– Анна Семеновна, куда бежишь? – окликнула меня Валентина, соседка этажом выше. – Несколько дней тебя не видела, задержись, давай поговорим. Как дела-то у тебя?
Я махнула рукой.
– Тороплюсь, Валь. Пенсия же сегодня. Пока есть, надо закупиться, а то потом ведь… ой, Валь, погоди! Я что хотела-то! Ты же мне как раз нужна! вот как хорошо, что встретилась.
Я остановилась. Помялась в нерешительности.
– Валь, я хотела… ну, словом, не удивляйся… В общем, я пенсию сегодня сниму, часть потрачу – продуктов куплю да коммуналку заплачу. А остальные – можно, оставлю у тебя? Подержишь? Будешь выдавать мне по мере надобности.
Валя вздохнула.
– Опять, что ли, твой яблок является с протянутой рукой?
Я кивнула, пряча набегающие слезы.
– Сама ж все знаешь. Опять кредит какой-то взял, что ли… я не вникала. Ему уж не дают. Боюсь, как бы в беду не попал, Валь! Тянет и тянет с меня, тянет и тянет! Сил моих уже нет… Пенсия и так невеликая, а тут еще и…
Я махнула рукой и стала спускаться по лестнице. Валентина пошла рядом, положила руку мне на плечо.
– Без вопросов, Ань, ты ж меня знаешь. И спрячу твои деньги, и держать у себя буду сколько понадобится. А только знаешь, Ань… пока и вправду до беды не дошло… послала б ты своего оглоеда! Откажи – и все тут! Нет, мол, сынок любимый, это ты мне помогать должен, а не я тебе, иди работай.
Я всхлипнула.
– Думаешь, не говорила? Да ведь боюсь я, Валечка. И того, что вляпается куда, и… да и грозится же он. Руку, правда, пока не поднимал, но, чую, недалек тот час…
– Гони его в бабкину квартиру, пусть живет один!
– Прописан он здесь! А за ту квартиру – там же жильцы живут – хоть какая-то копеечка капает. С чем останусь, если и ее лишусь?
– Нахлебника на твоей шее не будет – так и легче станет, – проворчала Валентина. – Без всякой арендной платы проживешь!
– Легко тебе говорить, Валь, – вздохнула я.
О моей беде знала только она, ближайшая соседка, подруга и наперсница. Сколько лет живем мы тут – а сколько, тридцать ведь уже, да? – столько и дружим. Еще молодыми, едва въехали, познакомились и подружились. Сперва семьями общались, и дети в один класс ходили. Потом ее Василий скончался, мой Иван бросил нас (и я все думаю: не с того ли времени, как отец ушел, сбился с пути мой Саша?), дети выросли и разбежались. А мы вот так и дружим.
– Верная ты моя выручалочка, – я с признательностью поглядела на Валентину. – Сколько лет ты меня выручаешь!
– Ладно, чего там, – махнула рукой она. – Я наоборот, когда на тебя смотрю, думаю: ой, ой! какая же я счастливая!
Да, Вальке грех было жаловаться. Ее Димка не выклянчивал материну пенсию, как мой Сашка. Напротив – помогал, чем мог. Продукты ей покупал; ремонт вот в кухне оплатил, кухня стала, как игрушечка. И подарками не обижал. Дважды возил с собой отдыхать на юг. Счастливая она, Валька.
– Ты уж прости, Ань, – нерешительно заговорила Валя, – но непутевым твой Сашка был с самого начала. Говорила я тебе еще когда – балуете пацана. Все ему по первому слову, не хочешь, сынок, кашу, давай картошечку поджарю. Вот и вышло, что вышло. А институт-то он у тебя бросил, что ли? Или как?
– Бросил. Два курса проучился. «Не мое», – говорит.
– Не мое! А что – его? С сомнительными дружками непонятными делами заниматься?
Да, дружки и дела у сына и вправду были далеки от идеала. То и дело ввязывался он в какие-то «совместные предприятия», сулившие сначала немалую прибыль. Сашка просил у меня денег, пришлось взять даже два кредита. Вкладывался сверх наших возможностей, а потом… пшик. Дружки исчезали, предприятия рассыпались пылью. Даже когда я вышла на пенсию, сын продолжал тянуть с меня деньги. А с чего давать-то? С небольшой пенсии?
– Уже и не знаю, что делать, – вздохнула я.
– Послать его, – решительно ответила Валентина.
Что ж… кажется, скоро я и вправду это сделаю.
Получив пенсию, я, как и собиралась, кое-что потратила. Ходила по магазинам долго, не боясь, что Сашка спохватится, где я, и сосчитает, какой сегодня день. Он уехал до послезавтра; даже странно, что в дни перевода денег вдруг решил оставить меня, так сказать, без присмотра. Закупила продуктов – самых дешевых, по акции, курицу взяла так удачно. Заплатила за коммунальные услуги. Пришлось потратиться и на другое – возраст, увы, не спрячешь, с годами все чаще беспокоит повышенное давление. Недавно участковый наш, Оксана, решительно выписала мне рецепты.
– Не отказывайтесь, Анна Семеновна, – сказала она без обиняков. – Наступает момент, когда от этого никуда не денешься.
Словом, потратить пришлось больше половины. Остальные, как и договорились, я принесла Валентине. Специально разменяла мелкими бумажками. Та убрала их, завернутые в носовой платок, в шкаф и пообещала сохранить и выдавать по первому требованию.
– Только давать буду тебе, – заявила она. – Если сама лично придешь. А твоего оглоеда, уж прости, разверну восвояси.
