Весёлые и не очень весёлые воспоминания об армейской службе в прошлом веке.
В советской армии говорили 730 дней в сапогах. Потому что служили два года, и если сложить 365 и 365, то как раз и получается 730 дней.
Тогда почему у меня в заголовке не 730, а 790 дней? Потому что я переслужил почти два месяца. Меня призвали в начале мая, а демобилизовали в конце июня. И вместо 24 месяцев долга перед Родиной, я отдал ей почти 26 месяцев своей молодой никчёмной жизни, но ладно хоть не саму жизнь...
Кстати, хорошее название для книги - 790. Просто - 790. Или так "Груз 790". Хотя лучше так "730 + -".
А почему так получилось? Потому что был пролётчиком (то есть неоднократно попадался командирам, вольно или невольно совершая наказуемые деяния, без возможности это скрыть). И меня наказали продлением срока службы Родине, которую телепередачами типа "Служу Советскому Союзу" я был воспитан любить абсолютно, в идеале, самозабвенно.
Я и сейчас её люблю, уже без всяких телепередач, на том простом основании, что нигде кроме Родины я не нужен. Хотя, конечно, немного обидно за эти 790 дней, но прошло и ладно. Если подумать, в гражданской жизни я потерял больше - не месяцы, а годы, доверчиво отдавая их людям, этого не заслуживающим... Я расскажу чуть позже про эти свои армейские пролёты. А начну сегодняшнюю публикацию, посвящённую опять же жизненному опыту, необходимому писателю, с коротких историй из моей армейской службы.
НАРЫ
На сборном пункте, куда со всей республики свозили призывников, армейская жизнь ещё была непонятна, а вот утрата свобода уже да. Железные ворота и высокий бетонный забор с колючей проволокой вокруг. Ограничение передвижений. Хотя любопытство блокировало предосторожность и инстинкт самосохранения. Тянуло дальше.
На самом деле, здесь интересного было мало что. Больше всего запомнился весёлый ритуал отхода ко сну.
Для сна на большое количество призывников были предназначены длинные двухэтажные нары.
Перед отбоем мы все выстраивались вдоль нар в колонну по-одному вплотную друг к другу. То есть живот одного должен был плотно прилегать к спине впереди стоящего. Это проверяли, пытаясь протиснуть ладонь между животом и ладонью. Если она кое как, но влезала, требовали стать ещё плотнее. Там, где стояли первый и последний в колонне, должны были как раз проходить границы нар.
И вот тут начиналось самое веселье, правда, пока ещё мы могли представить себе это занятным аттракционом.
Звучала команда - отбой! Нужно было повернуться лицом к нарам и взлететь на второй этаж. Но представьте, мы стояли колонной вплотную друг к другу, а когда поворачивается, то что - что? - колонна, становясь не колонной, а рядом, увеличивалась в длине! И мы - превосходили длину нар! Значит, места не хватало, как минимум, крайним, первому и последнему, и они или слетали сверху, или просто не могли даже залезть.
И никаких бортиков на нарах, поэтому крайние, можно сказать, не спали, а всю ночь упирались, чтобы спящие парни их не столкнули на пол. И ведь всё равно всю ночь летали сверху.
А назавтра старались влезть в середину колонны.
ПОЕЗД
Эшелон с призывниками шёл целую неделю через весь Казахстан. Сначала надо было высадить одну команду в Алма-Ате, а потом остальных дальше. Днём эшелон, в основном, стоял, пропуская пассажирские поезда и товарняки. Причём всегда, когда эшелон стоял, с обеих его сторон рассредотачивались солдаты с автоматами, чтобы никто не сбежал.
Окна не открывались, поэтому воздух в вагонах раскалялся настолько, что им просто невозможно было дышать. Но хуже было не это. Два раза в день разносили еду - ведро каши на вагон молодых ребят с хорошим аппетитом. Начинали раздавать на одном конце вагона, к середине вагона порции становились меньше, к другому концу вагона каша заканчивалась. Поэтому мы - шесть парней в отсеке у туалета - два дня, вообще, не ели. Мы пожаловались на то, что мы голодные. И тогда кашу стали разносить, начиная с нашего конца вагона. Мы теперь ели, зато парни с другого конца вагона есть перестали.
А ещё я впервые увидел жест, который будет преследовать нас ближайшие полгода. Мы тихо ехали по бескрайним пескам, а на переезде стояла колонна танков. Танкисты повылезали из люков, свистели (мы это не слушали, мы это видели) и обводили рукой вокруг шеи и задирали руку вверх, как будто вешались. Это они нам предлагали вешаться. Я же говорю, что ближайшие полгода на каждом шагу будем видеть этот жизнерадостный жест и слышать "Духи, вешайтесь!". Спасибо, добрые соотечественники, за поддержку. А прозвище духи это потому, что по сроку службы тебе положено летать, не касаясь земли.
НЕУСТАВЩИНА
Вообще, между призывами (их было четыре) существовало какое-то вертикальное иерархическое пренебрежение - чем моложе призыв, тем хуже к нему относятся. Мой отец рассказывал, а он служил в морфлоте аж три года, то есть призывов было шесть, что ничего подобного у них не было, все вновь прибывшие сразу становились своими для всех. Просто я-то служил лет на 25-30 позже своего отца, а на ту пору в армии допустили служить бывших зеков, отсидевших в тюрьмах и колониях, и они навели свои блатные порядки, то есть неуставщину.
Конечно, мы тогда об этом не знали, я уже после армии прочитал об этом в газетной аналитике. Хотя в нашей роте бывших сидельцев не было, но все всё равно подчинялись общим правилам - неуставщины.
Кстати говоря, некоторым командирам неуставщина была на руку: воспитательную, так сказать, работу с коллективом они полностью перепоручали дедам (старший призыв), хотя официально это никем не подтверждается. Ну, а те, понятное дело старались вовсю.
Но мне повезло, в тот год, когда я призвался на службу, Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза объявил борьбу с неуставными отношениями в Советской армии, и почти каждую неделю в нашем гарнизоне устраивались показательные трибуналы над теми, кто творил неуставные отношения, издевался, в том числе и физически, над ребятами младшего призыва. И их сажали, в зависимости от тяжести деяния, или отправляли в штрафбаты.
У нас в роте это хорошо знали и сидеть никто не хотел, поэтому унижали исключительно словесно, морально душили. У меня, вообще, есть природный талант на грани гениальности - не нравиться людям (и не уметь дружить), а кроме этого я ещё и духом был, поэтому слышал в свой адрес гораздо чаще других - избить бы тебя, да сидеть не хочется. И вот находиться в такой психологической атмосфере 24 часа в сутки - представляете? Хотя по молодости нервы были крепче, поэтому просто переключал внимание.
Почему я не нравился людям? Потому что был единственным ребёнком в семье, просто мама по здоровью больше не могла рожать. А единственный ребёнок что: правильно - социальный урод. Он не умеет быть как все и среди всех, у него свой замкнутый мир. Он и вроде тянется к людям, но тут же и сторонится их. А когда людей сторонятся, они считают, что такой человек высокомерный, думает, что он какой-то особенный, весь из себя, презирает окружающих, и начинают его ненавидеть, не попытавшись разобраться. Да кто разбираться-то будет, делать что ли больше нечего?!
