Но все, что возникает, достойно гибели. Пройдут миллионы лет, народятся и сойдут в могилу сотни тысяч поколений, но неумолимо надвигается время, когда истощающаяся солнечная теплота не сумеет уже растапливать надвигающийся с полюсов лед, когда все более и более скучивающееся у экватора человечество перестанет находить и там необходимую для жизни теплоту, когда постепенно исчезнет и последний след органической жизни, и земля — застывший, мертвый шар, подобно луне — будет кружить в глубоком мраке.
Ф. Энгельс. Диалектика природы
Наверное, никого и никогда хорошо выполненная работа не приводила к такому соединению ликования и опустошенности, которое царило в душе Джованни Францевича, наблюдающего в иллюминатор за пристыковкой Модуля запаса энергии к парящей относительно невдалеке в космосе громадине Станции нагнетания вещества.
До окончания пристыковки оставалось чуть больше двух часов и этот Модуль в составе Станции был последним. Последней из подлежащих к постройке была и Станция; она была вообще – последней из возможных оказаться построенными. Последним строителем этой самой последней Станции был сам Джованни Францевич. Ну, и он был – самый последний из всех последних.
Достраивающаяся Станция со сложным системным буквенно-цифровым индексом в несущем смысловую нагрузку просторечии называлась Омега омеги, для краткости – просто протяжная «О». Фамилия Джованни Францевича была Крайний, что было простым совпадением, но иногда веселило и его отца с дедом, и мать с бабушкой и самого, так сказать, последнего Крайнего.
И вот, с учетом еще одного часа времени, необходимого для последующей пристыковки к Станции собственно Модуля управления стройкой с находящимся на его борту Джованни Францевичем, жить ему оставалось чуть больше трех часов.
По прошествии этого времени, когда автоматика все проверит и оповестит его о том, что Модуль управления стройкой Станции нагнетания вещества преобразован уже в автоматический Модуль управления Станцией нагнетания вещества, он должен будет подъехать в своем кресле к пульту пуска и последовательно нажать на нем три кнопки.
Первая запустит двигатели Станции нагнетания, и она двинется прочь от догорающего последнего солнца, освещавшего последнего из последних. Вторая – пошлет синхронизирующий сигнал сотням миллиардов старших сестер Омеги Омег, чтобы одновременно с прибытием О в расчетную точку и включением на ней процесса нагнетания вещества – одномоментно включились бы и все остальные Станции.
Третья кнопка должна ввести в Крайнего усыпляюще-умертвляющий препарат и направить кресло с его навсегда обмякшим телом вглубь О. Там автоматические руки бережно или не очень поместят его останки в капсулу, которую определят рядом с Блоком преобразования энергии в открытый Отсек хранения – к тысячам таких капсул с телами как предков Джованни, так и других прежних строителей Станций нагнетания, не родственников ему, но чьи тела так же как и его – предназначены послужить топливом для весьма долгой работы Станции нагнетания вещества «О».
Упрекнуть Джованни, вздумай он не нажимать третью кнопку, было бы некому – но он особо-то и не сомневался в необходимости выполнить инструкции. Однако, некоторое беспокойство все же его покусывало, вызванное не тем, что не хотелось умирать, а совсем другим.
Вдруг что-то пойдет не так, а ни одного разумного, чтобы исправить ситуацию уже попросту не будет? И хотя Джованни прекрасно понимал, что в случае чего – его единоличных возможностей ни на что не хватило бы, более того – даже если О вдруг оказалась бы не достроена или не запущена, то управление пуском и дальнейшей долгой работой Системы сгущения вещества взяла бы на себя автоматика другой станции…
Но все же – вдруг самый последний и самый грандиозный проект цивилизации не свершится?
Отогнать дурацкие нервирующие мысли могло только одно и, поскольку автоматика это позволяла – Джованни позволил себе отвлечься от рутинного контроля за завершающимися процессами строительства Станции, включив видеопроектор с полным историческим фильмом-экскурсом.
