Над этим актуальным вопросом размышляет клирик московского храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, преподаватель Сретенской духовной академии, главный редактор православного молодежного журнала «Наследник» и духовник молодежной организации «Молодая Русь», отец девяти детей и дед девяти внуков протоиерей Максим Первозванский.
– Отец Максим, думаю, стоит начать с самого понятия. Что такое мужественность вообще и действительно ли в наше время это понятие изменилось?
– Изменилась жизнь, изменились люди. Это естественно. Очевидно, что каждому времени соответствуют свои люди. В принципе, никто никуда не девался. Но условия жизни разные. Если условия жизни требуют мужественности – в тех условиях есть мужественные мужчины. А когда не требуется мужественности, соответственно, развиваются у людей другие качества. То же самое касается и женщин. Еще лет 30–50 назад женщине одной было просто не прожить, и, соответственно, женщины вели себя по отношению к мужчинам определенным образом. Женщине в такой ситуации гораздо проще было соблюдать заповедь Спасителя о том, что она должна слушаться мужа, например, потому что это было неким условием выживания.
Так же и с мужчинами. Представьте себе, допустим, 10-летний ребенок оказывается где-нибудь на свалке среди крыс и бомжей. И для того, чтобы выжить, ему нужно развить в себе определенные качества, которые мы называем мужественными. Он должен быть сильным, ловким, осторожным, ответственным, потому что те, кто не разовьет в себе эти качества, просто погибнут. А выживут сильнейшие. И этот ребенок, естественно, к 15 годам даст фору любому мальчику из домашней семьи, которого мама провожает и встречает из школы, моет в душе (сейчас сколько угодно таких примеров, когда до позднеподросткового возраста мама помогает сыну с личной гигиеной), делает с ним уроки, всячески опекает и оберегает его. Естественно, у такого мальчика развиваются другие качества.
Так или иначе общество отвечает за то, какими являются его члены. Я под ответственностью не имею в виду какую-то вину – обобщенную или персонализированную. Просто во все времена и мужчины, и женщины стремятся быть и выглядеть «крутыми», быть теми, на кого обращает внимание противоположный пол. Это касается и мальчиков, и девочек, и мужчин, и женщин.
Да и мы, священнослужители, тоже стараемся создать какой-то образ. Во времена праведного Иоанна Кронштадтского были такие «иоаннитки», которые везде за батюшкой бегали. Так или иначе, если мужчина в чем-то крут – в глазах женщин, – они вокруг него собираются. И это, извините, не про интим. Это может быть вполне благочестиво. Не случайно преподобные Серафим Саровский, Амвросий Оптинский окормляли в том числе и женские монашеские общины, потому что они являлись авторитетом, в данном случае – в духовной жизни, в том числе и для монахинь.
Мы все чувствуем, если в человеке есть некое доминирование. Сейчас парню круто быть лучше всех, например, в компьютерной игре, в умении снять какой-нибудь действительно крутой шорт или рилс, похвастаться просмотрами. Общество «сломалось» по отношению к традиционному устройству, ну, или можно сказать, оно стало другим. Соответственно, новые времена, и наверх в качестве образцов выносят лиц совершенно другого типа.
В современном мире, в условиях, когда и от мужчин, и от женщин требуется примерно одинаковое, мужчины и женщины перестают понимать, в чем они мужчины и в чем они женщины. И потому, да, появилась масса вполне мужественных черт у женщин и вполне женственных черт у мужчин. И кроме того, я специально обхожу такие банальные вещи, как женское воспитание. У нас сейчас по факту 80% детей воспитывается в неполных семьях, одними мамами.
– То есть в том, что мужчины перестали быть мужчинами, виноваты женщины?
– Я не говорю, что они виноваты. Они вынуждены воспитывать мужчин. Когда женщина воспитывает мужчину, она, соответственно, воспитывает в нем немужчину. В чем виноваты женщины, можно много спорить.
В первую очередь, конечно, образы поведения ребенок берет из семьи. Это аксиома. И поэтому, когда семья крепкая, тем более верующая, она вполне может противостоять и воспитывать ребенка даже в атеистическом окружении. И наоборот. Дело не в том, что кто-то виноват. Женщинам в какой-то момент навязали, объяснили, вдохновили на то, что они сильные, независимые, самостоятельные, равные мужчине во всех смыслах этого слова. Причем этот процесс шел параллельно и у нас, и на Западе. Это не про социализм или капитализм. Мы видим сейчас, что эта феминистическая повестка зашла на Западе гораздо дальше, чем у нас. Но и у нас женщина получила право на работу, на аборты, на равное вознаграждение с мужчиной.