Наверное, и среди социальный уродов бывают исключения, что они могут не отталкивать от себя людей, но это не мой случай.
НАЦИОНАЛЬНОЕ
Межнациональные отношения это подраздел неуставных отношений. Представители, скажем так, не холодных наций говорили командирам - вы нам волю дайте, и о проблемах с дисциплиной можете забыть. И им давали карт-бланш. Я, конечно, свечку не держал и разговоры эти не слышал, но ведь всё настолько очевидно... И всё, представители нации не помнящих родства ходили, мягко говоря, поникшие, потухшие, пожухлые...
До сих пор помню, был в нашем эшелоне реальный качок, я тогда впервые такого увидел. Он был весельчак и балагур, на турнике в карантине (адаптация к службе перед распределением по частям) творил такое, что все стояли, рот открыв. Кулаком мог на тот свет отправить. Но... затравили его национальные адепты дисциплины, задушили морально, ведь ты хоть и качок, но ты один, а они всегда вместе... Видел я его потом редко, потому что в разных частях служили, но каждый раз это было жалкое зрелище - опущенные гигантские плечи, потухший взгляд.
Кстати, этим горячим ребятам и воинские звания веером давали, и отпуска, и ходили они по гарнизону так, как никому не позволялось - сапоги-гармошка, пилотка на затылке, волосы длинные, гимнастёрка чуть ли не до пупа расстёгнута, ремень - уж простите - на яйцах, пряжка гнутая, лучи у звёзды сточенные. Притом, что у остальных ремень должен быть затянут на талии по обхвату головы по линии макушка-подбородок. Затянешь так ремень - дышать трудно. Попробуйте хотя бы звание ефрейтора заслужить, у меня на это год ушёл, и это не выслужиться перед офицерами, а две военно-политические проверки сдать на отлично. А эти на дембель старшинами уходили, солдатам выше просто некуда.
Чтобы вы понимали солдатскую иерархию, приведу здесь воинские звания. Рядовой. Ефрейтор (по-простонародному - капрал). Младший сержант. Сержант. Старший сержант. Старшина. Чувствуете?
Через забор от нашей части был стройбат. Когда они шли на объект, просто сердце обрывалось: маленькие (туда не сильно здоровых и физически развитых брали, как циники сейчас негуманно говорят - биомусор), грязные, хоть и военные, но не пойми как одетые, головы опущенные, глаза вниз смотрят. Зато их ведут, как пленных фашистов после Великой Отечественной войны, те самые, которые старшинами на дембель уходили. Причём они шли не в строю, а по бокам строя. Все. Как будто гнали стадо. Не хватало только взведённых автоматов или плетей. Хотя вне строя мог идти только один - командир роты. И ещё один - барабанщик.
СЛАБЫЕ ДУХОМ
Слабые духом от этого сбегали. Помню увидел одного солдатика. Он выглядывал из-под какого-то сооружения, типа веранды. И робко просил - нет ли чего-нибудь покушать...
Или жаловались на голову. Их забирали в военную психушку. Мимо как-то проходил и в дыру в высоком заборе видел - много их там в футбол играло. Военные медики шли навстречу таким ребятам, ставили нехороший диагноз и комиссовали со службы. Просто это сейчас фигня, а в то время вернуться домой со справкой шизофреника означало, что ты не сможешь ни учиться, ни устроиться на работу. Но им было плевать на это, лишь бы не терпеть два года унижения.
РАЗВЛЕЧЕНИЯ
Ну, уж не всё было, конечно, плохо. Например, в подвале лазарета был неофициальный, естественно, видеосалон. За 10, кажется, рублей (по тем временам, а!), когда месячное солдатское довольствие было 14 рублей, там ночью показывали кино на видеокассетах. Киносеанс состоял из двух частей - всякие половые пошлости, ну, вы понимаете, потом боевик. Битком забитый солдатами подвал.
И я там разок за службу был, потому что с дизентерией лежал, наевшись с зимнего авитаминоза ранних диких яблочек в неухоженной рощице за чипком, хотя командиры категорически предупреждали. Но как хотелось фруктов, витаминов, не представляете.
ПИТАНИЕ
Кстати, что такое чипок (или, реальнее, всё-таки чпок)? Ч(и)ПОК это аббревиатура, давно придуманная, как считается, курсантами военных училищ. Расшифровывается она так: чрезвычайная помощь оголодавшим курсантам. Получается ЧПОК, но мы говорили именно чипок. Так в армии назывался солдатский буфет. В день выдачи денежного довольствия (7 рублей) в чипке было не протолкнуться. Старшие призывы в этот день в столовую не ходили, а сразу в чипок бежали, младшим это не позволялось, им нужно было идти перловку жрать и бигусом закусывать.
Что мы брали в чипке? Гору сладостей, пирожных. В приоритете было пирожное картошка. Наедались до следующего месяца.
В столовой было гораздо скучнее. Вот что такое бигус? Это в Польше густой капустный суп с мясом. У нас это была просто квашеная капуста, которую выдерживали в каких-то первобытных условиях, потому что она была пополам с песком, омерзительно скрипевшим на зубах. Вот и представьте, что вкуснее есть - пирожное картошку или кислятину с песком?
Кстати, впервые в жизни изжога у меня появилась именно в армии. От такого питания. Потому что масло на сковородке повара меняли редко, там такой был канцероген!
И каждый Божий день одна сплошная перловка! Как будто другие крупы перевелись на этом свете.
Раз в неделю (по субботам) два варёных яйца, две печеньки. Мяса... что, мясо? Мяса я, вообще (подчёркиваю), ни разу за два года в армии не ел. Н-е е-л! Потому что настоящие дымящиеся куски реального мяса доставались в столовой офицерам, они отходили от раздачи с горой мяса на тарелке (и после этого ещё удивлялись, почему их не любят?). Мясо, но уже чуть меньше, чем офицеру, также доставалось земляку повара и сослуживцу повара, с которым был какой-то совместный коммерческий интерес.
Вы думаете, что солдаты только служат и всё? Нет, они ищут что где как и сколько купить, перепродать, обменять. Так что если ты не офицер и не земляк повара, тебе, чтобы кушать мясо, нужно было чем-то материально заинтересовать повара.
Ни земляком, ни коммерсантом я не был, поэтому на раздаче мне с презрением и ненавистью шлёпали в тарелку с перловкой пару трясущихся кусочков жира. Знаете, такой трясётся, одним этим вызывая рвотный рефлекс, а уж если в рот его положил... брр...
Хлеб. Хлеб был двух видов - белый и чёрный, такой чёрный и влажный, что из него можно было, сжав, воду отжимать. Назывался он черняшка. И вызывал он самую дикую изжогу, но младшие призывы его ели, потому что не наедались по первости.
