Краснокамцы рассказывают об армейской службе
Фёдор Бреднев, член союза писателей России, краевед:
11 ноября 1969 года автобусами нас, призывников Нефтекамска, отправили на сборный пункт Уфимского военкомата. Поскольку было зимнее время и неизвестно ещё куда попадёшь служить, то из дома я выехал в такой одежде, которую и бросить было бы не жалко, но и оставаться в тепле: фуфайка, шапка и валенки. Из Уфы нас поездом отправили через всю страну, и дня через два мы прибыли в Баку. Погода там была ещё летняя и на нас, марширующих в зимних одеждах по улицам столицы Азербайджана, обращали внимание. Ушлые местные мужчины бегали вдоль колонны и выпрашивали добрую одежду. Куртки, пальто, меховые шапки новобранцы скидывали с себя и бросали в руки просителей. А зря. Ночевать нам пришлось во дворе местного военкомата вне помещения. Ветер сменил направление и влажный, холодный подул с моря. Вот тут-то и пожалели те, кто с такой лёгкостью лишился верхней одежды. Прибывшие сбились в плотную кучу и особенно озябшие пытались втиснуться внутрь тел, как цыплята под курицу.
На утро следующего дня офицер стал зачитывать гражданские специальности, сказав, что если кто зачитанным владеет, чтобы подошли и отметились. Я отметился, поскольку я уже был киномехаником и знал радиодело.
Нас разделили на отдельные группы, и офицеры-покупатели (так называли тех, кому нас передавали) погрузили на машины, и мы прибыли в Каспийский морской порт, где большим теплоходом-паромом пересекли море и прибыли в город Красноводск. Служить меня поначалу определили на воинской точке в пустыне Каракумы, где мы начали изучать азбуку Морзе и учились отстукивать её ключом для передачи в эфир. Когда я уже был специалистом этой азбуки, то вдруг нас троих из части отозвали опять в Баку. Оказывается, сыграло роль то, что мы отметились по гражданской специальности.
Попали мы на пустую пока территорию бывшей когда-то воинской части. В то время Израиль начал войну с объединённой Арабской Республикой и, власти Египта запросили помощи от СССР. В нашу новую часть прибыли 400 арабских военных, которых мы должны были обучить пользоваться нашими ракетными комплексами против израильской авиации. Я же был направлен как работник клуба, чтобы заправлять клубной работой, показывать кино, транслировать радиопередачи. Всей аппаратуры у меня было по два экземпляра для работы и с нашим, и с арабским воинскими контингентами. Показывал и наши фильмы, и арабские киноленты, прибывающие по диппочте из ОАР. Мне же было поручено ещё и заниматься почтовыми отправлениями. В принципе и увольнительные в город мне были не нужны, поскольку я почти ежедневно выходил за пределы части к автобусной остановке для поездки в гражданское почтовое отделение Баку-27.
В нашем учебном центре каждый день иностранные военные получали в секретной части документацию наших ракетных комплексов и в течение всего дня пытались изучить новую для себя технику. Не всегда это удавалось легко. Потому как на проверочных занятиях, на которых присутствовали высшие военные чины Египта и Москвы, случались сбои, мешающие оперативности развёртывания ракетной установки. Поэтому вместо трёх месяцев обучения потребовалось более полугода.
Но вот учёба закончилась, арабские и наши военные отбыли в астраханские степи, где проходили последние стрельбы по натуральным воздушным целям. Вскоре они уже были на своей родине, а у меня в память о них осталась целая пачка невостребованных писем из Египта.
Однако израильская разведка быстро засекла развёртывание систем противовоздушной обороны и предприняла новую тактику полётов своей авиации. Поскольку арабская территория, как и пустыня, очень ровная, то «Фантомы» Израиля летят очень низко над землёй и долгое время остаются вне видимости локаторов. А перед назначенными целями самолёты резко делают «горку», сбрасывают свой бомбовой запас и также исчезают.
Каир вышел на Москву с жалобой, что мы им дали негодные ракеты. И тогда один из наших военных специалистов в Египте попросил у нашего Министерства обороны рассекретить ещё один ракетный комплекс, бьющий по низколетящим целям на близком расстоянии почти в лоб. В результате из десяти взлетевших из Израиля самолётов назад вернулись всего три. Далее бомбардировки с самолётов противник больше не наносил. А наш военспец был отмечен высокой правительственной наградой.
Моя командировка закончилась, и я снова паромом вернулся в пустыню Каракумы в свою родную роту. Конечно, не закреплённые практикой навыки передачи на ключе у меня выветрились и я стал обслуживать радиостанцию, которая обеспечивала радиосвязью наш военный аэродром. Рядом была страна НАТО Турция, и однажды, по допущенной ошибке радиотелеграфиста, самолёт пересёк границу и даже пошёл на посадку на... американский военный аэродром. Поняв ситуацию, командир военной машины сделал резкий подъём, сам сориентировался и пошёл курсом на свой аэродром. И, главное, НАТОвские военные ничего не поняли и не зафиксировали нарушения их границ.
Но горючее у нашего истребителя было на исходе и пришлось катапультироваться в воды Каспийского моря. Радиотелеграфиста, допустившего ошибку в передаче шифра азбукой морзе, быстро нашли. Это был солдат с нашего призыва. Но чем дело военного трибунала кончилось, я не узнал. Пришло время возвращаться домой. И возвращался я через ещё не до конца восстановленный от крупного землетрясения Ташкент, где затарился на местном рынке дынями и арбузами к Новому 1972 году.