Не так давно коллектив Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов (аффилирован с ФНПР) опубликовал весьма любопытную и показательную статистику трудовых конфликтов в России за прошлый, 2024 г. Что ж, люди действительно постарались, графики и диаграммы очень наглядны и понятны. Но вот какие выводы из нее можно сделать? Во-первых, надо отметить, что количество трудовых конфликтов в 2024 г., по сравнению с 2023 г. увеличилось на 29%. Итог ‒ 169 трудовых конфликтов за прошлый год (в 2023 г. был 131 конфликт, в 2022 г. ‒ 125).
Безусловно, рост налицо (еще бы, фундаментальные проблемы-то не решаются). Тут еще надо понимать, что статистика ФНПР явно неполная; конфликтов было, конечно, больше (достаточно посмотреть, например данные ресурса «Забастком» в ВК), но все равно не стоит сбрасывать со счетов данные, приведенные коллективом Российского гуманитарного университета профсоюзов.
Но кто же, какая категория работников была наиболее активна в 2024 г. в отстаивании своих прав? Как и в прошлые годы это ‒ медики. По данным коллектива Российского гуманитарного университета профсоюзов, различные отряды медицинских работников в прошедшем году приняли участие в 60% трудовых конфликтов.
Почему? Потому что никто не отменял ни бесконечные реформы в сфере здравоохранения, никто не прекратил практику урезания социальных выплат, заработная плата медиков в большинстве случаев остается такой же низкой (несмотря на все индексации).
Само собой, мы не берем здесь начальствующее звено в учреждениях здравоохранения ‒ у них все хорошо и хуже точно не становится, учитывая, что именно руководство контролирует финансовые потоки бюджетных денег, переводит, например, скорую помощь на аутсорсинг, является проводником бесконечной политики оптимизации и экономии финансовых средств (себя при этом не забывая).
Все это отражается на положении большинства, работающего в учреждениях здравоохранения. Именно поэтому медики, медицинские работники остаются наиболее активными уже не первый год. Здесь чаще всего следует говорить о коллективах работников, отстаивающих свои права. Отметим, что мы не согласны с некоторыми теоретиками, считающими, что те же самые врачи ‒ это-де интеллигенция, в первую очередь. В лучшем случае они должны выступать союзниками рабочего класса (Ковалев А. Рабочий класс и борьба за социализм. М., 2019).
Насколько правилен этот взгляд? По нашему мнению, нет, неправилен. Почему? Потому что в текущих экономических условиях социальная структура общества, и не только у нас, существенно изменилась. Сейчас вряд ли вообще возможно подобное жесткое разделение на собственно рабочих и не рабочих. Есть слой наемных работников, в него входят и промышленные рабочие, и медики и т.д. Чем положение, например, водителя скорой помощи где-нибудь в глубинке коренным образом отличается от положения промышленного рабочего на той же периферии? Во многом ничем.
Но продолжаем анализировать статистику ФНПР. После медиков в 2024 г. наиболее активными были: 1) работники ЖКХ ‒ 7,5% конфликтов с их участием; 2) рабочие-транспортники ‒ 7% конфликтов с их участием; 3) работники обрабатывающих производств ‒ 6,5 % конфликтов с их участием; 4) работники строительной сферы ‒ 4,5% конфликтов с их участием; работники сферы образования ‒ 4% конфликтов с их участием; 6) шахтеры и т.д. ‒ 3% трудовых конфликтов с их участием; 7) работники электроэнергетики ‒ 2,5 % трудовых конфликтов с их участием; 8) пожарные ‒ 2% трудовых конфликтов с их участием; 9) работники культуры ‒ 1% трудовых конфликтов с их участием; 10) работники сельского хозяйства ‒ 1% трудовых конфликтов с их участием; 11) работники гостиничной сферы ‒ 1% трудовых конфликтов с их участием.
Вообще, неудивительно, что на втором месте после медиков наиболее полно свои трудовые права отстаивали именно работники ЖКХ. Проблем там не меньше, чем в здравоохранении. Главные из них ‒ недофинсированность сферы, крайняя изношенность инфраструктуры (в ряде регионов это ‒ 80% (realty.ria.ru/20240221/i...)), хозяева многочисленных управляющих компаний ведут себя зачастую как настоящие маленькие сатрапы в отношении работников, в частности, не выплачивая вовремя им зарплату и т.д.
Недалеко от этого отстала транспортная сфера или обрабатывающие производства. Впрочем, здесь и по сей день актуальными остается борьба против закрытия и ликвидации предприятий (мы, к примеру, много писали про борьбу за сохранение ЦБК в Новой Ляле в Свердловской области. Касаемо электроэнергетики ‒ ситуация с ОАО «Коммунэнерго» в Кировской области или с МУП «Горэлектросеть» в Астрахани.