Он прекрасно знал, о чем повествуется в обучающем фильме, ибо видел его тысячи раз, причем уже давно имел привычку просматривать большей частью в ускоренном воспроизведении, но в обратном порядке – его сильнее привлекали документальные фрагменты со звездными небесами многих и многих солнечных систем, в которых успела пообитать цивилизация. При таком способе на экране перед Джованни старая, все более и более разрежающаяся, практически черная Вселенная, в которой почти не осталось звезд и прекратилось звёздообразование, возвращалась в свою молодость – непроглядная тьма заменялась звездными россыпями, их скоплениями, мириадами скоплений светил.
В этот, в последний раз он решил прокрутить «историю» в хронологическом порядке. Прямой режим воспроизведения когда-то давно был им настроен так, чтобы пропустить начало фильма, содержащее фрагменты с компьютерным моделированием формирования солнца и планет их колыбели, зарождения жизни и ее эволюции в разумную – Джованни попросту не хотел любоваться искусственно созданными изображениями. Точно так же, по давнишним Джованниным настройкам прямой прокрутки экскурса, на экране не отобразилось ничего, что касалось первых шагов начального разума. По мнению Джованни не за чем было лишний раз смотреть, как не считавшие себя разумными и вынужденные лишь иногда есть друг друга, перешли к тому, чтобы, сочтя себя и разумными, и цивилизованными – приступить к постоянному пожиранию времени чужой жизни. Что может быть омерзительнее, чем обманом и принуждением заставить других работать, дабы обеспечить себе праздность?
К огромному Джованниному сожалению, эпоха появления фотографии с киносъемкой и первичного освоения прилежащего к колыбели космоса совпала с апофеозом каннибализма – насосавшиеся чужих жизней пауки (иначе не скажешь!) начали передел планеты с пожиранием друг друга. А поскольку они все привыкли делать чужими руками – результатами оказались мировые бойни – одна, вторая, третья…
Вот поэтому-то на экране перед Джованни столь обожаемое им звездное небо над планетой-колыбелью и чередовалось с горами трупов разумных; ракурсы исходной галактики заменялись изображениями печей для сожжения замученных; разумный, торжественно вышагивающий в доисторическом скафандре по ближайшей к колыбели планете – сменялся цивилизованным, в диком оскале убивающим себе подобного.
После очередной мировой войны, чуть не развалившей планету-колыбель на куски, считавшие себя цивилизованными, впервые сумели повести себя мысляще и окончательно исключить эксплуатацию одним разумным другого – и, как следствие – положить конец войнам вообще. Джованни вообще считал, что настоящая история цивилизация началась только с этого момента.
Разумные, прежде бездумно тратившие время и энергию в том числе на уничтожение друг друга, так развили науку, что сумели сначала двинуться к другим, пригодным для жизни солнечным системам, потом стали приспосабливать первоначально непригодные…
Джованни вдоволь налюбовался на то, как выглядело ночное небо во множестве заселенных (после отказа разумных от эксплуатации себе подобных) миров: как тех, на которых последовательно обитали его прямые предки, так и заселенных разумными, доставленными к этим колониям другими Станциями переселения, отправившимися из колыбельной солнечной системы в одну эпоху с предками Джованни.
Во время демонстрации записи закономерного взрыва выгоревшего колыбельного солнца, произведенной с одной из ближайших к нему заселенных разумными систем – у Джованни всегда немного щемило в груди и пощипывало в глазах, но программируя когда-то режим проигрывания исторического экскурса, он все равно оставил этот фрагмент в списке воспроизводимых. Свидетельств эволюционных смертей множества солнц, возле которых обитали разумные, было немало; создатели фильма в него таких видеозаписей включили около десятка, но Джованни оставил только про первое.
Разумные научились максимально экономно расходовать энергию своих новых солнечных систем и ресурсы заселяемых планет, но Вселенная эволюционировала и разрежалась, старые звезды, потихоньку выгорая, превращались в белые карлики или газопылевые туманности, а новых звезд образовывалось все меньше и меньше.
