Я сижу на кухне своей маленькой квартиры в Туле, за окном февральский ветер завывает, словно оплакивает мою судьбу. В руках — кружка с горячим чаем, а на столе — газетка с новостями, от которых у меня внутри все перевернулось. С 1 марта 2025 года в школах Тульской области запретят хиджабы и никабы. Эти слова, напечатанные черным по белому, ударили меня, как гром среди ясного неба. Мой платок, мой хиджаб — это не просто ткань на голове, это моя вера, моя жизнь, моя связь с Аллахом. А теперь его хотят отнять у моих дочек, моих сокровищ, ради какого-то «единства внешнего вида». Я, Зухра Абдуллоева, многодетная мать из далекого таджикского аула, прошла сквозь огонь и воду, чтобы дать своим детям будущее в России. Но сейчас, глядя на эту новость, я плачу — горько, безутешно, как плакала, покидая родные горы.
Из аула в чужую страну: начало пути
Десять лет назад я стояла на пыльной дороге своего аула в Таджикистане, с четырьмя детьми на руках и пятым под сердцем. Муж, Ахмад, тогда сказал: «Зухра, в России нас ждет новая жизнь». В аул к нам приходили только беды: то урожай сгорит под палящим солнцем, то воды не хватает даже напиться. Я смотрела на своих малышей — худеньких, босоногих, с глазами, полными надежды, — и понимала: надо ехать. Прощалась с мамой, с родным домом из глины, где каждая трещина на стене была мне как родная. Слезы текли ручьем, но я шептала себе: «Сквозь тернии к звездам» — так учила меня бабушка.
Приехали в Тулу мы с одним чемоданом и верой в лучшее. Первое время было тяжко, как будто гору на плечи взвалили. Жили в съемной комнате, где сырость по углам цвела, как плесень на старом хлебе. Ахмад работал на стройке, я шила на дому, а дети цеплялись за подол моего платья, спрашивая: «Мам, когда мы вернемся домой?» Я гладила их по головам и говорила: «Скоро у нас будет свой уголок, потерпите». И ведь вытерпели! Через пять лет, в 2020-м, нам дали квартиру — маленькую, но свою. Я тогда чуть не задохнулась от счастья: многодетной матери в России положена помощь, и мы эту помощь получили. Дети побежали по комнатам, смеялись, а я стояла у окна и шептала: «Спасибо, Аллах, ты нас не оставил».
Хиджаб — не просто платок
Мой хиджаб для меня — как воздух. Я надела его в 15 лет, когда мама сказала: «Зухра, ты теперь женщина, храни свою честь». С тех пор он со мной всегда: в жару, в холод, в радости и горе. Это не просто кусок ткани, а мой щит, мой знак веры. В Таджикистане никто не смотрел на него косо — все женщины в нашем ауле носили платки, молились, жили по законам ислама. Когда мы приехали в Россию, я боялась, что здесь будут смеяться, тыкать пальцем, но нет — люди в Туле оказались добрыми. Соседка баба Маша даже как-то сказала: «Красивый у тебя платок, Зухра, как цветок на голове». Я улыбалась ей сквозь слезы благодарности.
Мои девочки — Фатима, Лейла и маленькая Айша — тоже носят хиджабы. Фатима начала в 12 лет, Лейла — в 10, а Айша, ей всего 7, пока только примеряет мой старый платок перед зеркалом и говорит: «Мам, я как ты!» Я учила их, что хиджаб — это не только красота, но и долг перед Аллахом. Они ходили в школу с платками, и никто не возражал. Учителя иногда спрашивали: «Не жарко вам, девочки?» А Фатима, моя старшая, гордо отвечала: «Это наша вера, нам так лучше». И вот теперь — этот приказ. Запретить хиджабы в школах Тульской области — это как нож в сердце каждой матери, которая хочет сохранить традиции своего народа.
Слезы над газетой: новости, что ломают жизнь
Вчера вечером я сидела за столом, дети спали, а я листала газету, которую Ахмад принес с работы. И тут — словно молния ударила. «С 1 марта 2025 года в школах Тульской области вводятся новые требования к одежде. Никаких хиджабов, никаких никабов — только светский вид». Я перечитала трижды, думая, что ослепла или разум потеряла. Слезы сами покатились по щекам, капали на бумагу, размазывая буквы. Мои девочки больше не смогут носить хиджаб в школе? Это же их вера, их душа, их часть меня!
Я представила, как Фатима, моя умница, снимет платок перед уроками, пряча глаза от стыда. Как Лейла, моя бойкая Лейла, будет спорить с учительницей, а потом плакать в углу. А Айша… моя малышка даже не поймет, почему ей нельзя быть похожей на маму. Я вспомнила, как сама в детстве бегала по аульским тропкам, как ветер играл с краями моего платка, как бабушка гладила меня по голове и говорила: «Ты — дочь ислама, гордись этим». А теперь что? Мои дочери должны забыть все это ради какого-то «единства»? Как говорится, «чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу» — вот и я сижу, беспомощная, перед этой бедой.
Мечты о будущем и страх перед завтра
Когда мы получили квартиру, я думала, что все худшее позади. Дети пошли в школу, выучили русский, нашли друзей. Фатима мечтает стать врачом, Лейла хочет шить красивые платья, а Айша пока только рисует цветы и говорит, что будет «как мама». Я гордилась ими — они росли сильными, верующими, добрыми. Хиджаб для них — не обуза, а радость. Они надевали его с улыбкой, как я когда-то. А теперь что? Их заставят снять платки, будто сдирают кожу с живого.
Я позвонила Ахмаду на работу, голос дрожал: «Ты слышал про школу? Про хиджабы?» Он помолчал, а потом сказал: «Зухра, мы что-нибудь придумаем. Может, переведем девочек в другую школу». Но куда? В Туле везде теперь будут эти правила, а уезжать нам некуда — вся наша жизнь здесь. Я легла спать, но сон не шел. Перед глазами стояли мои девочки, их растерянные лица, их вопросы: «Мам, почему нас заставляют?» А я не знаю, что ответить. Как объяснить ребенку, что его веру забирают ради чужих правил?
Голос матери: крик души
Утром я пошла к соседке, бабе Маше, рассказать про свою беду. Она выслушала, вздохнула и сказала: «Зухра, времена нынче такие, что старое с новым не уживается. Но ты держись, у тебя дети — золото». Я кивнула, а сама еле сдержала слезы. В голове крутилось: «Где тонко, там и рвется» — и рвется-то у нас, у простых людей, которые просто хотят жить по совести.
Я не знаю, кто придумал этот приказ в министерстве образования Тульской области. Может, они думают, что так дети будут дружнее? Что платок на голове Фатимы мешает ей учить математику или дружить с одноклассниками? Или что Лейла в хиджабе хуже пишет сочинения? Да мои девочки — лучшие в классе! Учителя их хвалят, а теперь что — скажут: «Снимайте платки, или уходите»? Я плачу, потому что не хочу выбирать между верой и школой. Мой хиджаб — это не просто тряпка, это моя история, мой Таджикистан, мои горы, моя мама, которая молится за нас там, за тысячи километров.
Я смотрю на газету, где черным по белому написано: «Устранение признаков религиозного различия». А я спрашиваю: почему моя вера — это «признак», который надо устранить? Разве я не часть этой страны? Разве мои дети, рожденные и выросшие здесь, не такие же ученики, как все? Я вытираю слезы, но они текут снова. Мой хиджаб — моя душа, и я не хочу, чтобы его вырвали из сердец моих дочерей.