Белый хлеб выдавал повар на раздаче по два куска в руки. Причём щедрые корки он давал офицерам и землякам с коммерсантами. А тонко нарезанный мякиш всем остальным. А черняшку можно было брать сколько хочешь. Вот духи, и я тогда тоже, брали себе несколько кусков черняшки. И, в принципе, ничего такого я в этом не видел, потому что, во-первых, до в армии мне очень нравился чёрный хлеб, а во-вторых, в армии я по-духовству просто не наедался. Не наедался настолько, что однажды не выдержал и незаметно пошёл в рядом расположенную армейскую пекарню и попросил хлеба. Солдат-пекарь с кривой ухмылкой вынес мне буханку хлеба, со всех сторон объеденную мышами... Как я только гепатитом не заразился?
Если кто-то из старших призывов хотел кого-то прилюдно задеть, унизить, приопустить, он бросал ему на разнос черняшки и цедил сквозь зубы - на, поешь.
РАЗВЛЕЧЕНИЯ СЕРЖАНТОВ И ОФИЦЕРОВ
До появления раздачи и очереди к ней, в нашей столовой был целый ритуал. На длинных столах раскладывали хлеб, чёрный (много) и белый (норму на количество едоков), кружки, тарелки и котлы с супом и со вторым блюдом, и чайники с чаем. Подходила рота и по команде "Пилотки снять, справа в колонну по-одному в столовую шагом марш!" заходили и распределялись за столами. Стояли, ждали другую команду - "Внимание, рота! Сесть!". Но якобы что-то не нравилось сержанту, он давал команду "Встать!", потом снова - сесть, встать, сесть, встать. И так несколько раз подряд и всегда.
Зачем, как это воспитывает воинский дух? Как это встать-сесть может помочь на поле реального боя? Или приучает к беспрекословному подчинению приказам? Может быть и так. А если бы офицера убило, а если бы сержанта убило, что рядовым делать - разводить руками и стоять в растерянности, не зная чью команду выполнить?!
Ну, вы хоть понимаете, что если бы все только и рассчитывали на беспрекословность подчинения приказам и бесперебойность их поступления, во время Великой Отечественно войны не было бы ни одного героя Советского Союза. Потому что их героизм это не только беспрекословность подчинения приказам, но и личная импровизация во время боя! А импровизации я что-то не помню, чтобы нас учили в армии, исключительно беспрекословности...
Потом новая команда в столовой - раздатчики пищи встать! Раздатчиками пищи, естественно, назначались младшие призывы. Сесть! И снова - встать, сесть, встать, сесть. Потом - приступить к раздаче пищи! И молодой воин трясущимися руками, боясь обделить старых воинов, разливает суп по тарелкам. А сержант с довольным видом ходит и наблюдает. И пока никто не ест. Пока не поступит команда. Ведь в армии всё делалось по команде.
И команда поступала - внимание, рота, к принятию пищи приступить! И все застучали ложками. Потом снова - пару раз встать, сесть и на выход.
Хуже всего, когда в воспитательных целях офицеры хотели нас показательно наказать. И устраивали обед на время, на скорость. Я уж не помню даже чем таким можно было провиниться перед командованием воинской части, чтобы нам на обед давали 30 секунд...
Заходили в столовую, уже зная, что нас ждёт. Брали свой обед на разнос - тарелка супа, тарелка каши, стакан чая, два куска хлеба. И не ели, ожидая, когда офицер включит свой секундомер. Он давал команду "Внимание, рота, к принятию пищи приступить!" и тут же включал секундомер. 30 секунд, как правило, хватало, чтобы закинуть ложки две-три супа в рот, замахнуть залпом стакан чая и, сунув в карман хлеб, выходить строиться.
ПОДУМАЙ О СЕКУНДАХ СВЫСОКА
Кстати, если речь вести о секундах свысока, то за 45 секунд невозможно было одеться и полностью готовым встать в строй после побудки. Потому что по правилам на хэбэшке перед подъёмом должно быть расстёгнуто всё до последней пуговицы.
Вот лежишь ты в кровати, и звучит команда - внимание, рота, подъём, полная форма одежды за 45 секунд, становись! И ты летишь со своего второго яруса, не забыв перед этим откинуть одеяло на спинку кровати, потому что злой прапорщик будет проверять этот очень-очень важный для боеготовности момент. Слёту впрыгиваешь в штаны, застёгивая их только на крючок, какой ремень?! Кидаешь портянки на кирзовые сапоги, и вталкиваешь ноги в них, какая там намотка портянок?! Надеваешь хэбэшку, застёгивая её только на крючок на воротнике, не застёгиваешь ни одной пуговицы, в том числе и на рукавах, запахиваешься и затягиваешься поясным ремнём. Потом пилотка и - в строй.
Да, рота за 45 секунд вся в строю, но готова ли она тут же бежать воевать, если никто, на самом деле, не застёгнут. А если портянку правильно не намотал, то боец ты ровно на полчаса, потом кровавые мозоли. Хотя справедливости ради надо сказать, что когда я стал старослужащим, мои ноги превратились в копыта, и никаких мозолей больше никогда не было, даже если я накидывал портянки на сапоги, а не наматывал их, ходя так весь день.
Поэтому всё это чепуха и фикция, а не боеготовность. Обойдя строй и сделав вид, что доволен проверкой, офицер давал команду - вольно и оправиться. Это означало, что можно выдохнуть, намотать правильно портянки, застегнуться на все пуговицы, затянуть брючной ремень.
МУШТРА
Когда командир нашей роты капитан такой-то ругался вечером дома с женой, он брал бутылку водки и приходил спать в казарму, попутно устраивая для солдат "учения". Чтобы сорвать на ком-то злость. Не скажу, что это было часто, но это было и не раз.
Помню, поздней осенью слякоть, грязь, месиво, мелкий, но пакостный дождик, мы уже готовимся к отбою, как внезапно дневальный - внимание, рота, выходи на улицу строится!
Выбегаем из казармы, натягивая сапоги и шинели, на улице под тусклыми фонарями стоит, покачиваясь, Чёрный Гарри, наш капитан. Он повёл нас строем на тренировочную грунтовую площадку, в этих погодных условиях, понятное дело, всю размокшую, топкую и грязную. Приказал выстроиться в одну линию и скомандовал - вспышка с тыла! Вспышка, в смысле, ядерная. По этой команде солдат должен кинуться вниз лицом на землю, прижавшись к ней всем телом и прикрыв голову руками. Мы и рухнули всей ротой на землю, если помните, в грязь, ожидая дальнейших указаний.
Он и сказал, что первые, кто доползут до его сапог, отправятся в казарму, остальные так и будут ползать. И скомандовал, громко смеясь в чёрное небо, внимание, рота, по-пластунски вперёд - марш!
И сорок парней изо всех сил поползли к его ногам, успевая по дороге толкаться, подрезая друг-друга и переползая друг через друга. И когда первые уже почти доползли до командира и уже протянули руку, чтобы коснуться его сапог, он вдруг стал быстро отступать назад, всё так же громко смеясь в чёрное небо. А рота взвыла и закричала. Представляете, зрелище?!
Надо ли говорить, какие утром были шинели и штаны зимнего шерстяного обмундирования? И как от удовольствия потирал утром лапки товарищ старший прапорщик, который сидел на ротном хозяйстве, ведь у него появилась прекрасная возможность замучить (в армии говорят другое слово) солдат чистотой обмундирования.
