В нашем доме на первом этаже жила семья. У них было двое детей – девочка Лариса и мальчик Игорь. Мальчик был на два года старше меня, а девочка, его сестра, младше на год. Когда я был маленьким, меня отпускали поиграть с Ларисой. Когда я вырос, то больше общался с Игорем.
Приходя к ним домой, я каждый раз испытывал дикий восторг от того количества игрушек, что там было: куклы, машинки, мишки и зайчики. Невероятное богатство по тем временам. Мать семейства работала секретарём у директора организации, отвечавшей за торговлю во всем городе, и, как выражался их сын, всегда могла достать любую вещь «из-под прилавка». В то время был период недопроизводства и в связи с этим – дефицита. Так сказать, социалистическое регулирование. А конкуренции не было совсем, вот и получалось, что у тех, кто был поближе к «кормушке» было всё, а остальные перебивались, как могли.
Когда я играл этими игрушками, мне очень хотелось, чтобы у меня были такие же, но достать их было негде. Вот и получилось так, что мечта привела меня к преступлению. В один из моих походов в гости на мне были сатиновые шаровары. Шаровары – это такие широкие, преширокие штаны, «шириной с Чёрное море», как писал незабвенный Николай Васильевич. Помню, смотрел я, смотрел на игрушки и сообразил, что, если положить несколько штук в штаны, то никто и не заметит, как я их унесу. Сказано – сделано. Потом я для виду поиграл немножко и, сославшись на головную боль, ушёл домой. И да, как не стыдно признавать, в тот момент я гордился тем, что я так ловко всё обставил.
Придя домой, я разложил свои трофеи. Я любовался ими. Меня переполняло счастье. Мне таких игрушек и в таком количестве из-за нашей бедности никогда не покупали. Да что игрушки, у нас даже полы были некрашеные, да и удобства (читай туалет) были во дворе – весёлая история, если вспомнить, каково это бегать туда в трескучий мороз.
Радость обладания сокровищами была совсем недолгой. Мать спросила, откуда игрушки. Я соврал, что нашёл их. К моему счастью (намного позже я понял, что именно к счастью), мама обо всём догадалась. Как бы ни болело материнское сердце, как бы ни было велико желание защитить своё дитя, она всё сделала правильно – она повела меня отдавать игрушки. Ни мои слёзы, ни заверения в том, что я принесу и аккуратно положу игрушки на место, на неё не подействовали. Она считала, что я должен отдать игрушки в руки соседей и извиниться перед ними.
Это был очень тяжёлый урок. Стыд давил на меня, он размозжил моё самолюбие. Больно и гадко вспоминать лица стоящих рядом людей, когда я отдавал эти злосчастные игрушки. Противно было слушать, как Зита Павловна (мать Ларисы и Игоря) рассуждает на тему того, что она заметила, что я веду себя необычно, но не придала этому значения. Это была публичная моральная порка, и это было хорошо. В тот момент во мне умер человек, который мог взять чужое – я стал лучше. Да, я дорого заплатил, но то, что я вынес, было бесценно, и это бесценное мне подарила мама. Сейчас, оглядываясь на свою жизнь, я могу смело сказать, что самые тяжёлые испытания даны нам для того, чтобы сделать нас лучше, чище. И важно помнить, что через эти испытания мы идём не одни, даже если нам так кажется. С нами всегда наши близкие или наш ангел-хранитель. Просто мы, затуманенные собственной гордыней или отчаянием, не видим этого.
Я рад, что мама в тот момент была неумолима, и я рад, что в тот момент она была со мной. Мы вместе пережили мой стыд и позор, и этим она поддержала меня. Спасибо маме, что она меня тогда не пожалела и дала мне этот урок. Этот урок дался нам обоим нелегко, зато больше я никогда в жизни не брал чужого у людей. Брал, так сказать, у государства. Бытовало повсеместное мнение, что государство обманывает нас, и мы должны устанавливать равноправие. Что тоже происходило не всегда безнаказанно.
Потом уже моя жена, психолог по профессии, рассказывала, что у всех детей есть зачатки клептомании, но, если с этим не бороться и не пресекать первых попыток присвоить чужое, то малый проступок может вылиться в нечто страшнее. Хочу отметить, что из того нежного возраста помню не так много, но этот случай врезался мне в память, как и другие значимые для меня моменты.