чувствовала, как напряжение внутри неё медленно ослабляет хватку. Она осторожно провела пальцами по холодному камню стены, словно пыталась уловить тепло прошлого, спрятанного в этом месте.
Виктор не торопил её. Он знал, что перемены требуют времени. Вместо этого он сел на старую каменную скамью и, скрестив руки на груди, задумчиво посмотрел вверх, туда, где редкие звёзды пробивались сквозь густую листву виноградной лозы.
— Ты когда-нибудь жалел о сделанном выборе? — неожиданно спросила Гермиона, нарушая молчание.
Виктор задумался.
— Не о выборе, — медленно ответил он. — О времени, которое ушло. Иногда кажется, что я мог сделать больше, поступить иначе… Но потом понимаю, что жалеть бесполезно. Прошлое не изменить, Гермиона. Его можно только принять.
Она кивнула, машинально теребя край рукава.
— А если я не знаю, чего хочу дальше? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала.
Виктор посмотрел на неё внимательно.
— Значит, ты уже на правильном пути.
Гермиона усмехнулась, но в этой улыбке было что-то горькое.
— Почему?
— Потому что ты хотя бы задаёшь этот вопрос. Многие просто идут по привычному маршруту и даже не задумываются, куда он ведёт.
Гермиона вздохнула. Она понимала, что он прав. Когда-то её жизнь была расписана наперёд — карьера в Министерстве, исследования, работа во благо магического сообщества. И… Рон.
Мысль о нём сжала сердце.
— Я подвела его, — прошептала она.
Виктор не сразу ответил.
— Ты подвела себя, если оставалась рядом просто из чувства долга, — наконец сказал он.
Гермиона вздрогнула, будто он озвучил то, что она боялась признать вслух.
— Он хороший человек.
— Я не сомневаюсь.
Она резко обернулась к нему, готовая возразить, но Виктор смотрел на неё спокойно, без тени осуждения.
— Просто позволь себе быть честной, Гермиона, — продолжил он. — Не передо мной, не перед Роном… перед собой.
Она закрыла глаза и глубоко вдохнула.
Ветер коснулся её щёк, принося с собой аромат ночного города.
Новый путь начинался не в Болгарии, не в этом тихом дворике и даже не с Виктором рядом.
Он начинался внутри неё.
Гермиона стояла, прислонившись к прохладной каменной стене, а в груди у неё бушевал настоящий ураган. Всё, что сказал Виктор, больно ударило по самому сокровенному, по тем мыслям, которые она так долго отталкивала. Но сейчас, глядя в его тёмные, глубокие, понимающие глаза, она вдруг почувствовала, что больше не хочет бежать.
— А если я всё-таки ошиблась? — её голос был едва слышен.
Виктор нахмурился.
— В чём?
— В себе, в своих решениях… в нас, — последнее слово слетело с губ прежде, чем она успела подумать.
Тишина между ними стала плотной, осязаемой. Виктор не двигался, но Гермиона чувствовала, как меняется его дыхание, как напрягаются мышцы его рук, когда он едва заметно сжал кулаки.
— Гермиона, — его голос был низким, почти шёпотом. — Ты всегда слишком много думаешь.
Она вздрогнула, когда он сделал шаг ближе. Теперь между ними не было расстояния — только тепло его тела, только его взгляд, от которого у неё перехватило дыхание.
— Иногда нужно просто чувствовать, — продолжил Виктор, наклоняясь ближе.
Гермиона могла бы отступить. Она могла бы снова включить разум, придумать тысячу доводов против… но не сделала этого. Вместо этого она потянулась вперёд, едва ощутимо касаясь его губ.
Поцелуй был осторожным, почти нерешительным. Виктор словно ждал, позволит ли она ему большего. Но в этот момент Гермиона уже знала ответ. Она не хотела больше сомневаться.
Она углубила поцелуй, чувствуя, как Виктор сжимает её за талию, притягивая ближе, как его руки скользят по её спине, обжигая кожу даже сквозь ткань. В этом поцелуе было слишком много всего: боль расставания, страх неизвестности, но главное — свобода.
Когда они наконец оторвались друг от друга, Гермиона всё ещё ощущала вкус Виктора на своих губах. Её дыхание сбилось, сердце стучало как сумасшедшее.
— Если это ошибка… — прошептала она, прижимаясь лбом к его груди.
Виктор улыбнулся и провёл пальцами по её волосам.