Я бы понял, если бы это реально было надо с точки зрения боеготовности, но по мне так это было больше похоже на издевательства... Не было у нас отцов-командиров. Командиры были, отцов-командиров не было...
Или вот - бесконечные ходилки строем по плацу в любую погоду, правое плечо вперёд, левое плечо вперёд. Я так понимал тогда, что этим подавлялась воля - муштрой, хотя много-много позже я узнал, прочитал где-то, что, оказывается, это - готовы услышать? - было упражнение на боевое слаживание, прикиньте! Маршировать часами на плацу туда-сюда, ненавидя всех, всё и вся. Это слаживание? Это сплачивание?
Согласен, это надо, особенно, когда смотришь на безукоризненно марширующие колоны по Красной площади на 9 мая, но так объясните мне это сразу, в чём тут вся петрушка, и я буду от души стараться, а не из ненависти выполнять, саботируя.
Скажите, что в этой ненавидимой всеми шагистике был, оказывается, смысл - почувствовать себя частью целого. А мы понимали это только как тупое издевательство над нами офицеров с извращённым чувством удовольствия. А всё почему, потому что в армии всё было через приказ, а не через объяснение с мотивацией. Как бы смешно это для кого-то ни звучало.
Помню, меня в очередной раз за что-то наказали, приказав чётко шагать по квадрату, печатая шаг всей стопой, высоко поднимать ногу и тянуть носок, далеко отводя руки назад. Что делать? Пошёл по квадрату. Тут из-за казармы выходит полковник из политотдела...
Вы, кстати, знаете иерархию офицерских званий? Лейтенант (сейчас есть и младшие лейтенанты, но в то время не было, на солдатском жаргоне - лейтёха). Старший лейтенант. Капитан. Майор. Подполковник (он же на жаргоне - подпол). Полковник (он же - полкан). Ну, а дальше уже идёт генералитет, их в нашей повседневной службе мы встречали не так часто.
Интересно, что офицеры очень любили употреблять одно слово, из соображений армейского юмора, наверное. Целый. Да, слово - целый. Примерно так - как стоишь, солдат, когда перед тобой целый майор стоит?!
Интересно и то, что погоны у прапорщиков и генералов почти одно и тоже, только у генералов звёзды крупнее, без привычки не разберёшь. Поэтому иногда случались конфузы. Вот как со мной. Стою дневальным на тумбочке. В казарму входит военный с зелёными погонами. Если прапорщик, тогда - дежурный по роте на выход! Если генерал, тогда - рота, смирно! Размер звёзд не вижу, да и не понимаю, решил перестраховаться, думаю, что если генерал, а я дежурного по роте вызову, то генерал может очень обидеться. И заорал - рота, смирно! Летит дежурный, на ходу затягивая ремень и застёгивая воротник, переходит на печатный шаг - тьфу, это ж прапорщик...
Так вот, хожу, печатая шаг, по квадрату. Из-за угла казармы выходит полковник из политотдела. Здравия желаю, говорю, товарищ полковник. Знал я его. Здорово, говорит, Олег. Знал он меня. Оказывается, он специально ко мне шёл. Чем, говорит, занимаешься? Вот, говорю, не переставая шагать, работаю над укреплением мастерства строевого шага. Он говорит, брось, пойдём со мной. Не могу, говорю, мне командир роты капитан такой-то приказал. Полковник говорит, ну, ты либо продолжаешь этой ерундой заниматься, либо со мной пойдёшь, а с капитаном твоим я сам разберусь.
Пошли мы к нему домой. Познакомил он меня со своей семьёй. Накормили меня настоящим домашним обедом. Общались. Дело в том было, что хотел он мне предложить после службы в военно-политическое училище поступать, он бы мне посодействовал. Нет, говорю, товарищ полковник, домой хочу, надоела мне армия. Как знаешь, говорит.
САБОТАЖ
Это, вроде как не саботаж, скорее уклонение от надлежащего исполнения, что ли? Ну, а как иначе, если часто требовали, не оставляя времени и возможности.
Вот нас учили, что в комплект противогаза входят специальные круглые, прозрачные противоизморозные наклейки (или специальные смазки для стекол, уже не помню). Их наклеиваешь зимой на стёкла противогаза изнутри и они не покрываются изморозью. Ну, а время для этого вы нам давали?! А если замешкался, всё, вся рота наказана, и на тебя крысятся все парни, хотя сами не успевали сделать то же самое. Просто офицер именно на тебя указал как Вий пальцем, и роте этого достаточно, чтобы выставить единственным виноватым именно тебя.
Так вот, бежим зимой с полной боевой выкладкой по степи. Мороз с ветром, что ещё хуже. Поступает команда - газы! По этой команде нужно задержать дыхание, сдёрнуть шапку-ушанку, зажать её между ног, там же зажать рукавицы, вытащить из подсумка противогаз, наклеить наклейки (или смазать стёкла, уже не помню), натянуть противогаз и надеть шапку и рукавицы. И между нами бегали как ищейки офицеры и прапорщики, выявляя не успевших, потому что на время же всё это делается.
Все старались во время этой процедуры отворачиваться от командиров, чтобы те не видели, что не успели мы наклейки наклеить. Парни просто натягивали противогазы, и стёкла противогазов моментально запотевали и покрывались инеем. Ничего не было видно, а бежать ещё несколько километров в прилипающей к коже лица резине противогаза.
Что делали? Брали рукой шланг (говорили - хобот) и оттягивали его, стягивая с подбородка. В образовавшуюся щелку смотрели вниз, чтобы не сбиться с пути и не потерять из вида впереди бегущих.
Ну, а если реально война, реально газы, кого спасёт такая нереальная подготовка?
Кстати, газы, реально, были - окуривание в плотно закрытом помещении, где из-под потолка подавался газ, забыл его название, в общем, не смертельный, но очень неприятный. То ли фосген, то ли хлор-пикрин, то ли ещё что, не помню. Ну, не зарин же заман!
Во время занятий с противогазами без окуривания газами, а просто на скорость надевания маски, старослужащие искали себе маски на размер, а то и на два больше, чтобы легко было надевать, а то резина по щекам тормозит, трётся, забирая дорогие секунды. А когда командиры ходили и проверяли пальцем степень прилегания маски в заушных впадинах, то солдаты как-то умудрялись тянуть незаметно шланг вниз, чтобы дать маске лучшее натяжение и, значит, видимое прилегание.
Но вот когда было окуривание газами, старослужащие наоборот - искали себе противогаз на размер, а то и на два меньше, чтобы газу негде было проникнуть под маску. Ведь там за шланг тянуть бесполезно, газ тебе под маску не пальцы сунет...
Вообще-то это страшно, на самом деле, первый раз окуриваться газами. Стоять в мрачном маленьком помещении, видеть как из трубы под потолком начинает вырываться мощный бело-жёлтый поток газа, а на тебе маска большего размера, потому что тебе её сунул старослужащий дед, сказав, что всё будет нормально, не дрейфь.