И государство сделало целый ряд ошибок. Например, пособие матери-одиночке. Женщине оказывается вполне выгодно, в том числе финансово, быть матерью-одиночкой. Она и работает, и плюс еще пособие получает. Это феномен удивительный.
– Видимо, это логическое следствие развития общества?
– Нет, это именно ошибка. Сейчас мы это стали замечать. Например, частая ситуация, когда приезжает многодетная, условно говоря, среднеазиатская семья в Россию, быстро натурализуется, а дальше муж с женой фиктивно разводятся. В глазах их самих и их общин религиозный брак вполне сохраняется, а от государства они получают большие пособия. Так что это именно ошибка в социальной поддержке. Непонятно, будет ли она исправлена, очень хотелось бы.
– Демография – это уже другой вопрос.
– Да, но при этом все равно невозможно об этом не сказать. Вот по последнему опросу только 8% молодых людей в возрасте от 18 до 30 лет в России связывают свое будущее с созданием семьи. Представьте, только 8% нашей молодежи собирается жениться или выходить замуж! Это официальная цифра, я ее не придумывал. А откуда она взялась? Все-таки 20% детей у нас пока воспитывается в полных семьях. Но, видимо, половина из этих 20 процентов воспитывается в не слишком счастливых семьях... Мы разучились жить семьей, женщины разучились слушаться мужа, гордиться им, не спорить с ним, восторгаться им. Мужчины разучились в этой связи брать на себя ответственность.
У нас мужчина, по сути дела, достаточно бесправное существо. Массово. Он превратился в человека, который должен обеспечивать. Ему говорят: ты должен, а вот на что ты имеешь право, это мы посмотрим. Причем это как раз тот мужчина, который мог бы быть ответственным, заботливым, любящим, но у него не получается, потому что с точки зрения христианства главенство мужчины – это не главенство деспота, это главенство Христа. А Христос никогда не заставлял себя слушаться. Он никогда кулаком по столу не стучал и апостолам «цыц» не говорил. И в этом смысле, да, женщины виноваты. Но они не виноваты, потому что попробуй устоять против такого искушения, когда ты сама человек действительно сильный, независимый и сама справляешься. Простите, зачем тебе этот мужик, к которому надо еще и приноравливаться? И вот такую ситуацию можно назвать закономерным ходом развития.
Бесполезно спорить о том, что было неизбежным, а что стало ошибкой, и можно ли было сделать как-то по-другому. Там свой тонкий баланс. Но я хочу вернуться к тому, что по-настоящему мужские качества в современном обществе не востребованы ни женщинами, ни самими мужчинами.
– Черты мужественности – они ведь не только внешние, они проявляются и на уровне поведения. Стремление взять на себя ответственность, взять самое тяжелое, хотя бы сумку тяжелую у девочки. Почему это-то исчезло?
– А что он за это получит? Простите мой цинизм. Это же всегда важно, чтобы был соблюден баланс. Я подношу девочке сумку, а в ответ что я получаю? Знаете, есть положительное и отрицательное подкрепление. Например, когда девочка смотрит на меня за это восторженными глазами. Как же, посмотрит она сейчас! Ведь что такое воспитание? Это положительное подкрепление правильного поведения во всех смыслах, не обязательно материально-финансовое, оно может быть каким угодно. Например, эмоциональное подкрепление правильного поведения и отрицательное подкрепление неправильного поведения.
Про пособие для матерей-одиночек я вам рассказал – как можно материально подкрепить неправильное поведение... Например, если от условного меня жена требует, чтобы я выполнял какие-то свои мужские обязанности: носил тяжести, зарабатывал деньги, забивал гвозди, – что я взамен за это получаю? В традиционном обществе мужчина – глава в семье. Реально, как он скажет, так и будет. За прибитую полочку мужчина получает благодарность. В самом разном виде: вкусного ужина, обнимашек-целовашек, хвастовства перед соседками и так далее. Он должен в ответ чувствовать себя крутым. А у нас? Ты это сделал, а взамен тебе говорят, что ты криво прибил. Ну и все, на этом инициативе конец.
Знаете, я как-то прочитал удивительный пример одного специалиста на тему того, почему иногда мужчина, который может и умеет, иногда месяцами тянет и не прибивает эту несчастную полочку. Ему действительно нужно пять минут, и жена ему говорит, мол, я тебя попросила месяц назад, у тебя все есть, инструменты есть, шурупы есть, полочка есть, что ж ты ее не прибил? А он даже объяснить не может, почему. Почему-то не хотелось. А не хотелось, потому что он вообще не хотел, чтобы здесь была эта полочка! Условно говоря, вот жена задумала комнату оклеить розовыми обоями и говорит мужу: «Давай помогай». А ему что-то не хочется ей помогать. Он не осознает, что ему просто не нравятся эти розовые обои, а какие там должны быть обои, его никто не спросил.