— То это самая лучшая ошибка в моей жизни.
Гермиона закрыла глаза, позволяя себе в первый раз за долгое время просто быть. Не думать. Не анализировать.
Просто чувствовать.
Глава 18: Новый рассвет
Мягкий свет утреннего солнца проникал сквозь тонкие занавески, окрашивая комнату в золотистые тона. Гермиона проснулась первой. Её волосы были растрёпаны, а на губах всё ещё ощущался призрачный след вчерашнего поцелуя.
Виктор спал рядом, его дыхание было ровным и спокойным. Он выглядел таким же, каким она запомнила его давным-давно, когда они только познакомились: сильным, надёжным, но теперь — ещё и родным.
Гермиона приподнялась на локтях, наблюдая за тем, как солнце медленно касается его лица. В её сердце было удивительное спокойствие. Впервые за долгие годы она не чувствовала тяжести чужих ожиданий, не пыталась соответствовать чьим-то требованиям.
Она сделала свой выбор.
Виктор зашевелился, словно почувствовав её взгляд, и открыл глаза. Увидев её, он тут же улыбнулся — лениво, по-настоящему, так, как улыбаются только тем, кто стал частью души.
— Доброе утро, — его голос был хрипловатым, ещё сонным.
— Доброе, — ответила она, не сдерживая улыбки.
Он протянул руку, убирая прядь волос с её лица.
— О чём думаешь?
Гермиона вздохнула, посмотрела в окно, где на горизонте уже вставало солнце, и снова вернула взгляд к нему.
— О том, что впервые за долгое время мне некуда спешить.
Виктор приподнялся на локтях и, прежде чем она успела что-то сказать, притянул её ближе, мягко касаясь губами её лба.
— Тогда давай просто останемся здесь. Хотя бы ещё немного.
Она кивнула.
— Да, ещё немного.
И, закрыв глаза, Гермиона позволила себе раствориться в этом моменте — в тепле его рук, в лёгком утреннем ветерке, в ощущении абсолютного, долгожданного счастья.
Эпилог
Гермиона и Виктор
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оттенки персикового и золота. На побережье, где лёгкие волны ласково касались тёплого песка, Гермиона сидела, обняв колени, наблюдая за тем, как ветер играет с волосами Виктора. Он стоял чуть впереди, погружённый в свои мысли, но каким-то шестым чувством ощущал её взгляд.
Всё, что было «до», теперь казалось другим — далёким, почти нереальным. Когда-то она думала, что её жизнь должна быть строго выстроенной, предсказуемой, безопасной. Но теперь понимала: настоящее счастье — не в следовании чужим ожиданиям, а в свободе выбирать свой путь.
— О чём ты думаешь? — спросила она, когда Виктор повернулся к ней.
Он не сразу ответил. Подошёл ближе, опустился рядом и, не говоря ни слова, взял её за руку. Его ладонь была тёплой, надёжной.
— О том, как иногда странно всё складывается, — наконец произнёс он.
Гермиона улыбнулась. Да, странно. Но правильно.
Теперь у неё было время. Впервые за долгие годы. Без бесконечных заседаний, без ожиданий, без необходимости доказывать, что она «та самая Гермиона Грейнджер».
Они с Виктором планировали провести некоторое время в Болгарии. Её ждала новая работа — преподавание в магической академии в Софии. Это было неожиданное, но приятное предложение: она могла заниматься тем, что действительно любила, — обучать и вдохновлять. Виктор продолжал играть в квиддич, но уже подумывал о тренерской карьере. Он говорил об этом без спешки, с привычным спокойствием. Теперь их жизнь не была гонкой, и это устраивало их обоих.
Гермиона знала, что перемены были сложными не только для неё.
Рон…
Она долго думала о нём. О том, как трудно далось им расставание. О боли в его глазах, когда она сказала, что уходит. Он пытался держаться, делал вид, что злится, но в конечном итоге просто спросил: «Ты правда счастлива?»
Она не смогла ответить тогда. Но сейчас знала, что да.
Они с Роном поддерживали контакт. Не так часто, как раньше, но достаточно, чтобы помнить, что когда-то были друг другу ближе, чем кто-либо.
Роуз…
Её дочь поначалу не понимала.
«Но, мама, почему ты уезжаешь?» — спрашивала она, сверля Гермиону карими глазами, такими похожими на её собственные.
«Потому что иногда, чтобы быть хорошей мамой, нужно сначала быть честной с собой», — ответила она тогда.