Из-за того, что маска была большего размера, в подушных впадинах между ушами и маской с двух сторон образовывались щели, куда легко и быстро проникал газ. И всё - слёзы фонтаном, сопли рекой, дышать нечем, а можно и блевануть внутрь маски! И ты, примерно помня, где находится дверь, ломишься в ту сторону, а она - специально! - чтобы солдаты научились перебарывать страх, открывалась не наружу, а внутрь. Ты бьёшься в дверь, как муха о стекло, а выйти не можешь, пока кто-нибудь не поможет...
ВЗАИМОВЫРУЧКА
Взаимовыручка? Не, не слышал. На мой взгляд её не было. Там не то чтобы каждый сам за себя, нет, конечно, но точно были сами за себя солдаты, объединённые в группы. Во-первых, по призывам. Во-вторых, по землячествам. В-третьих, на основе личной взаимной симпатии. Роты как единого безусловного и основанного на взаимопомощи коллектива людей не было.
Объявили нам, что завтра у нас будет марш-бросок на 10 километров не с полной боевой выкладкой, а только с автоматами, но с преодолением вплавь водной преграды - одного из рукавов Иртыша. Вот тут я про себя запаниковал, потому что плавать не умел, тем более в одежде, сапогах и с автоматом. Почему не умел плавать? Потому что в детстве едва не утонул и с тех пор панически боялся не то чтобы воды, а непрозрачной воды и не чувствовать дно под ногами.
Но командир роты капитан такой-то успокоил, что специально для тех, кто не умеет плавать или неуверенно держится на воде, с берега на берег будет протянут канат, держась за который, можно будет переправить себя на другой берег. Я почти успокоился.
Итак, бежим марш-бросок, он, естественно, на время. Стараюсь держать дыхание и дышать носом, чтобы потом не нахлебаться в воде. Подбегаем к берегу, смотрю, а канат не натянут между берегами, а просто валяется на земле. Что делать?! Мне офицеры кричат - А...ов, в воду! А я боюсь, мечусь, что делать?! Утону же, как пить дать!
Мне кричат - А...ов, в воду, не тяни время, не задерживай роту! И я, махнув в душе рукой и послав всё к чёрту, кидаюсь отчаянно с берега в мутную воду, успев заметить, как один старослужащий, перед тем, как войти в реку, снимает - что? - сапоги. Барахтаюсь из последних сил, обмундирование намокло и сковывает движения, дна, естественно, под ногами нет. На середине этого старого рукава Иртыша, благо, неширокого, но для того, чтобы утонуть, достаточно, чувствую, что мои полные воды сапоги сползают с ног, их ещё как-то удерживают набухшие портянки, и тут два варианта - либо они утянут меня на дно, либо я избавлюсь от них, скинув с ног.
Но тут вспомнил, как товарищ старший прапорщик, который по хозяйственной части у нас в роте был, перед марш-броском предупредил, что если кто-то утопит сапоги, то до конца службы из нарядов по роте не вылезет. А он мог превратить эти наряды в ад.
Один пролётчик стоял шесть нарядов по роте подряд, причём вторым дневальным, к концу этого срока он уже как лунатик ходил, на ходу равновесие терял. Чем плохо было быть шесть нарядов подряд вторым дневальным? Тем, что дневальные спали по-очереди по четыре часа ночью. Второй дневальный отбивался спать вместе с ротой, но пока возишься, пытаясь уснуть под громкие разговоры дедов, которые "бурили" себе чай в трёхлитровой банке, время проходит. И спать тебе выпадает не четыре часа, а три, два или один. Не высыпаешься. Только уснёшь, тебя будит и отправляет на тумбочку первый дневальный, которому засыпать ничего не мешает, ведь все уже успокоились и спят. Таким образом и доходишь до галлюцинаций и помутнения рассудка.
Так что топить сапоги в реке был не вариант для старшего прапорщика, а тонуть - не вариант для меня. Я перестал барахтаться и моментально пошёл вниз. Подтянул ноги к себе и попытался снять сапоги, но набухшие портянки не давали, попытался натянуть, но - набухшие портянки не давали. И всё же сапоги потихоньку сползали с меня. Я вырвался из воды, чтобы глотнуть воздуха, и тут вижу - мимо на лодке проплывает командир роты капитан такой-то, который, наверное, смотрел, чтобы никто не утонул. Вцепился в борт лодки и прошу - пожалуйста, довезите меня до берега...
Теперь смотрите, старослужащие уже знали, конечно, проблемы преодоления водной преграды в сапогах. Поэтому на берегу они снимали сапоги, заталкивали в них портянки, прижимали сапоги одной рукой к боку, а другой рукой гребли к берегу. Тебя и на дно ничто не тянет, и по-чапаевски плыть вполне можно. Почему они не рассказали об этом всем молодым солдатам, а только тихонько предупредили своих? А я что не человек? Или настолько не свой, что утони - и всем всё равно? А где же взаимовыручка, взаимопомощь?..
Вот из-за таких у меня и появлялись злые мысли, а мыслям не запретишь появляться, что не дай Бог завтра война, я ведь сначала тебя застрелю и только потом пойду с врагом воевать... Конечно, я бы не сделал так, потому что как раз-таки я человек, чувствующий необходимость общности, и никого не делящий на своих и чужих, если мы все по умолчанию свои. Должны быть свои. А иначе к чёрту эту армию.
И ещё. Никто из старослужащих не предупредил никого, кроме своих, о том, что оружие, побывавшее в воде, ржавеет. И перед преодолением водной преграды нужно кое-что сделать. Налить в ствол автомата масла (маслёнка всегда в прикладе) и чем-нибудь заткнуть дуло, чтобы не так сильно в автомат проникала вода.
А для офицеров это было на уровне отдельного удовольствия на уровне оргазма, не проинструктировав про сохранность оружия, специально после марш-броска с преодолением водной преграды продержать его в оружейке пару дней, чтобы оно наверняка тронулось ржавчиной. А потом усадить солдат в проходе казармы за чистку автоматов. И наблюдать, как они мучаются. Кроме тех, конечно, кто уже знал, как подстраховаться от проблем. Мне-то молодому солдату откуда было про это знать, я что, до армии спал и гулял с Калашом? Только с девчонками, а они после купания ржавчиной не покрываются. Где воинская взаимопомощь и взаимовыручка? Там, где не делят всех на своих и не своих.
Почему бы офицерам заранее, ещё перед марш-броском с преодолением водной преграды не предупредить вверенных вам по службе солдат о способах предохранения оружия? Значит, зачем-то им это было нужно. Это как сунуть палец в кипяток, обжечься и на всю жизнь запомнить, что палец в кипяток совать не надо. Хотя, если бы предупредили, что палец, в кипяток совать не надо, я бы поверил и не стал проверять.
Причём мне непонятно и обидно такое отношение именно самих солдат друг к другу, ведь офицеры-то устраивают нам службу по другому принципу: чем бы солдат ни занимался, лишь бы зае... - что?! Правильно - устал.
ГАУПТВАХТА, или ПРОЛЁТ НАВСЕГДА
Так меня всё это достало, что однажды я нахамил старшему прапорщику, ну, тому, который по хозяйственной части в роте. Простыни и портянки, в общем, по его части были.