Ну, что же логично остановиться на причинах трудовых конфликтов за прошлый год. Главная причина это ‒ низкие зарплаты, которые чаще всего еще и недостаточно (либо совсем не) индексируются. По статистике ФНПР это ‒ 59% трудовых конфликтов. Здесь отметим лишь факт смешных зарплат лесников (на это мы указывали неоднократно). Бывает, что уровень их заработной платы ниже, чем в среднем по тому или иному региону.
Ранее мы приводили пример лесников Орловской области. Следующая причина трудовых конфликтов за 2024 г. ‒ нарушение условий труда со стороны работодателей. По статистике ФНПР за прошлый год по этой причине произошло 54 % конфликтов между работниками и работодателями. Это тоже неудивительно в свете всеобъемлющей экономии хозяев на всем, что касается отправления работниками своих обязанностей.
Доходит вплоть до того, что работникам предлагается покупать за свои наличные средства снаряжение (уральская авиационная охрана леса), чинить за свой счет машины скорой помощи (примеров подобного масса). У работников отбирают категорию вредности, льготы с ней связанные (работники авиационного завода «Салют» в Москве) и т.д. Это лишь малая толика конкретики по данному вопросу (общие тенденции подробно изложены в работе: Зависимое развитие и сверхэксплуатация труда в России. СПб., 2023. с. 108‒134).
На третьем месте причин трудовых конфликтов за 2024 г классика ‒ невыплата зарплаты ‒ 20%. Примеров крайне много. Далее идет невыплата надбавок, доплат, компенсаций ‒ 14% (особенно актуально для медиков, отчасти учителей); снижение уровня оплаты труда ‒ 7% (те же медики); сокращения/ увольнения работников ‒ 7% (проблема наличествует в ряде отраслей и сфер); и наконец, на последнем месте ‒ 4% из общего числа трудовых конфликтов ‒ стоит вопрос о ликвидации предприятий. Здесь мы можем указать на Новолялинский ЦБК в Свердловской области. Продолжающаяся деиндустриализация? Да, она самая.
Рассмотрим также статистику ФНПР, касающуюся побед /поражений работников в трудовых конфликтах за 2024 г. В основном требования работников удовлетворялись частично ‒ 43% случаев. В 22% случаев требования работников полностью удовлетворялись работодателем. Однако процент поражений работников в трудовых конфликтах тоже не мал ‒ 35%.
О чем все это говорит? О том, что работникам зачастую, очевидно, не хватает солидарности, настойчивости и упорства в отстаивании своей линии. С другой стороны, статистика свидетельствует о силе хозяев. Но все же люди борются, 22 и 43 % говорят об этом…
Отдельно остановимся также на динамике распределения конфликтов по масштабам распространения. В 2024 г. большинство трудовых конфликтов имело региональный охват. Всего таких конфликтов было 106, 34 конфликта носило локальный характер, 29 ‒ муниципальный. Трудовых конфликтов федерального значения зафиксировано не было совсем (в 2022‒2023 г. их насчитывалось по 9 за каждый год). С чем это связано? Как объяснить такой всплеск трудовых конфликтов именно регионального значения?
По-видимому, тем, что наличествующие проблемы (см. выше) имеют место быть во многих регионах Российской Федерации, эти проблемы влияют на жизнь множества наемных работников различных сфер. Заметим также, что в 2022 и 2023 гг. локальные трудовые конфликты либо преобладали, либо практически были наравне по количеству с региональными (соответственно, 47 и 57 локальных трудовых конфликтов и 50 и 41 региональных трудовых конфликтов за отмеченные годы). Теперь иное ‒ все большее количество работников в разных субъектах Российской Федерации втягивается в борьбу за свои трудовые права.
И, наконец, необходимо рассмотреть вопрос организованности / стихийности экономической борьбы за прошлый год. Что мы видим? А то, что борьба работников в основном носит стихийный, неорганизованный характер. По статистике ФНПР таких неорганизованных работников, борющихся за свои права было почти 90%. Еще 7% работников отстаивали свою линию, находясь в профструктуре ФНПР.
Что касается альтернативных профсоюзов вроде КТР и СПР, то их участие в экономической борьбе за 2024 г. было весьма скромным. Лишь 2% работников отстаивало свои права в рамках КТР, 1% ‒ в рамках СПР. Исходя из приведенных выше данных можно прийти к следующему выводу: продолжает наблюдаться крайне слабая вовлеченность наемных работников в России в какие-либо
профсоюзные структуры (далеко не только в альтернативные).
В целом, юнионизация хромает у нас на обе ноги. Во многом люди зачастую в принципе не понимают, что такое профсоюзы и зачем они нужны. Безусловно, с этим надо что-то делать…
Что же в итоге? А в итоге мы видим рост активности масс, пусть даже в основном он стихийный и неорганизованный. Это, безусловно, хорошо. Ведь люди не рабы, не подневольная скотина. Человек должен быть человеком.
В любом случае, мы будем следить за ситуацией с трудовыми конфликтами в 2025 г. Не исключено, что их количество лишь возрастет.