……
Вечером гуляли по парку. Вдвоем, держась за руки. Самый длинный световой день, казалось не закончится никогда. Валя держала в руке букетик сирени, который я тайком сорвал прошлой ночью в парке (до сих пор помню ее запах).
Я читал ей стихи, рассказывал всякие смешные истории из службы (например, как старшина не досчитался на складе портянок, испугавшись, что ему вменят расхищение социалистической собственности, притащил из дома свои, а при проверке оказалось, что свои уже украдены до этого).
Мы долго ходили по тропинкам, осмелев, я предложил Вале сесть на лавочку, в самом темном конце парка. Немного замявшись, мы опустились на деревянную, нагретую солнцем поверхность лавки, я повернулся к ней и замер в нерешительности….
……
Грохот навалился на меня еще во сне. Казалось, извергался вулкан. С потолка посыпалась штукатурка, кое-где начали обваливаться кирпичи. Не успев открыть глаза, я слетел с койки, стоявшей в углу своего кабинета, в казарме. На ходу натянув гимнастерку (штаны на ночь не снял), влез в сапоги и потянул со стула портупею.
Грохот усиливался, из окна слышался рев моторов, а далее свист и снова извержение вулкана.
Пол ходил ходуном. Я выглянул в коридор. По казарме метались полуголые бойцы, кто-то сидел в углу, держась за окровавленный живот. Кто-то, уже с винтовкой в руках бежал к окнам, отчаянно матерясь.
Я выскочил к бойцам, схватил первого попавшегося парнишку за ворот гимнастерки и повернул к себе:
-Что случилось?
-Да черт его знает, товарищ лейтенант!!! Бомбят! – и снова грохот на улице.
-Где старший лейтенант? – перекрикивая вулкан, я приблизился к уху бойца.
-Кажись убило! – паренек потер ухо и вдруг вырвался, побежав вглубь казарм.
-Стой! – заорал я, но паренек слился с толпой, мечущейся по казарме.
-Товарищ лейтенант! – сзади меня появился сержант Камышин, в форме и без пилотки, с дегтяревым в руках – Вас ищут! – он махнул рукой в длинный коридор и, не дожидаясь ответа побежал. Я рванул за ним, пробегая мимо маленькой комнатки, уже тронутой пожаром. На стене ее горела карта, стол тоже был охвачен пламенем – на нем лежали конспекты бойцов, которые я должен был проверить, но задремав, так и не сделал этого. На стене, позади стола висел календарь, на котором отчетливо была выделена дата – 22 июня.
……
Валя закрыла глаза и сидела передо мной. Немного застеснявшись, я в нерешительности отодвинулся.
-Витенька – сказала она тихо – поцелуй меня.
Я, ощущая как сердце бъется в ритме парового молота (ритм его я помнил всю жизнь, бывая в цеху у отца с самого детства), приблизился к ней и неумело прильнул своими губами к ее.
Кровь ударила в голову, я обнял Валю и страстно начал целовать.
Валя в ответ часто-часто дышала и обнимала меня еще крепче.
Время перестало для нас существовать.
……
Старший лейтенант, увидев меня, подозвал поближе. Рядом с ним, в широком помещении казармы я увидел много бойцов с оружием. В окошке, ведущем во двор, двое бойцов уже установили максимку и заправляли ленту.
-Лейтенант, бери человек пять, дуйте в соседнее помещение – старший был краток, как всегда.
-Там три окошка, держите весь сектор обстрела под своим контролем.
-Есть!
-К обеду наши подойдут.
Я не сомневался по поводу наших, обязательно подойдут. Идти вызвались трое бойцов с винтовками, двое с пистолетами ТТ. На вопрос, где достали пистолеты, нехотя признались, что взяли у мертвых.
Распределил бойцов по окнам, сам периодически перемещался, оглядывал местность.
Спустя полчаса увидел, как правее от нас, через мост у крепостных ворот побежала толпа солдат, в серого цвета форме.
Их встретили пулеметным и винтовочным огнем, те падали, как скошенная трава.
Мои бойцы сделали пару выстрелов, но для стрельбы по мосту позиция была неудобная, и я приказал прекратить огонь, чтобы сэкономить патроны.
Спустя еще полчаса снова раздался рокот моторов, над крепостью появились бомбардировщики.
Извержение вулкана вновь началось.
Серый силуэт бомбы замаячил в окне….
……
Мы наконец расцепились и долго не могли отдышаться.
Валино лицо было красным, я наверное, тоже не отличался от нее цветовой гаммой.
