Моё мнение о деде поначалу было нелестным, потому, что он очень много пил. Не просто пил, а ещё и умудрялся попадать в такие ситуации, из которых выбраться живым означало увидеть чудо. При этом каждый раз, добравшись до дома и выжив после очередного своего приключения, он выслушивал бабушкину ругань и делал всё по-своему. И так раз за разом до самого конца. Он не жил, а существовал от пьянки до пьянки.
Бабушка рассказывала, что в молодости он не пил совсем. Был удалым, бравым, слегка на кураже. В кулачных боях ему не было равных, хоть он и был небольшого роста - метр шестьдесят, не больше. В общем, был «первый парень на деревне». Силы в нем было немерено: когда мы с сестрой были маленькими, он связывал нас вдвоём ремнём и поднимал на одном пальце.
Дед Афанасий служил в армии, воевал на Финской войне, прошёл всю Отечественную, был участником Японской войны: защищал границы своей Родины на озере Хасан и реке Халхин-Гол. Ещё он говорил, что были машины «ГАЗ два раз» и что он встречался с лётчиком со смешной фамилией Коккинаки.
Когда он рассказывал нам про войну, мы над ним посмеивались, не верили ему. Правда, шутили мы на эту тему между собой. Всё это шло от того, что разговоры с нами о войне дед вёл только когда был пьян. Позже мы узнали, что все его рассказы были правдой: и про машины – это был «ГАЗ АА», и про лётчика-испытателя, дважды Героя Советского Союза, генерал-майора авиации Коккинаки. По-другому нам тогда вспомнился рассказ деда о том, как попав в окружение, солдаты были вынуждены есть мясо погибших лошадей, которое уже кишело червями.
У деда было много наград, и какое-то время у бабушки хранилась фронтовая газета, в которой писали о его подвиге: как снайпер дед уничтожил более ста фашистских солдат.
Придя с фронта, он стал работать кузнецом, а потом случилось событие, которое разделило его жизнь на две части. Мне не суждено было знать деда таким, как о нём рассказывала бабушка: хороший муж, герой войны, отличный работник и просто человек живого ума. Я знал его как алкоголика, горького пьяницу и сломленного жизнью человека. И сломала его не война и тяготы жизни; его сломала подлость родного брата.
Его брат встречался с замужней женщиной, подробности мы опустим, потому что важен итог: брат деда убил мужа этой женщины, а затем уговорил деда Афанасия взять вину на себя. Дед согласился, потому что хотел помочь брату, и ещё он посчитал, что ему, как фронтовику, имеющему награды, наказание будет предельно мягким. Вышло наоборот.
Суд рассмотрел дело и вынес суровое наказание: по десять лет срока моему деду и его брату - одному за убийство, второму за лжесвидетельство. Не помогли деду ни награды, ни заслуги перед Родиной. Все медали и газетная вырезка безвозвратно пропали где-то в следственном кабинете. Возможно, сыграло свою роль и то, что убитый был членом партии, а дед и его брат - нет. Бабушка хорошо запомнила фразу судьи: «Раз вступился за брата – вот пусть и сидят вместе, к тому же ложные показания дал...».
Дед отсидел, как говорится, «от звонка до звонка» – все десять лет, ни днём меньше. На зоне он тоже был кузнецом. О годах, проведённых в тюрьме, он никому и ничего не рассказывал, но было ясно одно: тюрьма его навсегда покалечила – придя домой, он стал пьяницей и дебоширом.
Когда дедушка пришёл из тюрьмы, он устроился кузнецом на кирпичный завод. От завода ему дали место под строительство жилья, выделили материалы. Дедушка сколотил для дома двойной каркас, в середину его насыпал опилки, утрамбовал, и вот так получились стены, которые могли держать тепло. Посередине дома стояла печка, а сам он был разгорожен на две половины. Во второй половине жили соседи. Квартира разделялась дощатой перегородкой посередине. С одной стороны были кухня и дедушкина мастерская, где в свободное время и потом, на пенсии, он шил домашние тапочки на продажу. Во второй половине были зал, спальня и все остальное. В тесноте, да не в обиде, и мне раньше казалось, что это так здорово – спать всем вместе, кушать всем вместе, праздновать праздники всем вместе…
В престарелом возрасте все своё свободное время дед занимался пошивом тапочек, продавал их на базаре, а вырученные деньги пропивал. Одни такие тапки для взрослого стоили пять рублей, детские – три рубля. Три раза в неделю – по средам, субботам и воскресеньям – были так называемые базарные дни; это дни, когда на базар приходило много народу. Был раньше такой вид торговли – базар, где продавались подержанные вещи и разные поделки ручной работы, как у моего деда. Таких умельцев на рынке было всего человека четыре. Общим у них были не только вид торговли, но и интерес в отношении выпить-закусить: если товар простаивал, а деньги отсутствовали, они где-то занимали, покупали бутыль, распивали ее – и тогда уже языки у них развязывались, мужики становились активными, словоохотливыми... Продажа шла. Когда долги отдавали – напивались снова.
