"История одной беременности" (2014 г.) Часть 1. Николай работает на мероприятии фотографом, но вступает в словесную перепалку с владельцем заведения. Завязывается драка...
Согласитесь, тусоваться в светском обществе скучно. Вместо того чтоб расслабиться и получать удовольствие, ты должен всем демонстрировать свою светскость или хотя бы интеллигентность. Ты должен следить за осанкой, ты должен быть приветливым и коммуникабельным и, ни дай Бог, тебе даже скромненько пукнуть — засмотрят пренебрежительными взглядами до смерти. А ведь для многих, всякие балы и приёмы являются жутким стрессом, который в свою очередь является катализатором жутких метеоризмов, которые являются катализаторами ещё более жутких стрессов, которые… ну, вы поняли. Не знаю, это только я вижу, а все просто тактично умалчивают, но выглядят такие действа фальшиво и скучно. По крайней мере, пока все трезвые.
И, по-моему, логично было предполагать, что мероприятие под названием «Коньяки и Бренди» закончится чем-то более ярким, чем нуднейшее выступление блюзменов и сухие рукопожатия резидентов «элитного клуба».
Короче, я был собой недоволен. Скучные кадры, где люди «светски» улыбаются белыми зубами, с чувством и расстановкой пьют напитки и с таким же глубоким пониманием слушают музончик. И ни капельки интересности. Если бы не обилие оставшейся на столах закуски, было бы мне горе-горюшко и кризис среднего возраста.
Как раз, когда я доедал бутерброд с красной икрой, в пустой зал зашел какой-то изрядно помятый дядька, лет тридцати пяти, в старой футболке и джинсах.
— Ты здесь шо забыл? — вежливо поинтересовался он.
— А ты кто такой?
— Хозяин этой гостиницы. Давай, вали отсюда.
Я еще раз внимательно оглядел дядьку, который, хоть и смахивал на старого хиппи, выглядел уверенно и уже начал внушать уважение.
— А можно бутерброды с собой взять? — спросил я наивно, а затем почему-то соврал. — Я не себе. Детям.
Дядька сначала насупил брови, а потом как-то по-доброму поднял.
— А у тебя что… дети есть?
Я понял, что покраснел и немого трясусь.
— Угу. Двое. Мальчик и… ещё мальчик.
Дядька ещё раз удивился и присел рядом со мной на красивый стул.
— А как так вышло? Ты ж сам ещё пацан? Залёт?
— Нет, почему? — как бы обиделся я. — Просто как-то не сильно парились по этому поводу. А потом бац — задержка месячных, центр планирования семьи, роддом… Как-то так.
— А второй так же? — улыбнулся дядька.
— Да нет… Просто подумали с женой — один уже есть, коляску выкидывать жаль, куча вещей просто так лежит. И за второго ребёнка ж денег дают побольше…
Я понял, что, если дальше начну сочинять, обязательно спалюсь. Поэтому замолчал. А мужик, наверное, целую минуту смотрел на меня так, как будто пытался что-то определить.
— Тебя как зовут?
— Коля…
— Петя.
Петя протянул руку, и я машинально сделал то же самое.
После крепкого рукопожатия Петя заметно подобрел.
— Коль, а давай выпьем?
Не дожидаясь моего робкого «Нет», он быстренько сбегал за недопитой бутылкой коньяка, нашел два больших почти чистых снифтера, наполнил их и протянул мне:
— Ну, шо? За детей?
Я даже «э-э-э-э» сказать не успел, как мы чокнулись. Петя сначала заправски отпил маленький глоток, а потом осушил сосуд и довольно зажмурился, как начинающий алкаш.
Для меня подобная доза означала верную погибель, но почему-то именно Пете я отказать не мог и последовал его примеру. Как всегда, потекли слюни и немного слёзы. Но привычного уезда мозгов не последовало. Видать, правда хороший коньяк.
— Колян, вот ты мне скажи, — начал Петя, наливая вторую порцию коньяка. — Наполеон, это что?
— Торт! — незамедлительно ответил я.
Петя иронично поднял глаза вверх и помотал головой.
— А если подумать?
Я огляделся вокруг и понял.
— Коньяк!
— Вот и жена моя думает, что коньяк. А на самом деле это великий французский полководец.
Петя думал, что затроллил меня, но на самом деле нифига подобного.
— Думаю, что Наполеон бы обиделся за то, что его считают неодушевлённым предметом. Если бы вопрос стоял «Кто такой Наполеон», ответ бы был другим.
Петя улыбнулся.
— А я сказал «что»? — я кивнул. — Ну, сейчас уже Наполеон скорее «что», чем «кто»… У тебя, Коляш, какое образование?