Мы сидели, взявшись за руки и говорили, говорили.
Об учебе, об окончании ею института, о моей службе, о нашей женитьбе, о детях, обо всем том, что принято называть будущим.
Затем я провожал ее домой, а в воздухе стоял запах сирени, который я запомнил на всю жизнь.
……
Я долго не мог раскрыть глаза. Казалось, веки сдавило чем-то тяжелым. Холод я ощущал в правой руке, в остальной части тела была скорее духота. Остро не хватало воздуха.
Я попытался пошевелиться, ощутил резкую боль. На грудь давило что-то тяжелое, острое.
Вторая попытка была удачнее, тяжесть как будто была готова схлынуть.
Я пошевелил рукой, попытался встать и тяжесть схлынула. Я потихоньку вылез, открыл глаза, припорошенные песком и пылью. Я сидел на груде кирпичей, тер глаза силясь понять, где я и что со мной. В стене казармы зияла дыра. Тела моих бойцов лежали вокруг, тут же было их оружие.
С трудом поднявшись, я оперся о стену, ноги еле держали.
Сквозь дыру был виден берег Мухавца, на котором то и дело мелькали серые мундиры.
Идя по стенке, я увидел на полу свой ТТ, с болью в теле наклонившись, поднял его, сунул в кобуру.
- Война началась, а я еще ни разу не выстрелили по врагу! – сверлила голову мысль.
В соседнем отсеке тоже было много трупов, кто с пулевыми ранениями, кто погиб под завалами бомбежки.
В полу тоже зияла дыра, в которой я услышал чужие голоса. Наклонившись над отверстием, я увидел первый этаж казарм. В помещении с двухъярусными койками стояли трое солдат в мышиной форме, окружив молоденького парнишку в гимнастерке, сидевшего на полу и державшегося за плечо, которое все больше пропитывалось кровью.
Солдаты смеялись, один из них достал фляжку, открутил пробку и полил бойцу на плечо.
Боец упал на спину и дико закричал.
-О рус, водка, очень любить водка – смеялись все трое.
Ненависть захлестнула меня, заставив забыть о боли во всем теле. Резко выхватив из кобуры пистолет, я навел его в пролом и начал стрелять. Сквозь грохот увидел, как веселая троица падает вокруг солдата. Жать на спуск я закончил, когда затворная рама откатилась назад. Отбросив бесполезный ТТ, я услышал топот внизу, в проломе показались несколько солдат. Один увидел склонившегося меня, сдернул с плеча карабин и выстрелил в пролом. Я отпрянул, левую щеку обожгло пулей. Побежал по коридору, то и дело спотыкаясь о трупы наших. У одного из них увидел в руках ППД. Схватив оружие, вынул диск, проверил, тот был полон.
Пробежав по этажу, увидел еще один пролом в полу, свесился туда. Внизу было пусто, отсек был безлюден, окон не наблюдалось. Я спрыгнул вниз, держа автомат в руке. Затем медленно подошел к окну, выходившему на крепостной двор.
Картина, представшая передо мной, заставила похолодеть. Двор был неузнаваем. Перепаханный снарядами, весь в воронках. Отовсюду шел дым. В центре белел клуб, около которого раздавалась стрельба. Она звучала отовсюду, из разных частей казарм, из дома офицеров.
Рядом послышалась уже знакомая речь, скороговоркой. Возле окна крадучись двигались двое мышиных солдат, с гранатами в руках. Подпустив их поближе, срезал одной очередью. Резко выскочил из окна, поднял гранаты с длинными ручками, схватил у одного автомат и увидел, что из казарм выскакивают их товарищи. Побежал вперед, в сторону Тереспольских ворот. Башня над ними была разрушена, судя по всему взрывом. Увидел окно подвала, навьюченный оружием юркнул туда, в темноту. Сзади раздался взрыв, стрекот автоматов. Скатился по лестнице, побежал по длинному коридору. Сзади раздалось еще несколько взрывов гранат и тишина.
……
Пожелав спокойной ночи любимой девушке, я вернулся в свой кабинет. Сел за стол, предаваясь радостным мечтам, решил, что немного вздремнуть не повредит, а конспекты проверю рано утром. Уже встал из-за стола и пошел к выходу, как вспомнил, что на завтра запланировано важное мероприятие. Обвел карандашом дату 22. Сняв с себя гимнастерку прилег на заправленную кровать и растянулся, прикрыв веки.