Разговаривали как-то с ним в казарме, о чём уже не помню, но слово за слово он мне и говорит на повышенных тонах - гляжу, вы слишком умны, товарищ солдат! И я не удержался, надо было, но не смог, и ответил - зато вы не очень, товарищ старший прапорщик...
Никаких откровенных оскорблений, никакого мата, ничего такого, только одно тихо сказанное слово - не очень - решило мою судьбу...
Сделав меня пролётчиком до самого конца службы, несмотря на две подряд военно-политические проверки, сданные на отлично, и Почётную грамоту, подписанную начальником гарнизона генералом-лейтенантом таким-то.
Словами я не смогу передать трансформацию мимики на лице товарища старшего прапорщика, но то, что он потом прорычал, навсегда изменило мою дальнейшую службу - объявляю вам двое суток ареста на гауптвахте! Есть - отвечаю - двое суток ареста на гауптвахте. Одеваюсь, меня отводят и сдают на гауптвахту.
Прапорщик, видать, сильно на меня обиделся, а поскольку прапорщики могут не больше двух суток заключения под стражу объявить, то он побежал жаловаться командиру роты и просить добавить мне срока. Тому что, жалко, не своё же, и добавил мне ещё четверо суток. Получилось шесть суток.
Странно, что за собой они никаких нарушений не заметили. Дело в том, что по Уставу на гауптвахту сажают чистого, в смысле, помывшегося в бане солдата, и в чистом свежем белье. Со мной такого не произошло. Баня с заменой белья на чистое была назавтра, а посадили меня сегодня. И чёрно-коричневым разводам грязи на моих вонючих портянках позавидовал бы какой-нибудь импрессионист. Но Устав-то, похоже, не для них был писан, а только для нас.
На гауптвахте всем, похоже, были очень рады, потому что такое сладострастие на их лицах было, когда они шарили по моим карманам, м-м-м. Сняли с груди комсомольский значок, чтобы его остриями я не смог порезать себе свои комсомольские вены. Сняли с меня поясной и брючной ремни, это затем, чтобы особо чувствительному к несправедливости арестанту не на чем было повеситься, если вы не знали.
Всю службу этим повешением в лицо тыкали, вспомните начало этой статьи. Постоянно говорили, что если ты устал и больше не можешь, то есть выход - перед отбоем намочи вафельное полотенце, полотенца у нас были только такие, туго намотай вокруг шеи и ложись спать. Полотенце, высыхая, постепенно будет всё сильнее сдавливать шею, перекрывая дыхание, и ты - умрёшь во сне... Вот этим воспитывается боевой дух солдат? Или это шутки такие? И если это, на самом деле, юмор такой солдафонский, бесчеловечный, я бы сказал, то я не готов его понимать. Смешными мне кажутся совсем другие вещи. Не зря же я социальный урод...
Под прицелом автоматов по узким лестницам меня отвели в глубокий подвал. Завели в общую камеру и с грохотом закрыли за спиной тяжёлую металлическую дверь.
Пока глаза не привыкли, я мало что мог разобрать в сумраке камеры. Из-под потолочных оконец еле-еле поступал свет. Деревянные нары до отбоя пристёгнуты цепями к стене. Вдоль другой стены стояла длинная узкая скамейка, на ней сидели тёмные, в смысле, плохо освещённые солдаты Советской армии. Один из них встал, вихляющейся походкой подошёл ко мне и таким, знаете, дворовым приблатнённым гнусавым голосом спросил - за что срок отмотал, братан?
Я не стал вдаваться в нюансы моей беседы с прапорщиком, и ответил коротко - прапора послал...
Случай был уважительный в этой среде и вихляющийся арестант предложил мне присесть на скамейку, ребята подвинулись, давая место. Потом я уже разглядел, что у того парня, который подошёл ко мне, реально, были, ну, почти жёлтые волосы и абсолютно красное лицо. Кличка у него была Одесса, потому что он был из Одессы, и говорили, что он травокур. Где же он в армии каннабис-то брал? Хотя... за деньги можно где угодно что угодно.
Обедали мы после караула. На гауптвахту еду привозили в больших столовских пищевых бидонах. Когда караул наедался, приводили из камеры несколько заключённых и они спускали бидоны вниз в специальное помещение для приёма пищи со столом и скамейками вокруг.
И в этот день было так же, но с одним исключением - караулу захотелось посмеяться и поиздеваться. У них же власть над нами. Мы поняли это только когда спустили бидоны в подвал. Оказывается, наевшись, они слили в один бидон остатки супа, каши и чая, и накидали туда огрызки хлеба. Представляете картину - пищевые отходы для свинофермы!
Когда мы открыли бидон и поняли, что нам предлагают поесть, то просто замерли вокруг него. Стоим и молчим. Караульные тычут в нас автоматами и кричат - давайте, раскладывайте и жрите! Мы смотрим друг на друга и не понимаем, что делать. И тут Одесса говорит - пацаны, мы что, не люди, неужели мы будем это есть? И мы все почти сразу, тихо, но твёрдо сказали - нет. В этот же момент Одесса, широко размахнувшись, сносит бидон со стола на пол! Брызги летят во все стороны, в том числе и на караульных. Те сначала отпрянули, а потом наставили на нас автоматы, кричат, что, мол, сейчас стрелять будем. Потому что бунт. А один побежал наверх звать начальника гауптвахты. Видимо, чтобы узнать, что делать в такой ситуации.
Тот быстро появился и скомандовал загнать нас в камеру. Потом Одессу выволокли из камеры и... То, что с ним произошло после этого, мы уже узнали потом, а тогда просто не понимали зачем они это делают... Дело в том, что были в подвале две одиночные камеры. Содержали там до трибунала двух солдат из соседней части. Они сослуживца убили и сидели тут в одиночках, пока следствие шло. Так вот Одессу закинули в одну одиночку, где сидел убийца, потом из другой одиночки второго убийцу вывели и в эту же одиночку завели. И сказали - делайте с ним, что хотите...
Потом зашли в нашу камеру с двумя вёдрами воды, и начальник гауптвахты приказал облить нас. Караульные замешкались, и тогда он им сказал - иначе к ним посажу! Тогда на нас ливанули из вёдер и приказали - наверх, быстро. Это всё с криками и под автоматами, понятно же? Выгнали нас на улицу, закрыли в обезьянник - это огороженная высоким бетонным забором небольшая площадка с зарешёченным открытым верхом, для прогулок. И сказали - бегать по кругу! И мы, мокрые, побежали. Дело было зимой. От нас поднимался пар. Я бежал, смотрел на небо и хотел спросить - за что, Родина? Но потом передумал и сказал - спасибо, Родина...
Примерно через час нас загнали обратно в камеру. Мы даже высохли. Тут занесли всего какого-то обвисшего, обмягшего, похожего на фарш Одессу и положили его на скамейку.
В своём отчёте начальник гауптвахты вполне мог написать - заключённые подрались.
Больше таких фокусов со смешением еды в одном бидоне не было.
Но я и ещё раз сидел на гауптвахте. Жалких трое суток.
БЕГУН НА...
Был у нас в роте студент института физкультуры, легкоатлет. На год старше меня призывом.