Дедушка и меня учил шить тапочки. Их верхушка прошивалась цветными нитками; у меня хорошо получалось, и я попросил обучить меня этому делу. Сшил одну пару и сказал: «Продам их и заберу деньги себе». Дед возразил: «Почему ты заберешь себе все? Здесь же и материалы мои, и опыт мой». В итоге я спрятал тапки в печку – уж так хотелось мне их продать. Вот такое было у меня неправильное представление по этому вопросу; потом я его еще коснусь. Разница между тем, что ты сделал не так, и тем, что тебе было положено сделать, чаще всего и не дает развиваться в бизнесе. Мы не хотим платить за обучение, а в данном случае это и было обучение – пускай не бизнесу, а только шитью тапочек. Но я и сейчас помню, как это делать, и запросто смогу их сшить.
Я ходил с дедушкой на базар, и мне иногда перепадало мороженое или еще что-нибудь вкусненькое. Бывало, дед Афанасий напивался, как говорится, «в зюзю», и я тащил его на себе домой. Бабушка рассказывала, что пару раз к ней приходили знакомые и сообщали, что ее муж лежит на рельсах мертвый. Когда дед напивался, он мог уснуть даже в сугробе зимой, но Бог его миловал, и он не замерзал. Да с ним никогда ничего не случалось: как-то напившись по традиции «в зюзю» красного вина, дед заснул прямо на земле, а на его лицо, подобно бороде, насели мухи. Подошедший отец сначала подумал, что дедушка отрастил бороду.
Раз, идя домой с купленным поросенком в мешке, будучи подшофе, он решил присесть отдохнуть. Отдых его всегда был не без изюминки: он доставал свой «походный набор» – бутылочку, рюмочку – и «подкреплялся». Вдруг поросеночек высвободился из мешка и побежал, дед – вдогонку, долго петлял за беглецом по округе, но догнать так и не смог. Сильно разозлившись, пришел домой, взял ружье, выследил убежавшего поросенка и пристрелил...
Однажды, возвращаясь из школы через машзавод, мы с другом увидели, что какая-то женщина тащит от реки человека. Дело в том, что зимой машзавод сбрасывал в реку горячую воду, полынья не застывала, и приближаться к ней было опасно: можно было уйти под лед или обвариться. Мертвецки пьяный человек оказался дедом, был он в метре от воды и, возможно, на волосок от гибели. Он очнулся и, еле ворочая языком, произнёс: «Молодцы, я вам завтра конфет куплю за спасение утопающего» – и что-то ещё в том же духе. Тогда он даже идти не мог.
Пил дед сильно, каждый божий день, а бабушка покупала ему спиртное, иначе он сам уходил на поиски бутылки, и хорошо это не кончалось; а так, пьяный (мы тогда называли это «выпивший»), он даже работал, и работал хорошо, был мастером на все руки. Бабушка пойдёт до магазина, спросит: «Дед, тебе чекушку купить или одеколон тройной?», на что он отвечал: «Ну, возьми два одеколона – и больше, и лучше, и дешевле». Одеколон он пил в неразведённом виде и порой даже не закусывал; я это сам видел. Чекушка, это бутылка емкостю четверть литра.
Дед всегда ждал, когда ему, как ветерану, принесут на 9 Мая подарок; не говорил об этом, но всегда ждал. В одну весну он тяжело заболел и ничего не ел две недели. Перестал пить, у него выпали все зубы, и бабушка вытащила его с того света только тем, что начала наливать ему по сто грамм водки: он выпьет – тогда поест, выпьет – поест; так и вернулся к жизни. Потом он снова заболел, уже был при смерти, но все равно к 9 Мая ждал подарка. Не получив последний подарок в своей жизни, он скончался в День Победы.
Несмотря ни на что, я очень люблю своего деда; мне он в жизни не сделал ничего плохого. Много хорошего я взял от него и нехорошего тоже. Считаю, в моем пристрастии к алкоголизму была и здоровая доля наследственности; алкоголизм мог победить меня – так, как это случилось с моим дедом. Но я смог победить эту напасть, и спасибо Господу за то, что смог.
И ещё одно воспоминание о деде. Он был заядлым охотником и любил рассказывать, как он где-то кого-то подстрелил. Потом, будучи уже в старческом маразме, он все приговаривал, что ему нужно в лес; его там лось ждёт, и нужно брать чемоданы – идти за мясом.
Перечитываю эти строки, и слёзы наворачиваются. Я люблю вас дедушка и бабушка.