На Дзене, фильм Алексея Балабанова Брат не обсуждал только ленивый. Сюжет, актеры, одежда, оружие, транспорт, логика поступков героев.
Еще в подростковом возрасте (конец девяностых), я неоднократно задавался вопросом при просмотре одной сцены.
Кода Данила попрощался со Степой на кладбище, после того, как они спрятали в склепе трупы двух бандитов, Багров говорит Немцу:
-Ну че ты смотришь? Я людей хороших спас. Этого вон дохляка.
-Бог тебе судья – отвечает Немец.
Значение фразы – Бог тебе судья, думаю многие фанаты фильма знают, благодаря тому же Дзену.
Кто все-таки не знает, это перевод с греческого имени Данила – Бог мне судья.
Но суть разбираемого мною вопроса не в этом.
Почему Данила говорит Немцу, что спас хороших людей, имея в виду музыкантов, которые были в другой квартире, соответственно им ничего не угрожало. Бандиты, ликвидировав свою жертву и Степу как свидетеля, спокойно бы ушли вместе с Данилой (возможно убили бы и его, но не в этом суть). Смысла убивать музыкантов у них не было никакого.
Вопрос этот терзал меня много лет, пока году в 2015 не попалась мне в руки книга со сценариями фильмов Алексея Балабанова. Прочтя сценарий Брата, все встало на свои места.
Сцена с засадой в квартире и музыкантами предстала в ином виде.
Изначально, на данную ликвидацию Виктор мотивирует Данилу следующим образом:
…Виктор ходил по комнате. Даня сидел за столом, изредка поглядывая на брата.
— Ты пойми, брат. Это г..д. Беспредельщик. Можешь заплатить, и будешь в его программе. Нет — пошел на х..р. Почему, думаешь, там одна попса? Продюсеры их бобов нарубили и башляют этому козлу. А настоящие музыканты не могут. А реклама всем нужна. Ты часто видел там Гребенщикова, Кинчева или Бутусова? Может, Шевчука видел, а?
Данила внимательно посмотрел на Виктора.
. — П….р он, — продолжал тот.
— Наши лучшие питерские парни ему заплатили за программу, а он деньги взял, сука, а потом говорит: «Мало». Давай еще. Ему сказали, что он неправ. И так предупредили, и этак… В общем, решили валить. Он знает. Охраной обложился. На улице не появляется. Только на машине. Парадка охраняется. В общем, в Москве никак… Музыканты сказали, что в субботу он на два дня в Питер приезжает на концерты. Остановится у своего друга-режиссера на Васильевском.
Виктор выдержал паузу и заговорил тихо:
— Короче, с тобой будут двое на случай, если войдет охрана. Впустите его в квартиру, а там валите. Уйдете через чердак. Я проверил. Вот план. — Он стал рисовать…
Как мы видим, здесь более конкретная жертва бандитов, некий продюсер, кинувший бандитов на деньги.
Далее Данила с двумя отморозками проникает в квартиру, а тут уже ситуация и локация разнятся с киношной:
— Кто там? — крикнул хозяин, распахивая дверь, и уперся лбом в ствол.
— Тихо, гад, — сказал первый.
— На пол.
Не успевший закрыть рот хозяин сел на пол, с ужасом глядя на пистолет. Все трое вошли. В задней комнате его привязали к стулу.
— Тебя как звать? — спокойно спросил Данила.
— Степа, — с надеждой глядя на него, сказал хозяин.
Первый бандит нервно ходил по комнате. Второй тихо сидел в углу.
— Ты, Степа, не бойся. Мы тебя не тронем. Ведь ты поможешь нам?
Степа с готовностью кивнул.
— Ты сам-то кто? — Режиссер.
— Я вообще-то режиссеров не люблю.
— Да пи….ы они все, — зло сказал первый.
— Но я тебе обещаю, что тебя здесь пальцем никто не тронет. Ты успокойся. Хорошо? Ты ведь гостей ждешь? Правда? Какой у него номер трубки?
— 920–16–40,— с готовностью ответил Степа.
— Вот я сейчас наберу его, а ты скажешь, что тебе на два часа надо срочно уехать. Куда ты можешь уехать?
— На съемки.
— Вот, на съемки. А здесь будет Данила. Данила — это я. Он встретит, и все такое. А я через два часа приеду. Понял? Все хорошо сделаешь? Ведь правда?
— Если что не так, с…а, я тебе в глаз выстрелю, — сказал первый бандит. Он по-прежнему нервно ходил взад-вперед, как тигр в клетке.
— Заткнись, у....д! — тихо сказал Данила.
— Ну, давай? — снова обратился он к Степе и набрал номер.
— Только не волнуйся! — Аллё, Ваня! Это Степа! Слушай, мне надо на два часа отъехать на досъемки! Тут будет Данила, он тебя встретит… Что? Слышно плохо… Стажер мой. Да, классный… Что? А, ладно… Ну, до встречи!
