— Это мой последний заказ, и всё, ухожу, — пробормотал Сергей, сидя в своём старом "Форде Фокусе". Дождь лупил по крыше, дворники скрипели, как старые кости, а в салоне воняло мокрой синтетической курткой и пролитым кофе из термоса, который он купил ещё в прошлом году на заправке. Ему было сорок пять, лицо покрывали морщины, а глаза — усталость от десяти лет за рулём такси. Он давно мечтал бросить это дело: крики диспетчеров, пьяные пассажиры, бесконечные пробки. Сегодня он решил — хватит.
Телефон завибрировал на потёртом пассажирском сиденье. Сергей взял его, вытер рукавом запотевший экран. Новый заказ: забрать пассажира у метро "Проспект Ветеранов" и отвезти на заброшенный вокзал в Ломоносове. Он нахмурился. Вокзал давно закрыт, рельсы заросли бурьяном, туда ездят только сталкеры да бомжи. Но сумма в приложении светилась как маяк — 1500 рублей за поездку. За такие деньги можно и рискнуть.
— Ладно, последний раз, — буркнул он, бросив взгляд на своё отражение в зеркале заднего вида. Щетина, мешки под глазами, взгляд потухший. — А потом всё, прощай, такси.
Он повернул ключ, двигатель закашлялся, но завёлся. Сергей выехал на дорогу, пробираясь через лужи и тусклый свет фонарей.
Через сорок минут он припарковался у метро. Дождь лил стеной, прохожие ныряли под козырьки, прячась от сырости. Сергей включил аварийку, закурил сигарету — последнюю в пачке — и стал ждать. Из людской толпы вынырнул старик: высокий, сутулый, в длинном чёрном пальто, промокшем до нитки. В руках трость с резной ручкой, на голове старая кепка, с которой стекали капли. Лицо у него было морщинистое, как пересохшая земля, но глаза — яркие, пронзительные, почти неестественно живые.
Он постучал тростью по стеклу. Сергей опустил окно, дым от сигареты смешался с холодным воздухом.
— Это вы на Ломоносов? — спросил старик. Голос был хриплый, но твёрдый, с лёгкой дрожью, будто от холода.
— Я, — кивнул Сергей. — Садитесь, только куртку отряхните. Не хочу, чтобы сиденье промокло.
Старик коротко хмыкнул, стряхнул воду с плеч и сел сзади. Трость он положил рядом, аккуратно, будто это была ценность. Сергей затушил окурок в пепельнице, включил счётчик и тронул машину. Дорога предстояла долгая — час по скользкой трассе через поля и сонные деревушки. Радио шипело помехами, он щёлкнул выключателем.
— Что вас туда понесло? — спросил Сергей, бросив взгляд в зеркало. — Вокзал заброшенный, там одни крысы да ветер.
— Дела, — ответил старик, глядя в тёмное окно. — Старые дела, которые надо закончить.
— Ну, вам виднее, — пожал плечами Сергей. — Держитесь только, дорога паршивая, трясти будет. Ямы там — как после бомбёжки.
Старик промолчал, только пальцы слегка сжали трость. Сергей заметил это в зеркале и подумал: "Странный старикан. Но за полторы тысячи пусть хоть молчит всю дорогу".
Они ехали уже полчаса. Дождь стучал по стеклу, фары выхватывали куски разбитого асфальта. Тишина в салоне давила, и Сергей решил её разогнать.
— Вы местный? — спросил он. — Из Ломоносова?
— Был когда-то, — уклончиво ответил старик. — А ты, Серёжа, давно в Питере?
Сергей напрягся. Он не называл своё имя. Может, в приложении увидел?
— Давно, — буркнул он. — С девяностых. А откуда знаете, как меня зовут?
— Угадал, — старик усмехнулся, но глаза в зеркале блеснули остро. — Ты ведь в армии служил тогда, да? В Чечне?
Сергей чуть не вильнул рулём. Он никому не говорил про армию. Ни жене Лене, ни дочке Маше, ни даже друзьям по гаражу. Это было чёрное пятно — два года патрулей, мин, крови. Он вычеркнул их из памяти.
— Откуда вы это знаете? — спросил он, голос стал ниже, почти угрожающим.
— Вижу по тебе, — спокойно сказал старик. — У тебя руки дрожат на поворотах. Контузия, верно?
Сергей сжал руль так, что костяшки побелели. Да, руки дрожали — старая травма после взрыва на мосту. Но как этот старик мог угадать?
— Не ваше дело, — отрезал он. — Сиди и молчи.
— А помнишь тот мост? — продолжал старик, будто не слышал. — Девяносто шестой год, лето. Жара, пыль, а потом — бах. Ты бежал, а Коля остался. Кричал тебе: "Серый, вернись!" Но ты не вернулся.
Сергей резко ударил по тормозам. Машина дёрнулась, сзади раздался глухой стук — трость старика упала. Он обернулся, глаза горели злостью и страхом.
— Кто ты такой, мать твою? — рявкнул он. — Откуда знаешь про Колю? Я никому не рассказывал! Вылезай из машины, я не поеду!
Старик медленно поднял трость, посмотрел на Сергея с какой-то усталой печалью.