Это было трудно.
Но со временем всё наладилось.
Роуз проводила время то с ней, то с Роном. Гермиона знала: у её дочери был любящий отец, и они с Роном сделают всё, чтобы дать ей лучший мир, даже если теперь их дороги разошлись.
— Ты скучаешь по ней, — мягко сказал Виктор, глядя на неё.
— Конечно, — ответила Гермиона.
Он слегка сжал её пальцы.
— Ты можешь вернуться к ней в любое время.
Гермиона кивнула.
Роуз приедет через неделю — проведёт каникулы в Болгарии. Виктор уже обещал научить её летать на метле, несмотря на протесты Гермионы.
Она улыбнулась. Всё было непросто, но правильно.
— Мы справимся, — тихо сказала она.
Виктор взглянул на неё, его тёмные глаза светились теплом.
— Мы уже справляемся.
Волна коснулась их ног, принося с собой прохладу вечера. Гермиона вдохнула воздух, наполненный солью и свободой.
Её новая жизнь уже началась.
И она не собиралась оглядываться назад.
Рон и Роуз
Рон стоял за стойкой "Всевозможные волшебные вредилки", лениво перебирая список поставок. Магазин жил своей обычной суетливой жизнью: кто-то смеялся у полок с волшебными сладостями, кто-то с восторгом рассматривал новые шутейные товары, а Джордж пытался объяснить клиенту, почему нельзя просто так «вернуть» конфеты с эффектом рыгающего дракона.
Работа в магазине не была тем, о чём Рон когда-то мечтал. В юности он представлял себя аврором, великим магом, а может, и игроком в квиддич. Но с годами понял, что настоящая жизнь редко бывает похожа на детские мечты. После войны он действительно был в Министерстве, работал в Отделе исполнения магического закона. Однако бюрократия и постоянное чувство, что он застрял в тени Гарри и Гермионы, угнетали.
Джордж предложил ему присоединиться к бизнесу, и сначала Рон колебался. Но однажды, посмотрев, как Джордж смеётся, как огонь снова загорается в его глазах, понял, что хочет быть рядом.
Работа в магазине приносила ему удовлетворение. Здесь не было смертельных угроз, не нужно было постоянно быть настороже. А главное, он чувствовал, что делает что-то своё.
Но всё равно иногда по вечерам, когда магазин закрывался, и он оставался один, заполняя отчёты, мысли возвращались к прошлому. К Гермионе.
Её уход был ударом.
Он долго пытался понять, что пошло не так. Он злился, спорил, потом молчал, а потом просто устал. Гермиона не оставила его внезапно — она боролась за их брак так же, как он. Но в какой-то момент они оба поняли, что держатся не за любовь, а за воспоминания о ней.
И Рон не мог заставить её остаться.
— Ты же знал, что так будет, — тихо сказал тогда Гарри, когда Рон пришёл к нему после их последнего разговора с Гермионой.
— Да, но от этого не легче, — ответил он.
Теперь они стали… кем? Друзьями? Бывшими? Просто двумя людьми, которые когда-то любили друг друга, но теперь шли разными дорогами.
Роуз сначала обижалась на мать, потом на него. А потом просто привыкла. Она была умной девочкой — в этом вся Гермиона. Сначала Рон боялся, что дочь отдалится, что Гермиона, уехав в Болгарию, станет для неё ближе. Но, к счастью, этого не случилось. Они с Роуз проводили много времени вместе: ходили в "Хогсмид" за сладостями, обсуждали квиддич, даже вместе работали над её домашними заданиями, хоть и в своих стилях (Гермиона всегда присылала чёткие инструкции, а Рон объяснял всё «по памяти»).
Иногда он ловил себя на мысли, что теперь, после развода, стал лучшим отцом, чем был в браке.
Жизнь шла своим чередом.
Пару раз он пытался встречаться с кем-то новым, но ничего серьёзного не получалось. В глубине души он ещё не был готов.
— Дядя Рон! — внезапно позвал его чей-то голос. Он обернулся и увидел Джеймса Сириуса Поттера, который с загадочной улыбкой в руках держал новенькую коробку с «Вонючими вобблерами».
— Нет, даже не думай, — устало сказал Рон.
Джеймс ухмыльнулся и бросил коробку обратно на полку.
— Просто проверял твою бдительность!
Рон покачал головой.
Жизнь не была идеальной.
Но она шла вперёд.
И этого было достаточно.
Конец