На защиту дипломной работы нам дали полгода, освободили от работы — оплачивали из расчета сто рублей в месяц. В течение семестров я никогда ничего не учил, только на сессиях, разве что за исключением первого семестра. Подготовка к защите работы тоже пошла по подобному сценарию. Я кинулся за длинным рублем: ездил по городам, покупал дешево, продавал дорого. В апреле мой будущий компаньон предложил закупить вагон картошки, отвезти его на север, там продать и заработать, как он выразился, на дальнейшую и беззаботную жизнь. Конечно, он описывал мне все более ярко и красочно. Он всегда был хорошим мотиватором и авантюристом. Мы подсчитали, что стоимость картофеля здесь и там позволит на разнице от продаж неплохо заработать. Он отвечал за деньги, я — за железную дорогу и предварительное хранение картофеля во время его закупки, а также за связь с человеком на севере. У меня были связи и организаторские способности, у него мотивация, план действий и деньги. Мы ездили по деревням, скупали картофель у населения, складировали его на базе. Сложностей было много; частнику тогда многое было запрещено, вернее, все запрещено, а отправить вагон картошки вообще оказалось невозможно. Но мы отправили. Ничего прибыльного с этого не получилось. Мы, конечно, заработали какую-то сумму, но она не оправдала наших ожиданий. Ну, по крайней мере, моя часть — я ведь на севере не был. Тогда с вагоном помогла нам Татьяна Браду, улыбчивая и добрая женщина. Помогла за спасибо. Ничего не взяв. И только сейчас мы с ней каждое утро обмениваемся приветствиями в Одноклассниках. Я думаю, это дороже тех денег, которые она тогда могла взять с нас.
Времени ушло немало, и за этот период я практически не готовился к защите. После осознания этого факта у меня по коже забегали мурашки. Я поехал в институт; мой руководитель был заведующим кафедрой. Он знал, что я работаю главным инженером на станции техобслуживания легковых автомобилей. Поэтому и взялся быть у меня руководителем. Он же тоже надеялся на детали к автомобилю. Тема была как раз по моей специальности. Когда он увидел меня, то даже растерялся и не знал, что спросить, что сказать, потому что был уверен, что я на защиту, до которой оставалось всего две недели, уже не явлюсь. Он спросил: «Что будем делать?» Я ответил: «Диплом писать». «За две недели? — спросил он. — Ведь еще нужно время на предзащиту». А преподаватель по строительству заставляет перечерчивать лист по строительству минимум по три раза.
У меня созрел план! Он дает мне похожие дипломы, я подгоняю их под свой. Через неделю приезжаю с десятью листами чертежей и делаю предзащиту. Он ответил, что таких наглых, как я, еще не встречал. «А у нас есть другой выход?» — спросил я. «Только на следующий год». Ни мне, ни ему этот вариант не подходил. Я и так учился уже пятнадцатый год, да и ему свою статистику портить не хотелось. На том и порешили. Мой друг, одноклассник Коля Матвеев, и тесть, по первой жене, делали чертежи; я подгонял записку. Через неделю все было готово. Я догадывался, что никто никогда не читает всего диплома на защите, тем более мой руководитель — заинтересованное лицо. Никто и никогда не проверяет всех чертежей. Я понимал, что буду говорить — то и будет главным. Да, преподаватель, курирующий строительную часть, заставил меня перечертить этот лист три раза. Руководитель понял, что я списывал с записок здравые мысли, и тоже допустил меня к защите, хотя его волнение было заметно.
И вот день защиты. Получаясь по очереди одним из первых — не в мою пользу: первых, как водится, «гоняют» по темам. Мой козырь: председателем экзаменационной комиссии был директор областной станции технического обслуживания. Но это не мой начальник, и система СТО другая. Но все равно он коллега! Я вышел к трибуне и стал твердым громким голосом представлять диплом, глядя исключительно на председателя комиссии, как бы приглашая его к диалогу. Расчет оказался верным, и диалог состоялся. Отведенное время мы при всех с ним беседовали. Я видел, как недовольны были этим члены комиссии, но изо всех сил старался не дать им шанса задать мне дополнительный вопрос; у нас был такой живой разговор, что никто не смог и слова вставить в нашу беседу. Конечно, фраза: «Задавайте дополнительные вопросы» прозвучала, и кто-то даже пытался это сделать, но был прерван: «Время на защиту истекло». Руководитель экзаменационной комиссии пожал мне руку как коллеге, и мы распрощались. Видели бы вы лицо руководителя моего дипломного проекта! Он вышел из аудитории просто сияющий, долго жал мне руку и с восхищением объявил, что у меня пять. Свою долю дефицитных запчастей он, естественно, получил в подарок. И это не безосновательно, ведь он много сделал для моей работы. Я был горд своей пятеркой и понял, что без своего психологического решения защититься вряд ли смог бы. Мог бы просто запаниковать и сдаться. Но я не сдался. Все мое обучение в институте сводилось к психологии общения с экзаменаторами.
Но не надо думать, что все так было плохо; я, естественно, рассказываю только экстремальные случаи. Вот я и исповедуюсь перед вами и Богом. Ведь на исповеди о заслугах не принято говорить. Было много трудов и заслуженных наград. Многие говорят, что самое интересное обучение — это дневное. Я говорю, что заочно не менее интересно, и «удовольствие» длилось дольше.
Но сны о несданных хвостах преследуют меня по сей день. Я во сне уже говорю себе: «Хватит учиться, ты уже на пенсии, и тебе это не надо». Но сны же не отменишь. И с завидной регулярностью эти кошмары продолжаются; на момент написания этих строк уже тридцать пять лет. Вот так работает подсознание, наверное, предупреждая меня: впредь так не делай.