— Высшее техническое.
— Значит, считаешь себя самым умным?
— Почему считаю? Я знаю.
Петя протянул мне полный снифтер.
— Ну, тогда давай за умных людей.
Мы почему-то встали, молча чокнулись и выпили залпом. Вторая порция мне пошла уже не так хорошо.
— Следующий тост за трезвость, — пошутил я.
— Шо, плохой коньяк? — спросил Петя, наливая по третей.
— Ну, я вообще не ценитель алькоголя.
— Тогда давай по последнему. За трезвость. И закуси, не бойся. А то ощущение, что тебе клизму сделали.
Я только начал есть мелко нарезанный сыр, когда прям перед носом опять появился коньяк.
— Я больше не буду. Я тупо домой не доеду.
— А ты шо, за рулём?
— Нееее, я до маршрутки не дойду.
— Так я тебя отвезу.
— Ты? — немного пьяненько улыбнулся я. — Да ты сам уже никакой!
— Ты мне шо, не доверяешь?
— Я тебя пять минут всего знаю.
— И шо?
Вопрос поставил меня в тупик. Умные мысли, будучи пьяными, витали где-то на поверхности, но всё как-то не улавливались.
— А если мы разобьёмся?
— И шо? — так же непринуждённо спросил Петя, но тут же спохватился. — Аааа! У тя ж дети!
— Да нету у меня детей, я пошутил. Просто жрать очень хотелось.
— Так жри давай, чо сидишь?
— Ты мне сам сказали, чтоб я валил отсюда.
— Ну да, точно. — Петя поднял снифтер, чокнулся с невидимым собутыльником и снова сел. — А чего ты тут вообще делаешь?
— Фотографирую. Фотографировал.
— Вот этих вот? — пьяным пальцем Петя описал фигуру, отдалённо напоминающую овал.
— Угу.
— А шо их фотографировать? Как они бухают?
— Угу.
— Ничо се! Вообще зажрались. Скоро будут снимать, как кто-то срёт! И сколько тебе заплатили?
— Нисколько.
— За еду, значит?
— Не, за опыт. Просто хотел проверить, что получится. Ну и может, с кем-то важным познакомлюсь.
— И как? Познакомился?
— Не.
— А я? — обиделся Петя.
Он почему-то стал похож на маленького ребёнка.
— А шо ты? Я тебя не знаю.
— Ты посмотри, какой борзый. — сказал Петя уже абсолютно ровным трезвым тоном. — Ладно, вали отсюда. Можешь объедки забрать. Мальчику и мальчику отдашь.
Стало очень неприятно. Как будто об тебя вытерли ноги.
Не сказав ни слова, я встал и пошёл к выходу. С пьяни нечаянно задел пару стульев, а у двери вспомнил, что забыл рюкзак с техникой как раз там, где сидел Петя. Не хотелось возвращаться, видеть эту наглую рожу, но там был цейс, который мне стал в последнее время родным.
Я молча подошёл к наблюдающему с интересом Пете, взял портфель и пошёл обратно.
— Обиделся что ли?
— Иди ты...
— Я тебе не грубил, пацан.
— Взгляд и тон всё сказали.
— Давай, я тебе заплачу, а ты фотки жене не будешь отдавать?
Я остановился.
— А зачем тебе это?
— Тебе деньги не нужны?
— Ну я ж здесь бесплатно работал.
— Тебе деньги не нужны?
— Нужны.
— Так что за глупые вопросы?
Я развернулся к Пете.
— На меня как бы рассчитывали.
— Если бы на тебя рассчитывали, мой друг, тебе дали хотя бы аванс, организовали отдельный столик с минералкой и бутербродами и позаботились о транспорте. Так что можешь успокоить свою совесть. Тебя ж даже не покормили?
— А тебе это зачем?
— Не хочу афишировать то, что в моей гостинице пьянствует всякий сброд.
— Ты, канеш, извини, Петь, но по сравнению с тобой тот сброд выглядит куда достойнее.
— И с чего это ты решил?
— А ты посмотри, как ты одет?
— А ты думаешь, одежда делает тебя достойным?
— А ты думаешь, одеваться как дворник очень достойно?
— Я думаю, что одежда должна выполнять прямую функцию одежды. И только людям, которые не в состоянии оценить человека по его собственному достоинству, нужно что-то попроще, вроде одежды или манер.
Я перестал тушеваться и немного вошёл в раж.
— А почему же все так старательно придерживаются дресс-кода?
— Потому что дураки!
— А ты умный?
— А я умный.
— Потому что одеваешься как дворник?
— Потому что я сам с нуля построил эту гостиницу и принимаю этих бездельников за свой же счёт.
