Кроткий, интеллигентный, одаренный до безумия, Михаил Врубель. Его письма наполнены заботой и нежностью, переживаниями и страстью, болезненностью и вдохновением, и читаются, как роман, единое художественное произведение, оборванное болезнью художника непростительно рано. Книга, выпущенная издательством Рипол-Классик, - сборник, состоящий из писем сестре с 1872-1906 гг. и воспоминаний Анны Врубель, Надежды Забелы-Врубель, Константина Коровина - тех, с кем художник был близок, с кем делился творческими поисками, тревогами, отчаянием, вдохновением. В письмах он рассказывал о своих работах и поездках, успехах и неудачах, о знакомствах с живописцами и музыкантами. Приведем здесь несколько отрывков 1883 год. Осень …Ты представить себе не можешь, Нюта, до чего я погружен всем своим существом в искусство: просто никакая посторонняя искусству мысль или желание не укладываются, не прививаются. Это, разумеется, безобразно, и я утешаю себя только тем, что всякое настоящее дело требует на известный
Кроткий, интеллигентный, одаренный до безумия, Михаил Врубель. Его письма наполнены заботой и нежностью, переживаниями и страстью, болезненностью и вдохновением, и читаются, как роман, единое художественное произведение, оборванное болезнью художника непростительно рано.
Книга, выпущенная издательством Рипол-Классик, - сборник, состоящий из писем сестре с 1872-1906 гг. и воспоминаний Анны Врубель, Надежды Забелы-Врубель, Константина Коровина - тех, с кем художник был близок, с кем делился творческими поисками, тревогами, отчаянием, вдохновением. В письмах он рассказывал о своих работах и поездках, успехах и неудачах, о знакомствах с живописцами и музыкантами.
Приведем здесь несколько отрывков
1883 год. Осень
…Ты представить себе не можешь, Нюта, до чего я погружен всем своим существом в искусство: просто никакая посторонняя искусству мысль или желание не укладываются, не прививаются. Это, разумеется, безобразно, и я утешаю себя только тем, что всякое настоящее дело требует на известный срок такой беззаветности, фанатизма от человека. Я по крайней мере чувствую, что только теперь начинаю делать успехи, расширять и физический, и эстетический глаз.
1888 год. 11 января. Киев
Я положительно стал замечать, что моя страсть обнять форму как можно полнее мешает моей живописи — дай сделаю отвод и решил лепить Демона: вылепленный, он только может помочь живописи, так как, осветив его по требованию картины, буду им пользоваться как идеальной натурой. Первый опыт гигантского бюста не удался — он вышел очень впечатлителен, но развалился; следующий маленький в треть натуры я закончил сильно — но утрированно, нет строя. Теперь я леплю целую фигурку Демона; этот эскиз, если удастся, я поставлю на конкурс проектов памятника Лермонтову; а кроме того, с него же буду писать — словом, в проекте от него молока, сколько от швейцарской коровы. Васнецов, когда я перед ним развертываю такие перспективы, всегда подсмеивается: Да я ведь знаю, вы очень практичны.
1892 год. Июль. Абрамцево
Я опять в Москве или лучше — в Абрамцеве. <…> Опять руковожу заводом изразцовых и терракотовых декораций (в частности, отделкой часовни над могилою Андрея Мамонтова) и постройкой (по моему проекту) пристройки к дому Мамонтовых в Москве с роскошным фасадом в римско-византийском вкусе. Скульптура вся собственноручная. Так всем этим занят, что к живописи стал относиться легкомысленно: я привез из Италии много прекрасных фотографий еще более прекрасных видов; в один прекрасный день взял одну из таковых, да и откатал почти в один присест на трехаршинном холсте; мне за нее уже дали пятьдесят рублей.
Екатерина Ивановна Ге. Последние годы жизни Врубеля
Врубель очень восхищался наружностью и сложением сестры и благодарил мамашу как автора. В наружности сестры не было ничего классического и правильного, и я слышала отзывы, что Врубель выдумал красоту сестры и осуществил в портретах, хотя, по-моему, он часто преувеличивал именно ее недостатки, так как они особенно нравились ему.
Константин Коровин. Воспоминания о Врубеле в Моей жизни
Огромную зависть вызывал М.А. Врубель своим настоящим гениальным талантом. Он был злобно гоним. Видевшие его великий талант его травили и поносили, и звали темные силы непонимания растоптать его, уничтожить и не дать ему жить... М.А. Врубель - чистейший из людей, кротко сносил все удары судьбы и терпел от злобы и невежества всю свою жизнь.
Валерий Брюсов. Последняя работа Врубеля
Правду сказать, я ужаснулся, увидя Врубеля. Это был хилый, больной человек в грязной измятой рубашке. У него было красноватое лицо; глаза - как у хищной птицы; торчащие волосы - вместо бороды. Первое впечатление: сумасшедший!
После обычных приветствий он спросил меня:
- Это вас я должен писать?
И стал рассматривать меня по-особенному, по-художнически, пристально, почти проникновенно. Сразу выражение его лица изменилось. Сквозь безумие проглянул гений.
О керамической мастерской Абрамцева и роли Врубеля в формировании особой русской майолики мы писали здесь.