……
В подвале долго не мог отдышаться. На ощупь проверил оружие, разложил перед собой. Два автомата, две гранаты. Сердце бешено колотилось, болела голова, очень хотелось пить.
-Что же делать? – думал мозг. Куда дальше? Где наши? Почему в крепости мышиная армия?
Чем больше вопросов, тем меньше ответов. Решив, что ответы в любом случае не поверхности, пошел по подвалу. В конце коридора увидел свет, пошел на него, и показалось окно, выходившее на улицу. Вернулся назад, подобрал оружие, аккуратно выглянул в окно.
Снова Мухавец, на том берегу никого, кусты правда шевелятся. Будь что будет. Аккуратно вылез, припал к земле. Тишина. Увидел мост, ведущий в Холмские ворота. По нему вели наших бойцов, изодранных и грязных, к крови и бинтах. Лаяли овчарки, сновали мышиные солдаты. Увидел, что двое солдат отделили от толпы фигурку бойца в рваной гимнастерке. Подвели его к стене, рядом с воротами. Прозвучала команда скороговоркой, раздался залп винтовок. Боец упал.
- Ну, сволочи, вы мне ответите – зло решил я – за все и за всех. Пополз к Мухавцу, огибая горы трупов. Напился воды. Стало легче. Заполз обратно в казарму, сунул за пояс гранаты, немецкий автомат повесил за спину, ППД взял поудобнее и пошел к выходу.
-Наши полегли тут, а я как мышь, прячусь! Нет! Так не пойдет! Это они мыши, а не я!
-Не пригибаясь, вышел из казармы. Солдат и след простыл, взрывы и стрельба звучали далеко. Около клуба затишье. Пошел вперед, к клубу. Увидел группу солдат и фотографа, снимавшего их.
Дал очередь, трое упали, двое успели залечь. Достал гранату, швырнул. Взрыв, крики. Из клуба выскочили четверо, но я уже упал в воронку. Стрелял из ППД, пока не кончились патроны. Отбросил автомат, взял немецкий. Мышиные бойцы окружали воронку, очередью заставил их залечь. Взял покрепче гранату, выдернул чеку, обнял и лег на дно воронки.
……
Снилась наша с Валей свадьба. Я в парадной форме, оркестр, много народу вокруг. Бойцы, почему то с оружием, раненые в крови, мышиные солдаты, скамейка под каштанами в темноте парка. Ощущалось легкое покачивание, и снова скороговорки мышиных солдат и запах сирени.
……
Очнулся в плену, в лагере. Запал у гранаты отказал, а все тело болело как после взрыва. (Бойцы объяснили, что меня, избитого и без сознания немцы просто приволокли как мешок).
Так начались лагерные будни, голод и холод, смерть товарищей и постоянная надежда на наших, что не забудут.
......
Васька и Валек в этот раз учудили. Делать, как всегда было нечего. Попили пивка, пошлялись по улицам и решили полазить в развалинах. Лазили недолго, ничего интересного не было. В школе их водили в музей, но ту ерунду, что бубнила им постоянно училка, мозг не хотел воспринимать. В голове крутились айфоны, телочки из класса и прочие радости жизни.
Залезли они в подвал, увидали дырку в полу. Вниз глянули – ничего интересного. Кирпичи, камни.
Васька ради хохмы нарисовал на стене голую женщину, после справил нужду на камни и полез наверх.
Вышли пацаны в парк. Увидали лавочку, на ней старушка сидит. А в руках букетик сирени.
Хотели пройти мимо, но старушка окликнула их.
-Сынки! Можно вас попросить?
-Че надо старая? – Ваське не охота было подходить, но все-таки подошел.
-Не поможете мне милочки?
-За так не поможем бабуль – хохотнул Валек – а любой каприз за ваши деньги.
-Да, конечно – не стала спорить бабуля и протянула им сто рублей.
-Ох, ни х…. себе! – ребята были в шоке.
-Сирень эту жениху моему передайте, скажите, я его жду.
-А где он бабуль? – Валек жадно схватил купюру, а друг нехотя взял свежий букет.
-Скоро придет – сказала бабушка.
-Ладно, бабуль – передадим – ребята ухмыльнулись и помотали головами по сторонам.
Посмотрев снова на лавочку, оторопели – на ней никого не было.
-Во, прикол – удивился Васька.
-Дааа, приколище – Валек сам был в шоке.
Ребята бросили сирень в траву, и пошли к выходу из парка.
Навстречу им шел старик со шрамом на левой щеке. Запах сирени он почувствовал, едва войдя в парк.