Командование разрешило ему по утрам бегать кросс одному, а не с ротой, и в кроссовках, а не в кирзовых сапогах.
Он вставал в пять утра и выходил из казармы на пробежку. Просил дневального будить его, если вдруг он сам не проснётся вовремя. Хотя такое, чтобы он не вставал сам, вообще, ни разу не было.
В то утро я дневалил, мы заговорились с дежурным по роте, а когда очухались, смотрим, что на часах уже половина шестого. Не разбудили! А почему он сам не встал, у него же уже инстинкт выработался?
- Что делать? - спрашивает меня дежурный по роте.
- Не знаю, - говорю.
- Не, ну, как-то оправдаться надо, - переживает дежурный того же призыва, что и спортсмен.
- Ну... - озадачился я, - давай скажем, давай скажем, да-ава-ай ска-ажем... что мы тебя будили, но ты не проснулся. Это первое, что мне в голову пришло.
Нет чтоб правду сказать, что плохого в том, что люди забыли? Со всеми случается. Но нет же, надо всегда какую-то убедительную причину, оправдывающую тебя, придумать.
Дежурный по роте согласился, хорошо, говорит, давай так скажем, ничего другого я тоже придумать не могу. Надо же как-то оправдаться.
- А если всё-таки правду сказать, что заговорились и забыли? - размышляю я.
- Не-е, неудобняк! - посчитал дежурный.
По команде "Рота, подъём!" рота встала и засуетилась.
Подходит этот легкоатлет с претензией, а чего вы меня на пробежку не разбудили, из-за вас у меня тренировочный процесс сбился!
Дежурный стоит рядом, молчит, то есть, значит, мне делегирует полномочия оправдываться. Ну, я, дневальный, и отвечаю, как и договорились - так, мол, и так, мы, мол, будили, да ты, мол, не проснулся. Как-то так вышло... прости...
И тут легкоатлет выдаёт:
- Что ты врёшь, вы меня не будили, я проснулся пяти ещё не было, лежал, ждал, когда вы ко мне подойдёте, и слушал ваши разговоры!
И тут же пошёл рассказывать всему своему призыву, какой я, душара (самый младший призыв), лживый. Не вместе с дежурным, он же их призыва, а только я.
Старший призыв на меня окрысился, стали презирать. Кое-кто из моего призыва стали им подпевать, потому что когда нашлась-таки - ура, наконец-то! - коллективная отрыжка (мишень общественного презрения), нужно вовремя встать на сторону силы, чтобы стать своим и самому не стать отрыжкой.
Что было?!.. Ой-ой-ой... Ладно по молодости лет психика у меня была гибкая, и стресс не отражался на нервах. Сейчас я бы горстями таблетки от давления пил, а тогда просто переключал внимание.
Но сейчас, спустя много лет, я думаю, а кто из нас нп самом деле плохой?
Если ты, легкоатлет, проснулся, когда ещё пяти утра не было, что тогда не встал, а лежал и ждал, когда подойдут тебя будить? Это что-то поменяло бы? Тем более всегда - всегда! - ты вставал сам, и только именно сегодня ты почему-то решил ждать, когда к тебе подойдут - вставай, мол, поднимайся, пора кроссовки выгулять вокруг части.
И если ты понял, что время проходит, что же ты не встал, сознательно сбивая свой тренировочный процесс?
И если ты слышал, что это наша общая с дежурным по роте договорённость, почему я один понёс ответственность и общественное, мягко говоря, порицание?
Пусть даже идея была моя, и идея, да, не самая лучшая, идиотская, детская по своей сути, тут главное - ведь ты же сам, без нас проснулся, почему не встал?! Замыслил недоброе? Замыслил поучить душару жизни армейской, чтобы служба сахаром не казалась? Устроить такое инквизиторское средневековье решил?
И вот теперь, нисколько не оправдывая себя, не понимаю - кто из нас поступил более безнравственно? Я (с дежурным) или легкоатлет?
И СМЕХ, И ГРЕХ
В нашем маленьком уральском городке был мясокомбинат, но только в магазинах колбасы не было. Говорили, что почти вся она идёт в Москву. Благодаря тому, что на мясокомбинате работали родные сёстры моей матери, колбасу мы очень редко, но таки видели. Хотя то, что, например, Докторская варёная так называется я даже не воспринимал и называл её просто - толстая розовая.
Это я к чему? Пошёл однажды дежурным по роте. Рота на ночь отбилась, я поставил у тумбочки дневального стол, положил на него Устав и говорю дневальному - а он был молодой, робкий - если вдруг я усну, а я усну, и тут дверь в казарму будет открываться, не жалея меня, бей со всей силы кулаком по спине и громко говори "Дежурный по роте, на выход!". Понял? Понял.
Я, действительно, уснул. И снится мне, что стою я в очереди за колбасой, ммм. В этот момент от-кры-вает-ся дверь в казарму... У молодого неопытного дневального от страха перехватывает горло и он сипло шепчет - дежурный по роте, на выход... И боязливо тычет мне в спину пальцем. От этого я проснусь? Конечно, от этого я не проснусь. Я и не проснулся. Продолжаю смотреть сон про очередь за колбасой.
В казарму заходит дежурный по гарнизону офицер, которому приспичило проверить, как несут службу наряды. Заходит, а тут оп - скрюченный дневальный и борзо спящий дежурный по роте. Он подходит к столу, на котором я сложил руки и голову, и грозно произносит - что вы себе позволяете, товарищ ефрейтор, как вы несёте службу?! А мне-то во сне кажется, что кто-то меня спрашивает - кто последний за колбасой?
Кое-как я поднимаю голову и невнятно говорю - я последний, за мной будешь... И роняю голову обратно на стол. Тот рассвирепел и кричит - встать смирно, товарищ ефрейтор! Тут-то сон у меня и отшибло. Встаю, покачиваясь, вопросительно смотрю на дневального, ведь я тебе чёткие инструкции дал. Тот делает виноватое лицо.
Короче, снял меня дежурный по гарнизону с наряда. Наказали меня несколькими нарядами подряд. Но даже и это был ещё не последний пролёт за службу. Не зря же я единственный из своего призыва, кому не дали отпуск...
А однажды, помню, на следующий день после операции на аппендицит, одной рукой придерживая через одежду шов, другой рукой счищал лопатой снег с дороги у госпиталя, потому что должен был приехать большой генерал. Наверное, тот, который мне Почётную грамоту подписал. И чтобы вы понимали, это происходило тогда, когда на улице была метель. Тогда я понял верность поговорки: кто в армии служил, тот в цирке не смеётся...
Чтобы далеко от темы госпиталя не отходить, вспомнил вот что ещё. Ну, просто смех. В нашей большой палате после разных операций лежали солдаты разных призывов и из разных частей. И молодые были, и старослужащие. У молодых сейчас не было рядом своих дедов, а с чужими дедами они не хотели считаться. Откровенно дерзили и спровоцировали конфликт. И началась массовая драка. Представляете, куча парней, одной рукой придерживают шов, а другой рукой дерутся!
А ещё я понял, что моё социальное уродство вовсе не приговор, а самозащита. От людей. С тех пор я ни с кем не сближаюсь и не считаю, что сторониться людей это плохо.