Когда окончательно прояснилось, что тенденция к разрежению доступного для достижения разумными пространственного участка мироздания носит необратимый характер – пришло время разработки и реализации самого последнего и самого грандиозного их проекта – концентрации наиболее возможного количества разреженных пыли и газов в огромное облако, способное дать новые звезды. Проектом на каждую колонию возлагалось производство и отправка мобильных Комплексов строительства Станций нагнетания вещества во все досягаемые, но точно определенные участки Вселенной. Комплексы, управляемые способными поддерживать постепенно снижающееся собственное воспроизводство отрядами разумных, перемещались по строгому плану, предусматривающему пополнение запасов энергии и строительных ресурсов в еще существующих звездных системах, оставляя автоматические Станции нагнетания вещества с запасом энергии барражировать в предписываемых планом местах – в ожидании команды на запуск. Сам мобильный комплекс своей последней задачей имел превращение в такую же станцию. Рождаемость на мобильных Комплексах не регулировалась, изначальное количество разумных на каждом комплексе определялось с тенденцией к уменьшению популяции при смене поколений таким образом, чтобы к моменту перестройки комплекса в Станцию на нем оставался последний строитель.
Мобильный комплекс Джованни был самым большим и должен был построить наибольшее количество Станций нагнетания, с чем и справился успешно под управлением многих поколений разумных.
Среди разработчиков последнего плана действий цивилизации был весьма и весьма далекий предок Джованни, поэтому на моменте показа группового снимка коллектива разработчиков проекта «Омега Альфы» программа воспроизведение останавливала, предоставляя возможность гордого любования прапрапра…дедом. Вот он – двенадцатый, в десятом ряду!
Сигнал о завершении преобразовании Модуля управления стройкой в автоматический Модуль управления Станцией нагнетания вещества оторвал Джованни от последнего рассматривания предка. Пора было приступать к самой последней работе.
***
Армада построенных разумными Станций нагнетания вещества, ожидая команды на запуск, упорядоченно парила на бескрайних просторах Вселенной. Станции располагались вдоль лучей трех взаимно перпендикулярных воображаемых снежинок, то есть – девяти «троек» сходящихся, но не так и не пересекающихся линий, ибо именно в эту пустую область должно нагнетаться разреженное вещество Вселенной для концентрации, сгущения и запуска термоядерных реакций новых солнц. Чем меньше непредусмотренных случайностей вмешается в работу системы, тем позднее произойдет рождение первой новой звезды, а значит – тем больше вещества соберется для первого взрыва. Предполагалось, что из-за высокой плотности формирования звезд они будут расталкивать друг друга взрывами и двигаться во все стороны, во все уголки обезвеществленного Станциями нагнетания того колоссальнейшего, но все же ограниченного участка Вселенной, до которого разумные сумели дотянуть цепочки своих Станций.
Джованни подъехал в своем кресле Оператора строительства к пульту пуска и покосился на табло контроля состояния станций «Омеги Альфы». На нем количество вышедших из строя по воле случая Станций нагнетания отображалось как меньшее, чем половина процента. Критическим считалось три процента неисправных станций – значит, все получится!
- Интересно, - подумал Джованни, нажимая одной рукой на первую кнопку, - как скоро разумные появятся на какой-нибудь из планет, сформировавшейся около созданных нами солнц?
- Неважно, как они будут выглядеть, - размышлял он, нажимая другой рукой на второю кнопку, - но все же интересно – может же быть, что у них будет не пять рук, а всего две…
- Все равно в компьютерах они будут использовать только двоичную систему счисления, - расхохотался Крайний, и, продолжая смеяться, нажал на третью кнопку сразу тремя остальными двупалыми руками.
Снотворное подействовало моментально и, проваливаясь в небытие, он подумал:
- Если бы и мировых войн у них было тогда не пять, а не больше двух…
«И – интересно, а сколько рук и пальцев было у моего предшественника, которого мы в свое время долго считали богом, сотворившим мир?..».
Природа, по присущим ей законам, движущаяся с колоссальной расточительностью – продирающаяся через хаос собирающихся и разлетающихся мириад атомов и пылинок к появлению множества множеств звездных систем, лишь некоторые из которых получают условия для появления жизни – а реализуют эти возможности и вовсе единицы, на которых разумной стадии зачастую достигает только одна – эта самая природа, все с той же колоссальной расточительностью отдавала долг самой себе, двигаясь в вечном потоке и круговороте.