А если он предложит: «Может, сделаем темно-синие в клеточку?», то ему скажут: «Да нет, это же я тут живу, ты тут работаешь, а живу-то тут я, давай мы сделаем так, как мне нравится». Он скажет: «Ну, давай». Но вдохновения у него не будет. Он не хозяин в своем доме. Думаете, почему мужчины еще с советских времен так любили ходить в гараж? Не потому, что там выпить можно.
– Потому что он там хозяин!
– Да. Это его гараж. Это его территория. А в его собственной квартире он давно уже не хозяин, а что-то типа наемного работника. Любому человеку нужна соответствующая отдача. И эту отдачу дает как общество, которое востребует соответствующие мужские качества, так и семьи, так и женщины конкретные. Помните, еще в 90-е годы группа «Браво» пела: «Бросайте, девушки, домашних мальчиков, любите, девушки, простых романтиков, отважных летчиков и моряков...».
Я не говорю, что у нас мужчины должны быть действительно такими вот обязательно брутальными летчиками, моряками или высотниками, монтажниками. Это могут быть обычные люди. Но одно дело, когда мужчина воспитывается в своей семье и видит образ отца как хозяина дома, и совсем другое, если он видит образ отца, сбежавшего из дома и бросившего мать, которая его костерит почем зря, или отец остался, но он в семье на вторых ролях.
Потом такой мальчик выходит во взрослую жизнь и понимает, что, оказывается, можно жить, не подчиняясь женщине. И он думает: «А зачем мне вообще нужна семья? Зачем мне куда-то под каблук? Я живу в свое удовольствие. Никто меня не пилит, что я немужественный. В той игре, которую я себе скачал, я могу выбрать себе любой аватар. Могу выбрать себе любой образ. Хочу – буду рыцарем, хочу – буду космонавтом, хочу – буду монстром каким-нибудь, хочу – святым буду. Кем хочу, тем и буду. Никто не будет меня пилить. С чего это я вдруг на себя должен взваливать эту историю? Семью, жену, ответственность...» У него просто нет мотивации. Он не понимает, зачем ему это надо. Зачем ему быть мужчиной?
– Но вот привычные нам сегодня приметы поведения мужчин в общественных местах: место женщинам не уступают, дверь в метро не придерживают, коляску с малышом и сумку на колесах бабушке не стащат с лестницы... Это из семьи идет, да?
– То, что в обществе принято, на самом деле является не просто какими-то абстрактными, неизвестно откуда взявшимися культурными нормами. Оно достаточно жестко, иногда жестоко вбито в людей в течение поколений. Я сейчас издалека начну. Вот такой пример. В Европе, не помню, в какой стране, за то, что газон перед домом не подстрижен, человек мог получить тюремный срок. Не то чтобы они такие культурные и так любят стричь газоны перед своими домиками, а просто перспектива тюремного срока...
У меня нет автомобиля, я езжу на метро, поэтому наблюдаю, что происходит. Вот у нас в Москве достаточно большое количество молодых приезжих из кавказских и среднеазиатских республик. Я почти всегда могу отличить недавно приехавшего от приехавшего давно. Я-то уже почтенного возраста человек, у меня большая седая борода, и я вижу, что если вдруг какой-нибудь молодой человек соответствующей национальности заметит меня (он сидит, а я стою рядом), он вскакивает и на лице его изображается... Как вы думаете, что?
– Почтение?
– Страх, что он не сразу меня заметил. А потом он живет здесь некоторое время, годик-два, и видит, что, если он не уступил место пожилому человеку, никто его не наказывает, он не получает затрещину. Он понимает, что этого можно не делать. И вообще мы должны осознать, хоть это и цинично звучит, что большинство людей никогда не будет делать то, чего можно не делать. Это факт. Есть, конечно, люди-исключения, и то, как правило, в результате каких-то детских травм или чего-то подобного. А так – на протяжении одного поколения, иногда двух, традиция держится по привычке. Мама так живет, и я так живу. Зачем? Не знаю...
Есть такая притча. Дед ходил молиться по утрам на берег моря. Сын ходил на берег моря и смотрел на волну, потому что так делал отец. А внук вспоминал, что дед и отец ходили на берег моря, а сам делал это иногда просто в память о них. То есть нас должна мотивировать необходимость, потому что все призывы к высокому и прекрасному не работали, к сожалению, никогда. А что делать, я особо не знаю.