— Вот и хорошо. А я слово держу.
— Он сказал, что будет не один, — сказал Степа, доверчиво глядя на Данилу.
— Б…ь! Говорил я, гнилое дело, — воскликнул первый бандит.
— Заткнись, я сказал, — и после паузы: — Значит, так. Слушай мою команду. Я встречаю. Что бы ни случилось, не выходить. За него, — Данила кивнул на Степу, — головой ответишь, — сказал он, обращаясь к маленькому, который по-прежнему спокойно сидел в углу.
— Кто там? — спросил Данила.
— Свои, — крикнули из-за двери.
Данила щелкнул замком.
— Иван, — сказал телерепортер, бесцеремонно входя в прихожую.
— Степа вернулся?
— Не… звонил только, — пробубнил Данила, ошалело глядя на шумную толпу музыкантов, ввалившихся вслед за Иваном.
— Борис, — сказал Гребенщиков.
— Данила.
— Привет, — сказал Бутусов.
Остальные что-то говорили, но он не слышал. Многих он узнал по фотографиям, многих не узнал. Кто-то сунул ему пакет с бутылками.
— Поставь в холодильник.
— Ботинки снимайте! — крикнул Иван. — А то Степа повесится.
— Сюда проходите! — позвал Данила и открыл дверь в гостиную. Бутусов по-хозяйски присел к музыкальному центру, выбрал СD и поставил.
— Тащи стаканы, чего стоишь? — крикнул Иван. Настя уже доставала что-то из холодильника. Данила принялся суетливо рыться по ящикам. Когда грохнула музыка, шишкоголовый бандит вздрогнул и прошел к двери, держа наготове пистолет:
— Вот, б…ь, попали, — сказал он и истерично заходил по комнате. Степа с заклеенным ртом испуганно смотрел на него.
— А правда говорят, что Иван с вас деньги берет? — робко спросил Данила Настю Полеву.
— Да нет, ты чё… Он товарищ наш еще по Свердловску, — сказала она и потащила какую-то закуску в комнату.
Данила понес стаканы. В комнате дело шло полным ходом. Открывали пиво, бутылки. Многие расселись на полу. Орала музыка. На Данилу уже никто не обращал внимания. Он присел к столу и, глупо улыбаясь, смотрел. Потом встал и вышел.
— Сколько их там? — спросил нервный.
— Человек десять. — Данила что-то соображал.
— Надо валить всех п…..в и сваливать. Три ствола у нас. Отход есть.
— Да. — Даня выдержал паузу.
— Сидите тихо, — и вышел. В коридорчике достал свой самодельный, проверил барабан и встал на пороге гостиной.
— Данила, давай к нам, — позвал уже пьяный Иван.
— Сейчас я, — сказал он и снова вышел.
— Ну что? — спросил нервный.
— Идем! Пушку дай, проверю. Нервный протянул пистолет.
— В патроннике? — спросил Данила и, не дождавшись ответа, выстрелил в маленького. Тот сразу упал.
— Аа… — только и успел сказать нервный и тоже упал как подкошенный.
Степа дернулся, безумно выпучив глаза.
— Тихо, тихо, тихо, — сказал Данила, присев к нему. — Мы же договорились. Он достал у нервного телефон.
— Позвони себе домой, спроси Ваню и скажи, что задержишься. Хорошо? — Данила освободил рот и развязал Степе руки. — Все, все кончилось. Проблемы будут теперь только у меня. Если мне поможешь, никто и не узнает. Ведь это ты должен был так лежать. Спросят, скажешь: все как обычно. Пришли, погудели и ушли. Никого не видел. Хорошо? — Степа обалдело кивнул.
— Ну вот. Я вообще-то режиссеров не люблю. Но ты ничего, хороший парень. И друзья у тебя… Слушай, а у тебя «Крылья» «Наутилусов» есть? — Есть. — Будь другом, подари, а?
— Конечно. — Степа с готовностью кивнул. — Ладно, ты звони, а я пойду с ребятами еще немного посижу.
Основная разница этих сцен в том, что действие происходило в одной квартире, а не в двух и музыкантам угрожала опасность, быть ликвидированными в качестве свидетелей.
Но почему же в фильме эта фраза осталась? Я думаю, ответ кроется в хронологии съемок.
Вполне возможно, сцену на кладбище сняли раньше и фраза о хороших людях шла по сценарию. Но с учетом небольшого бюджета фильма, съемки Балабанов вел в квартирах знакомых, а квартира, где была снята засада, вообще принадлежала ему. И скорее всего сцену с засадой пришлось сюжетно изменить в процессе съемок, а сцену на кладбище не стали менять, поскольку на сюжет разбираемая мною фраза особо не повлияла.
На этом у меня все. Подписывайтесь на канал, если вас заинтересовала данная статья.