— И при этом продолжаешь считать себя умным? — улыбнулся я.
— Я просто исполняю капризы своей жены.
— А почему ж она не одевается как дворник?
— Потому что дура.
— А ты, умный, её капризы выполняешь. Высокого ты о себе мнения. И о ней. Мне она показалась добрым и милым человеком.
— Мне сначала тоже.
— Так чо не разведёшься?
Петя опять налил себе коньяка и бахнул залпом.
— А хрен его знает. Сам не знаю, чего хочу. Всё, что хотел, всё есть. Детей хочу, а она не хочет.
— Ну, а как же вы «это»… ну…
— Вот так и «это». Я сам не знаю, как она умудряется. Вроде оба здоровые, а всё равно. Говорит, что не хочет пока рожать. Фигура, здоровье, все дела.
— А приёмного?
— Баран! Ты понимаешь, что говоришь? Переделать что-то готовое в сто раз сложнее, чем сделать с нуля. Тем более я привык сам всё делать. Кстати, она тоже хочет приёмного. Как эта, что Лару Крофт играла.
— Ну, да. Это ж щас модно. Даже и не знаю. Я бы развёлся.
— Не, я так не могу. Она со мной была ещё когда я был никем. Как ты, студентом обычным. А если брошу, то совесть будет мучить. Да и отдать много чего придётся. Не хочу.
— Мда, дела.
— Коль, а ты б хотел детей?
— Ещё как!
— А чо не заведёшь?
— Не с кем. Да и не потяну ещё, наверное.
— Вот так всегда. Не понос, так золотуха. — Петя поколыхал остатки коньяка в бутылке и выпил уже с горла. — Так шо, удалишь фотки?
— Не, я так не могу. Я обещал, я сделаю.
— Сотню даю.
— Сотню чего?
— Гривен конечно же!
— Неее, за сотню гривен я на компромисс с совестью не пойду.
— А за сотню баксов?
— Тем более.
— Почему? — хихикнул Петя.
— Потому что для тебя это копейки, а для меня это уже много. А это классовое унижение.
— Ты смотри, какие слова знаешь. А за сколько удалишь?
— Десять штук.
— Гривен?
— Баксов!
— Нихера се! Да за десять штук баксов я сам их по Ялте расклею!
— Ну вот, значит так тебе это нужно. А жене твоей нужно. Это всё-таки память. Это она сама сделала. Неужели я за какие-то сто баксов буду лишать такого хорошего человека удовольствия?
— Хитрый, гадёныш. Ну, давай двести баксов, забираешь всю еду и в расчёте?
— Десять штук. И это пока я добрый.
Петя начал багроветь.
— Вали отсюда, сопляк.
— Нифига. Я хавчик заберу.
— Я сказал ВАЛИ!
— Будешь борзеть, обо всём жене расскажу. Хочешь?
Петя покраснел еще больше. То ли от стыда, то ли от гнева.
— Ты посмотри на него! А если я прям здесь твой фотик разобью, а тебе челюсть сломаю?
Хоть коленки и затряслись, я знал, что в таких случаях нужно идти до конца, и только в конце убегать как можно быстрее и дальше.
— А если я тебе?
— Пацан, ты меня уже бесишь. Попридержи язык.
— Сам рот закрой. Ишь ты, разошёлся, «владелец гостиницы». Я с тобой нормально, по-человечески общался, а не как с говном. А если ты считаешь всех вокруг говном, то это только твои личные проблемы. Жопу пусть тебе лижут жополизы. А с нормальными достойными людьми ты просто не достоин общаться. Доступно?
Вместо каких-то аргументов Петя резко вскочил со стула и хорошенько треснул меня по уху. Хотел попасть в нос, но я успел чуть-чуть увернуться. Я тоже не растерялся и пока Петя с вытянутой рукой, был чуть сзади меня, проделал удушающий захват, филигранно отточенный на детях, которые не хотели меня слушаться в лагере.
— Отпусти, су_ка! Отпусти, убью!
Было страшно, но весь я тогда управлялся каким-то звериным инстинктом, который говорил, что нужно действовать именно так.
Петя брыкался, но не особо сильно. То-ли, потому что был пьян, то-ли из-за чего-то ещё.
— Попроси прощения, тогда отпущу.
Я сдавил шею Пети как можно сильнее и тот немного закряхтел. Но брыкаться не перестал.
Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы в зал не зашла Анфиса. После пронзительного визга она подбежала к нам и начала бить меня по голове слабыми ручками и оттаскивать от Петра.
Через минуту мы сидели каждый под своим столом, злобно смотрели друг на друга и тяжело дышали.