— Поздно выгонять, Серёжа. Мы почти приехали. Езжай дальше.
— Нет, ты скажешь, кто ты! — Сергей схватил телефон, чтобы вызвать полицию, но старик вдруг заговорил снова.
— А дочка твоя, Маша, — сказал он тихо. — Помнишь, как она тонула? Лето, речка, ей пять было. Ты её вытащил, а потом пил всю ночь, чтобы её крик из головы выгнать. Лена спала, а ты сидел на кухне с бутылкой.
Сергей выронил телефон. Это была правда. Маша чуть не утонула, он до сих пор видел её мокрые волосы и слышал тот крик. Он никому не говорил — даже Лене. Руки задрожали сильнее.
— Ты что, следил за мной? — прохрипел он. — Ты псих какой-то?
— Не следил, — старик покачал головой. — Просто знаю. Езжай, Серёжа. Увидишь.
Сергей хотел вытолкать его, но что-то в голосе старика — твёрдое, почти родное — заставило его подчиниться. Он выдохнул, выругался про себя и снова завёл двигатель.
Когда они подъехали к вокзалу, дождь утих. Заброшенное здание торчало в темноте, как остов корабля: разбитые окна, облупившиеся стены, ржавые рельсы заросли травой. Сергей заглушил мотор, вытер пот со лба.
— Приехали, — сказал он хрипло. — Выходи.
Старик кивнул, но не спешил. Он достал из кармана старый кожаный бумажник, потёртый, с потрескавшимися углами. Вытащил фото и протянул Сергею.
— Посмотри, — сказал он.
Сергей взял снимок дрожащими пальцами. На нём был он — молодой, в армейской форме, с короткой стрижкой и глупой улыбкой. Рядом стоял Коля — худой, с тёмными глазами, серьёзный, но живой. Фото из девяносто пятого, перед тем патрулём. Коля погиб на мосту, а Сергей сбежал. Он до сих пор слышал его крик во снах.
— Откуда это? — прошептал он, голос сорвался.
— Ты бросил меня, — сказал старик, глядя ему в глаза. — Я кричал, а ты убежал. Но я не злюсь. Хочу, чтобы ты знал.
Сергей вгляделся в старика. Эти глаза — тёмные, глубокие, как у Коли. Но Коля умер. А этот… Это не мог быть он.
— Ты не Коля, — выдавил Сергей. — Коля погиб. Я видел его тело.
— Погиб, — согласился старик. — А ты жил. И живёшь. Но завтра всё изменится, если не послушаешь.
— Что изменится? — Сергей сжал фото так, что бумага затрещала.
— Завтра ты возьмёшь заказ, — сказал старик, голос стал холодным, как ветер снаружи. — Парень, молодой, пьяный. Попросит гнать быстрее. Ты разгонишься, он выскочит на дорогу перед машиной. И всё. Ты не успеешь затормозить.
Сергей замер. Старик открыл дверь, трость стукнула о мокрый асфальт.
— Не бери тот заказ, Серёжа, — сказал он, выходя. — Это твой последний шанс.
Дверь хлопнула. Сергей смотрел, как старик идёт к вокзалу, пока его фигура не растворилась в тенях. На сиденье осталось фото, смятое, но тёплое, как живое.
Утро встретило его головной болью. Сергей проснулся на диване, не помня, как добрался домой. На столе лежала фотография — он с Колей, улыбающиеся, молодые. Рядом телефон: пять пропущенных от диспетчера. Он включил телевизор — новости. Авария на трассе: такси врезалось в столб, водитель и пассажир погибли. "Шкода", как у Витьки, его напарника. Время аварии — три часа ночи.
Телефон зазвонил. Сергей взял трубку.
— Серый, ты где пропал? — орал диспетчер Пашка. — Тут клиент ждёт, пьяный вусмерть, орёт, чтобы до города довезли. Деньги хорошие, три косаря! Возьмёшь?
Сергей посмотрел на фото. Коля смотрел на него с выцветшей бумаги.
— Нет, — сказал он тихо. — Я сегодня не работаю.
— Да ты что, сдурел? — завопил Пашка. — Такие бабки!
— Найди другого, — Сергей бросил трубку и выключил телефон.
Он пошёл на кухню, налил воды в мутный стакан. Руки всё ещё дрожали. Из ящика стола он достал старую зажигалку — подарок от Коли перед тем патрулём. Щёлкнул, зажёг огонь. Поднёс фото к пламени, но остановился. Положил его обратно на стол.
— Прости, Коль, — прошептал он. — Я не знал.
Прошёл месяц. Сергей продал "Форд" за копейки, устроился охранником в "Пятёрочку". Работа скучная — сиди да смотри, чтобы школьники пиво не тырили. Но спокойная. Дочка Маша стала звонить чаще, жена Лена даже испекла пирог в выходные. Жизнь потихоньку налаживалась.
Однажды, разбирая шкаф, он нашёл ту зажигалку. На боку было выцарапано: "Серый, живи". Почерк Коли. Сергей провёл пальцем по буквам, улыбнулся и положил её в карман. Теперь он знал: старик был не Колей. Это был он сам — тот, кем он мог бы стать, если бы не остановился. И этот заказ правда был последним.