ЧЕМОДАН. ВОКЗАЛ. НА ДЕМБЕЛЬ
Стою на вокзале в очереди к воинской кассе. Долгожданный дембель, мать его. С улицы на вокзал заходят несколько молодых людей по-гражданке. Подходят к кому-то в конце нашей очереди. Но мне это неинтересно, я не смотрю.
А потом в очереди начинают шушукаться. Оказывается, это злые на всё и всех "афганцы", вывод войск которых как раз закончился в конце зимы этого года. Они вернулись и всё никак не могут успокоиться, наводят свои порядки.
Должен сказать, когда ещё перед армией меня вызвали в военкомат на приписную комиссию, я подошёл к замвоенкома и сказал - хочу служить в Афганистане, пожалуйста, отправьте меня туда. И ведь понимаю, что мать с ума сойдёт, я один у неё, а не могу остановиться, хочу. Идеалистичный был парень.
Замвоенком спокойно мне ответил - понимаешь, я не знаю как в других городах, а мы здесь стараемся в Афган отправлять невысоких брюнетов, потому что у них есть шанс выжить, а ты высокий и светлый, тебя сразу убьют, поэтому извини, но нет. Действительно, у меня два одноклассника в Афган ушли, оба они были невысокие коренастые иссиня-чёрные брюнеты. Оба вернулись.
Конечно, я мог бы пойти в горком комсомола, потому что был активным комсомольцем (а в армии потом ещё и комсоргом) и попросить, чтобы они дали мне рекомендацию, и я думаю они бы её дали. Возможно, что военкомат учёл бы эту рекомендацию и удовлетворил моё желание. Но... я передумал, и решил - пусть всё идёт как идёт.
И вот тут, наверное, надо спасибо замвоенкому сказать за то, что я жив остался. Но иногда мне кажется, что лучше бы меня не было... Всё равно всю жизнь большая часть людей меня терпеть не может... Проклятое социальное уродство...
Так вот, очередь зашушукалась - "афганцы" вытащили из очереди ефрейтора и избили его в туалете за то, что он ефрейтор, вон он из туалета выходит. Действительно, из туалета, покачиваясь, вышел солдат с оторванными погонами и кровью на лице. А теперь они к тебе идут - это дембеля из других частей, стоявшие сзади меня, мне в спину прошептали. А чего шептать, чего вы боитесь, не вы же ефрейторы, а я, последний на этом вокзале.
Разворачиваюсь - ко мне подходят трое ребят, наверное, это и есть "афганцы". Главный у них, ну, потому что первый, криво ухмыляясь, говорит - ну, что, сам лычки сорвёшь или помочь?
По поводу лычек, если вы не знаете. Это жёлтые полоски ткани на погонах. Их ещё называли соплями. Одна лычка (сопля) - ефрейтор. Две - младший сержант. Три - сержант. Одна широкая - старший сержант. Одна длинная широкая не поперёк погона, а по всей его длине - старшина. И самый неуважаемый это, конечно, ефрейтор. Потому что почему-то считалось, что это звание не заслуживают службой, а получают исключительно из-за прислуживания офицерам. Почему так считается, я не понимаю.
Или вот, например, младшим сержантом можно стать только через ефрейтора. Через звания не перескакивают. А как же ты ефрейтора получил, а? Хотя, конечно, в сержантскую школу могут направить рядовых, а вернутся оттуда они уже младшими сержантами. Вроде как перескочили через ефрейтора. Но что-то подсказывает мне, что, по логике, в документации сержантской школы - не был, не знаю, только предполагаю - сначала пишут, что присвоено звание ефрейтора, а после окончания школы, что присвоено звание младшего сержанта.
Так что, сам лычки сорвёшь или помочь - презрительно напоминает мне бывший "афганец". Делаю шаг навстречу и говорю, нет, ору, потому что несправедливость заводит меня с полоборота, а это для здоровья нехорошо, из-за расшатанных нервов у меня сейчас сахарный диабет, а вовсе не из-за того, что я много сладкого ел. Помню, что после возвращения со службы домой, в первую же ночь встал, пошёл к холодильнику и съел полбанки сгущёнки.
Делаю шаг навстречу и ору так, что на его голове волосы шевелятся - не ты мне эти лычки вешал на погоны, не тебе и срывать, я за эти лычки никому жопу не лизал, стукачом не был, а честной службой заслужил, две военно-политические проверки сдал на отлично, Устав наизусть знал, я сам в Афган просился, тогда понимал и сейчас убедился, что кое-кто из тех, кто там служил будут свысока относиться к тем, кто там не служил, и будет решать за нас, как нам быть и какими, хочешь сорвать мои лычки, попробуй, су... бл...!
Интересно, а что, в Афгане ефрейторов не было, я просто не знаю? Не хочу идеализировать картинку, но, на самом деле, ничего не произошло. Их главный сказал ладно, похлопал меня по плечу и они ушли. Так и стоит перед глазами персонаж из "Уральских пельменей", который, выпучив глаза, спрашивает - а что, так можно было?!)))
В поезде до дома ехал с земляком в одном вагоне. На свои чистые погоны рядового он пришивал три лычки сержанта. Я вышел за ворота части ефрейтором и домой приехал ефрейтором. А он за ворота части вышел рядовым, а домой приехал целым сержантом. Ничего я ему не сказал...
Вот так в жизни всегда: одни хотят быть и оставаться собой, а другие хотят преувеличивать своё ничем не обеспеченное значение. Я явственно во всей красе начал замечать это только в армии.
ПОНЯЛ!
Был у меня знакомый в школе. Его матери на родительском собрании сказали, что у вашего сына чрезвычайно скудный словарный запас, он с трудом может сформулировать мысль. Пусть он больше читает, заведёт тетрадь под словарь новых слов и записывает туда слова с их значением, которые ещё не знал. Читать больше он не стал, но тетрадь завёл. Вписал туда одно незнакомое ему слово - пухлый, да, пухлый. Слова жирный и толстый он знал, но то, что, оказывается, ребят с лишним весом можно ещё и так обзывать, не знал, и очень обрадовался новой возможности. В его тетрадке так и осталось одно слово.
Знаете, куда он поступил после школы? В военное училище. Наверное, для военной службы ограниченный словарный запас не является недостатком, ведь есть чёткие формулировки приказов и никакие прилагательные и деепричастные обороты в речи не нужны.
И, наверное, по этой причине я показался слишком умным тому старшему прапорщику, который посадил меня на гауптвахту?
Знаете, мне иногда кажется, что в общении с людьми нужно быть не только простым, но и слегка наигранно туповатым. И тогда никто не посчитает вас слишком умным.
...Для мужиков служба в армии такая же чувствительная тема, как для женщин беременность и роды.
А у вас есть какие-нибудь реальные армейские истории, - не байки! - которыми вы могли бы поделиться здесь?
...
Товарищ, если ты писатель или хочешь стать писателем, для которого жизненный опыт имеет основное значение (иначе как ты сможешь достоверно изложить мысль) не стесняйся ставить лайки и подписываться на канал, тебе это ничего не стоит, а для меня это важно и очень приятно! Увидимся на страницах книг!