Из записной книжки Алексея Осиповича Имберга
Дед мой, Эмабль Имберг, во время смут во Франции, оставил свое отечество и приехал в Россию с весьма огромным, по тогдашнему времени, капиталом, и поселился в Петербурге. С ним вместе приехал и двоюродный брат его Жан Лебон, имевший также небольшой капитал.
Дедушка занялся коммерческим делами и впоследствии ворочал, как говорят, большими капиталами, а Лебон кончил жизнь на службе в чине статского советника. Познакомясь с молодым, еще тогда и не значащим гвардейским офицером Потемкиным (Григорий Александрович), Лебон помогал ему деньгами.
Отправляясь на турецкую войну, в поход, Потемкин занял у него денег и остался должным 5 тысяч рублей асс., в обеспечение коих, при всем настоянии Потемкина, не взял от него никакого обязательства, говоря: "если вас убьют, то никто мне не заплатит, а если возвратитесь живы, тогда, при возможности, отдадите".
Потемкин возвратился и не только заплатил свой долг, но во всю свою жизнь любил Лебона. Лебон был женат на малороссиянке, женщине необразованной, но с большим запасом природного ума. Оба они распоряжались свадьбами двух племянниц Потемкина и делали им приданое. Жена его, Агафья Романовна, была столь же скупа и крута, сколько он благотворителен и кроток.
При жизни его жили они более, нежели прилично: свой дом, экипаж, прислуги более 30 человек. Я их очень еще помню. Но когда Иван Гаврилович скончался, жена продала дом, экипаж, отпустила людей и почти без прислуги, сперва сама ходила с кульком на рынок, а потом осталась почти без пищи необходимой, ела из черенков, и до того демон скряжничества ею овладел, что кончила жизнь как какая несчастная, и полиция ее похоронила.
Несметные богатства в драгоценных вещах, сундуки, наполненные дорогими мехами, материями (приданое племянниц Потемкина), большей частью погнило, а неподверженное тлению и деньги, Бог весть, куда давалось! Господи, прости ей такое заблуждение! За несколько лет перед смертью своей, она отстранила от себя всех родных мужа.
Дедушка же, напротив, не желал службы, занимаясь делами своими, был в большом капитале. Не знаю, уже по покровительству ли Потемкином, брата его, Ивана Гавриловича, но он имел много дружеских связей с некоторыми вельможами того времени и известен даже был лично самой Императрице (Екатерина II).
Самый искренний его приятель был граф Федор Матвеевич Толстой, генерал-аншеф и подполковник Преображенского полка (тогда Императрица была полковником всех гвардейских полков).
Дедушка женился на девице Елене Самойловне Фигнер. Кто был ее отец, не знаю; но она была красоты необыкновенной и очень молода, выходя за него. Знаю, что брат ее был начальником стеклянных и фарфоровых заводов, Самойла Самойлович, и помню, как меня батюшка возил иногда к нему, и он очень меня ласкал и всегда потчевал и отпускал с подарком и множеством конфет.
Сын его, Александр, в отечественную войну 1812 года прославился своим партизанством. Бабушка Елена Самойловна, как женщина светская, желала непременно, чтобы мой батюшка определился в службу и не иначе, как в военную. Тогда это дело было богатым, да и всем вообще, не трудное, но дедушка стоял твердо против этого.
Надеясь, что по любви она уломает мужа, решилась она исполнить свое желание. Сказано и сделано. Граф Толстой записал его в Преображенский полк, и в один из прекрасных дней она вводит к дедушке молодого сержанта в полной форме.
- Ба! Что это шутка, или нет? И когда бабушка подтвердила истину, то он тотчас же отправился к графу и как тот заметил на лице его неудовольствие и полагал, что он, не зная порядка службы, желал чего-нибудь большего, встретил его так:
- Мой любезный, более теперь сделать не можно, а к новому году мы его выпишем в армию и непременно капитаном.
- Как! да разве вы имеете право так играть чинами? Нет, ваше сиятельство, не за тем я приехал к вам: честный человек, я не потерплю такого зла. Сын мой, или, лучше сказать, жена хотела, чтоб он служил, и вы знаете, что это против моей воли. Но если же это так сделалось, тогда он должен начать службу солдатом, чтобы быть когда-нибудь порядочным офицером.
Я вам говорю это серьёзно, и если вы меня не послушаете, то упаду к ногам Императрицы и буду просить избавить меня от такой несправедливости; и уверен, что она мне в нем не откажет, да и вам спасибо не скажет!
С тем он вышел от графа и более уже никогда у него не бывал, а батюшке спороли галуны и определили солдатом, ибо он уже настоял, чтоб ему остаться в службе. Этого мало: отец выслал его из дома в казармы, где он и жил и никогда не дал ему ни гроша, говоря: "ты получаешь жалованье, а солдату не много надобно".
Потом батюшку перевели унтер-офицером в артиллерию, где он и служил до поручика. В большие праздники позволялось ему дома обедать, а иногда оставаться до вечера, но никогда ночевать.
Однажды зимою уже поздно отец отправил его в команду, и на Охте напали на него свиньи и собаки, так что он едва отмахался тесаком.
Бабушка, впрочем, давала ему много денег, но по молодости их было ненадолго. Батюшка воспитание получил, можно сказать, блестящее, в лучшем пансионе в Петербурге. Отличным ученикам давали золотые и серебреные крестики в петлицу, с которыми они ходили везде и даже в Летний сад гулять, а в наказание лишали этого отличия (это впрочем, с соизволения Императрицы) на голубых и на розовых лентах, разумеется, на орденских.
Изнежен был, как невозможно более и при всем том перенес всю тягость солдатской жизни. Зная многие иностранные языки, немецкий и французский совершенно и довольно хорошо английский, он играл необыкновенно хорошо на скрипке.
Я музыку хорошо понимаю, но с таким чувством и выражением я никого не слыхал.
Оставив военную службу, батюшка вступил в таможенную, в которой служил 37 лет до своей отставки. На месте, которое он занимал, товарищи его делали в три-четыре года большие состояния, покупали имения, но он кончил жизнь в совершенной бедности. Перед производством своим в офицеры, принял он подданство, а перед женитьбой и греко-российское исповедание.
Матушка моя была урожденная Антропова, Наталья Ивановна. По портрету, в молодости своей, она была очень хороша собою, да и я еще застал ее такою; а батюшка был такой красавец, каких, право, теперь не встретишь. Теперь рано молодежь начинает жить, а потому еще не расцветя совершенно вянет.
Дела дедушки изменились по времени, состояние его расстроилось. В кончину его, бабушки не было здесь в Петербурге; всю движимость его разграбили окружавшие его, и на долю батюшки из движимости досталось весьма немного, а сам он приобрел только доброе имя и общее уважение и любовь.
Скончался в чине коллежского советника в почтовой службе. Таможенную, вместо богатства, кончил несчастьем. Пострадал за других, истинно по примерной честности своей. Между бумагами моими есть несчастное это дело.