Я кивнула – и поцеловала подружку в морщинистую щеку.
– Спасибо!
– Ладно, чего там… – проворчала она, вздыхая.
Через два дня сын вернулся.
И началось!
Сначала он просил. Уговаривал. Клялся, что в последний раз, что ну очень надо, что только крайняя нужда… и в этот раз точно выгорит. Но я, против обыкновения, держалась твердо.
– Нет, сынок, – заявила я решительно. – не под силу мне уже тебя содержать. Я старая, теперь ты мне помогать должен, а не я тебе. У других-то вон, посмотришь – дети мать обеспечивают. А у нас наоборот.
– Опять про соседского Димочку заведешь? – недобро прищурился сын. – Всю жизнь он у тебя хороший был, а я плохой. Как же, знаем! «Сын маминой подруги!». «Вот Димочка красный диплом получил», – передразнил он, недобро прищурившись. – Димочка женился удачно! А ты…! Да! А я – не оправдал! Уж прости, вот такой неудалой и непутевый. Но надо мне, мам, понимаешь, ну очень надо! Ну во как надо, – он чиркнул себя ладонью по горлу. – Ну дай! Я же знаю, что есть у тебя. Ну в последний раз!
– Нет! – упрямо ответила я.
Я уже видела, что сын начал медленно закипать. В его глазах появилось столько ненависти, что на какой-то миг я испугалась: сейчас поднимет руку на меня, отшвырнет к стенке. Убьет!
Отступить? Дать опять денег?
Нет!
Во-первых, у меня их и нет, все у Валентины. А выдавать подружку я не собиралась. А во-вторых – да сколько же можно?
– Хватит, сынок – тихо повторила я. – Я уже старая. Не станет меня – с чем останешься? Найди себе работу, женись, тогда я уйду спокойно. А с дружками своими и долгами разбирайся сам. Вот выплачу те три кредита, что оформила на себя по твоей просьбе – и хватит. Нет у меня больше сил.
Сын схватил со стола чайную ложку, швырнул в меня, не попал, выругался зло и грязно. Сорвал с вешалки куртку и шапку, оборвав вешалку, натянул кое-как, не попадая в рукава. Схватил в охапку телефон.
– Л-ладно, мамочка. Ты у меня припомнишь!
И выскочил за дверь.
Я обессиленно опустилась на стул и заплакала.
…Вот так. Столько ненависти от родного сына… Слышала я о таком, но поверить не могла, что мой Сашенька, мой золотой мальчик, который маленьким прижимался ко мне и шептал «Мамочка, я тебя больше всего люблю! Ты моя самая лучшая!», может швырять в меня ложками и так отвратительно ругаться.
Заслужила, Семеновна?
Слезы лились, и я не вытирала. В эту минуту казалось мне, что ничего-то светлого и не осталось в моей жизни.
Два дня Саша не показывался дома. Где он ночевал, что ел, что делал? Я не знала. Несколько раз хотела позвонить ему – переживала все-таки, даже брала в руки телефон, но в последнюю минуту отступала. Где-то в глубине души чувствовала: если уступлю сейчас – мне конец. Все пойдет по-прежнему, и Саша в конце концов сгинет в этой долговой трясине. А так – у нас обоих есть шанс. У меня – выжить, расплатиться с его обязательствами перед банками и закончить свои дни спокойно, не опасаясь за пенсию и себя. А у него – выпутаться и начать нормальную жизнь. Устроиться на работу и рассчитывать на себя, твердо встать на ноги.
На третий день сын позвонил.
– Вот что, мать, – голос его был тусклый и усталый. – Как ты со мной – так и я с тобой. Не хочешь мне помогать – значит, и я тебе помогать не собираюсь. На работу устроюсь, есть пара идей и мест. Но на меня и мою помощь не рассчитывай.
– Да мне ничего и не нужно, сынок, – ответила я спокойно. – Главное, чтобы у тебя все сложилось хорошо.
– Не твоя забота, – он усмехнулся. – Ты мне помочь не захотела – вот и я тебя знать не хочу. Все, кончено. Живи, как знаешь.
И бросил трубку.
Я вздохнула.
Внутри все рвалось на части, ныло и стонало – что ж ты делаешь, мать? Разве можно так с родным дитем? А разумом я понимала, что поступила правильно. Лучше сейчас, пусть вот так жестоко и болезненно, разорвать эту связь, чем потом погубить его, если он ввяжется куда-нибудь со своими долгами. И самой оказаться на улице, отдав квартиру банку.
– Ты все правильно сделала, – одобрила меня Валентина. – Честно сказать, Ань, не ожидала. Молодец! Зато теперь заживешь по-человечески.
Я вздохнула. Мы сидели у нее, пили чай с малиновым вареньем – Димкин подарок, дорогой чай, вкусный, и варенье из его сада. Мы всегда так делали по субботам.
Да, нет у меня сыночка, не заслужила. Сама виновата, на кого пенять? Кого вырастила – того вырастила.
Но… зато теперь я могу не бояться. Спокойно пить чай с подругой. Покупать себе карамельки, пусть самые дешевые, на что хватает денег после уплаты банкам. Не вздрагивать от шагов за дверью. Жить.
Кота, что ли, завести? Будет утешение и опора на старости лет. Надо посмотреть по окрестным дворам. Я улыбнулась, подцепила ложечкой тягучую ягоду из банки.
Глядишь, и поживем мы с ним душа в душу.
Главное – по-жи-вем.