– Как по-Вашему все же сохраняется в современных мужчинах благородство? Хотя бы в латентном состоянии? Может, оно как-то иначе проявляется?
– А что такое благородство? Изначально под благородством имелось в виду нечто определенное. Благородству противопоставлялась подлость. «Подлые людишки» – это не то, что мы сейчас называем словом «подлые». Неблагородные люди назывались на Руси подлыми. Без особой моральной оценки. А уже потом привилась и соответствующая моральная оценка. Вот благородство сохраняется или развивается с нуля. Совсем не обязательно оно воспитывается. Оно, как правило, должно быть следствием самоуважения. Человек себя должен уважать. Перед самим собой чем-то «понтоваться». Простите, употреблю сленговое слово.
Все представления о благородстве, о чести, это все-таки условно, это сословные вещи. Мы говорим «честь офицера», «честь дворянина», «честь священника»... Речь – о принадлежности к определенной группе людей. Иногда это может быть целый народ. Мы белые люди, ну, в таком, в российском исполнении, и мы говорим, что русские никогда не плюют на тротуары. Мы этим гордимся. Вот такой принадлежностью к выделенной группе – в культурном смысле, в образовательном, в материальном, в каком угодно – ты должен гордиться. И тогда ты не будешь делать того, чего в ней не принято, потому что, если ты вдруг нарушаешь, ты падаешь в своих глазах. Ты уже не настоящий. Ты уже какой-то недоделанный получаешься.
– Батюшка, у Вас самого есть идеал настоящего мужчины? Может быть, исторический, литературный?
– Это описано в Священном Писании. Идеал настоящего мужчины – Христос. Есть и какие-то литературные персонажи, которые так или иначе приближаются к идеалу. Но для нас важно понимать, что это динамика. Вот есть, например, образ праведного Иоанна Кронштадтского. Или, если мы говорим про нынешний день, образ митрополита Тихона (Шевкунова). Я вижу, как семинаристы, молодые священнослужители стараются быть похожими на него, стараются в себе этот образ взращивать.
У меня в свое время был духовник, покойный архиепископ Алексий (Фролов). Я настолько хотел быть на него похожим, что однажды, когда владыка попросил меня провести экскурсию по Новоспасскому монастырю для преподавателей Московской духовной академии, один из преподавателей спросил: «А Вы не младший ли брат владыки? Вы на него и внешне похожи». Правда, я такую же большую бороду тогда отпускал, будучи еще молодым. И, видимо, в интонациях, в словах, во взглядах, в жестах, в мимике его повторял, потому что он был для меня этим образом, на который я хотел быть похож.
У Высоцкого, помните, есть замечательная песня, баллада: «Значит, нужные книги ты в детстве читал». Конечно, если ты вдохновляешься соответствующими образами, ты стараешься быть на них похожим. Но это все романтика. Она проходит. Это очень здорово, это очень нужно, это то, что мы говорим о воспитании, но это романтика. А жизненный цинизм, в конечном счете, все равно возобладает в большинстве людей.
– Отец Максим, а как Ваш папа Вас воспитывал?
– Не могу сказать, что мой папа специально воспитывал во мне мужественность. Зато помню, как он во мне воспитал отношение к женщинам. Это было совсем не демократично. Папа вообще на меня руку никогда не поднимал. Но однажды, это было еще до школы, точный возраст я не помню, я попытался что-то такое сказать маме или стукнуть ее. И получил от папы такую оплеуху, что отлетел на другой конец комнаты, стукнулся даже головой, кажется, о ножку стола. И не посмел заплакать, хотя было очень больно, потому что понимал, что получил за дело. Вот тогда я что-то понял для себя. Но... в современном мире так нельзя воспитывать.
– Вы сами девять раз отец. Как Вы детей воспитывали?
– Трое из моих девятерых детей – мальчики. Думаю, то, как я их воспитывал, лучше охарактеризовать замечательной фразой известного немецкого физика Вернера Хайзенберга: «Меня воспитывал свет из-под двери кабинета моего отца». И мой папа, пожалуй, так меня воспитывал. На самом деле образ отца является, мне кажется, главным воспитательным средством. И вот именно то, что сейчас отцов в семьях нет, является главной проблемой. Отсутствие мужского воспитания – отсутствие мужественности. Некоторые отцы сами сбегают от этого, а в некоторых случаях, наоборот, очень неразумные женщины всячески пытаются уберечь своих детишек от мужского воспитания, от влияния отца.
– После Великой Отечественной войны целое поколение воспитывалось образом отца. Мудрые женщины, даже если не было отца-героя, все равно его выдумывали.
– Да, обязательно его выдумывали. А сейчас – нет. Это связано с тем, что женщины понимали – сначала с материальной, а потом и со всех остальных точек зрения – свою собственную недостаточность. Этим нельзя было похвалиться, это было стыдно, позорно. Разводиться было стыдно и позорно. Я думаю, еще многие могут вспомнить, как звучали слова «разведенка с ребенком». Это уже такой статус, клеймо. А сейчас – разводись на здоровье. Я не говорю, что это плохо, я говорю о том, какие последствия это имеет.
– Отец Максим, как Вы считаете, у проблемы, которую мы с Вами обсуждаем, есть духовный аспект?
– У нее в первую очередь духовный аспект, но... Что такое духовное? По-настоящему духовной жизнью всегда живет меньшинство людей. У большинства даже в тотально религиозном обществе вера, еженедельное посещение храма, исполнение религиозных обрядов в основном носит не духовный характер, а какой-то магический. Все так делают, и я так делаю. Это не является по-настоящему духовной жизнью.
Люди, живущие духовной жизнью, конечно, защищены от любого влияния: и социального, и материального, и прочего. Но у нас духовной жизнью называется все, что угодно. Человек ходит в храм по воскресеньям, исповедуется, причащается, значит, он живет духовной жизнью. Но это же не так. Духовная жизнь – это когда ты духом действительно пламенеешь ко Господу. Если ты живешь и чувствуешь, что главное для тебя – Бог, и к ближнему ты относишься, как к самому себе, тогда это духовная жизнь. А 98% людей из тех, кто ходит в храм, только еще стараются к ней как-то приблизиться. И то не все.
– А есть ли, по-Вашему, разница в понятиях «настоящий мужчина» и «настоящий православный мужчина»?
– Вообще слово «настоящий» подразумевает отсылку к некому образу. Есть некий образец, и если ты соответствуешь, то ты настоящий. Если нет, значит, не настоящий. Для православного мужчины настоящий мужчина – это Христос. Апостол Павел говорит: «Подражайте мне, как я Христу» (1 Кор. 4: 16). При этом у нас есть сонм святых, глядя на которых, мы можем увидеть, как люди разных возрастов, эпох, профессий, национальностей пытались это реализовать. Воплотить в себе Христа и быть настоящим православным христианским мужчиной, настоящим христианином.
А для любого другого общества – свой эталон. Есть замечательное стихотворение Тимура Кибирова «Их-то Господь – вон какой!» Так что это и образ Господа, который нам задается, это и образ из литературы. Например, для мушкетеров эпохи Ришелье, условно говоря, настоящий мужчина был совсем не таким. Хотя вариантов тоже может быть много. Там четыре настоящих мужчины эпохи: Д'Артаньян, Атос, Портос и Арамис. Они очень разные, поэтому все зависит от того, что мы берем за эталон. Но в целом все-таки мы можем говорить, наверное, о каких-то общечеловеческих представлениях традиционного общества. Мы сейчас уже вышли за его границы, и поэтому представление о настоящем мужчине может быть совершенно иным. А в традиционных обществах это действительно образ ответственного, великодушного, обязательно сильного.
Что такое сильный? Это значит, ты можешь что-то сделать. У тебя есть возможность, есть ресурс. А сама эта возможность может быть разной. Ты можешь быть физически сильным, как Портос. Ты можешь быть интеллектуально сильным, как Арамис. Ты можешь быть силен благородством, как Атос. Ты можешь быть безбашенным храбрецом, как Д'Артаньян. У тебя должна быть сила: физическая, деньги, связи, ум или еще что-то – то, чем ты можешь хвалиться. В разные времена это разные вещи. Но во все времена настоящий мужчина – это ресурсный человек.
Кстати, Господь был бесконечно ресурсным. Он был Всемогущим, Великодушным, Милосердным, Ответственным и так далее.
– То есть можно считать, что у Вас есть некий позитивный взгляд на проблему: как только женщине и обществу потребуется мужественность, она в мужчинах проявится?
– Думаю, люди, которые живут и выживают, – это как раз те люди, которые соответствуют тому, как нужно жить и выживать. Но в какой-то момент эта модель может сломаться. Например, мы можем на короткой дистанции быть успешными, не создавая семей, не рожая детей, не будучи ответственными, но на длинной дистанции все вместе мы можем сломаться. И тогда на наше место придут другие люди.
Знаете, национальность Римской империи менялась неоднократно. Несмотря на это, она оставалась империей римлян. Так что надо быть православными и хранить античную культуру.
Беседовала Наталья Крушевская
Протоиерей Максим Первозванский