Все улыбались, смеялись, занимались своими делами, когда в один миг все переменилось и начало творится что-то страшное...
— Стойте! Пожалуйста, подержите двери! — воскликнула старушка, пытаясь успеть в вагон метро. Двери закрывались через пару секунд, а ей нужно было преодолеть ещё около ста метров. — Я не успею! О, какая беда будет! Никто не Выживет!
Старушка громко кричала, её голос был слышен на весь перрон и в вагонах. Её яркая и нелепая одежда привлекала внимание окружающих. Она несла большой заштопанный баул и пыталась бежать. Многие люди отложили свои дела и, посмеиваясь, смотрели, успеет ли старушка. Но никто не попытался ей помочь.
Кира стояла в глубине вагона, но ей было видно, как необычная, ярко одетая старушка неуклюже бежит изо всех сил к электричке. Над ней смеялись даже те, кто был рядом и мог помочь, и было очевидно, что она не успеет. Кира слышала обрывки её фраз, они в совокупности с внешним видом наталкивали на мысль, что старушка не в себе.
Тем не менее, Кира протиснулась к закрывающимся дверям и остановила их, встав между створками. Двери не смогли закрыться, и это подарило женщине драгоценные секунды, чтобы успеть на отправляющуюся электричку.
Кира подала старушке руку, помогла войти и попыталась раздвинуть толпу, чтобы женщина могла сесть или хотя бы поставить свою большую сумку. Вагон был переполнен, еще и стояли все у дверей.
— Спасибо тебе, красивая, ты одна выживешь. — Эту фразу старушка сказала, глядя прямо в глаза Кире. Неожиданная фраза показалась Кире сумбурной, к тому же было шумно, и она не совсем расслышала. Следующие несколько минут Кира пыталась понять, что же сказала женщина, так как не расслышала только последнее слово, наверное, она сказала: «Спасибо тебе, красивая, ты одна хорошая», да вроде нет, было какое-то другое слово, но не будешь же переспрашивать комплимент. Присмотревшись к женщине, Кира поняла, что она цыганка, которой на вид лет под семьдесят.
Старая женщина поставила свой баул с краю и немного облокотилась на Киру, потом дотронулась до ее руки и несколько минут пристально смотрела Кире в глаза, как будто запоминая ее. Девушке было очень неудобно от такого молчаливого пристального внимания незнакомки, и она отвела взгляд, стала смотреть в окно.
Они проехали несколько остановок. Кира молча думала про свои дела по учебе, про важный день, который ей сегодня предстоит. Сегодня никак нельзя опаздывать. А цыганка всё копошилась со своим баулом, который то ли развязался, то ли порвался.
— Красавица, помоги уж мне еще раз, на следующей остановке мне выходить, донеси до лавочки баул, тут пару секунд, ты успеешь, не пожалеешь, помоги бабушке, жизнь хорошая у тебя будет. — Кира, немного подумав, по-доброму улыбнулась, в основном тому, как нелепая старушка пообещала ей хорошую жизнь, и согласилась. Конечно, в то, что бедные старушки раздают всем хорошую жизнь за пронос сумки, Кира не верила, но просто по-человечески старушку было жаль, и Кира решила помочь. Кире было ехать еще три остановки, но лавочки в метро от вагона были всего в паре десятков метров, почти под окнами, тут действительно ничего страшного, всё можно было успеть.
У цыганки вдруг оказалось два баула. «Вроде был один», — подумала Кира, наверное, она маленький достала из большого, чтоб легче было нести. Маленький цыганка держала в руках, а большой отдала Кире, он был не тяжелый, но неудобный. Двери разъехались в стороны, и цыганка показала на лавочку, куда надо нести, лавочка была намного дальше, чем предполагалось, потому что ближайшие лавочки были окрашены и загорожены лентами, чтобы люди не испачкались.
Кира подумала, что все равно успеет, и поспешила отнести большую сумку к указанной лавочке. Она шла быстро, не оборачиваясь, логично полагая, что цыганка идет сзади, но наверняка намного медленней чем она. До лавочки оставалось всего несколько метров, как вдруг баул развязался, и из него посыпались какие-то детские вещи, игрушки, некоторые были чем-то похожим на кольца от пирамидок и начали раскатываться в разные стороны. Детские вещи были удивительно чистыми и аккуратно сложенными, возможно, если бы не это, Кира не стала бы их собирать, а поспешила назад в вагон, чтоб не застрять на промежуточной остановке, следующее метро было не скоро, и она бы не успела на учебу.
Эти белые детские рубашки Кира помнила потом всю жизнь, а жизнь она прожила долгую и очень даже не бесполезную. Именно эти белые рубашки тогда остановили ее. Если бы они не были такими чистыми и белыми, Кира, наверно, оставила бы всё как есть и побежала к вагону, чтоб успеть на важный день учебы. Но в этот момент Кире стало жалко, что они вымажутся, и она бросилась собирать их с пола в порванную сумку, попутно пытаясь собрать игрушки.
Кира всё очень спешно собирала, одновременно ища глазами цыганку, чтоб отдать ей баул и побежать к закрывающимся дверям вагона, она еще могла успеть. Между дверями вагона и Кирой было метров сорок, там шли несколько человек, что мешало понять, что с дверями и где цыганка. Засунув последнюю выпавшую распашонку в сумку, Кира поднялась, чтоб окликнуть цыганку, и увидела, что та так и стоит внутри вагона, в дверях, и пристально смотрит на нее, не собирается выходить. Это выглядело очень странно.
Не зная, что еще делать, Кира поставила цыганкину сумку на лавочку и побежала к дверям, думая, может, старушке стало плохо и она не может выйти. Она бежала со всех сил, оставалось метров десять, когда двери начали закрываться, Кира крикнула, чтоб подержали двери, цыганка не пошевелилась, молча стояла, глядя ей в глаза. Какой-то мужчина, который стоял позади цыганки, постарался дотянуться, чтоб остановить двери, но для этого нужно было подвинуть старую женщину, что он и попытался сделать, протянул руку, вот уже всё, дверь сейчас остановится, но в этот момент цыганка ударила его по руке, и дверь закрылась.
Они так и стояли, смотрели друг на друга в упор через закрытые стеклянные двери: цыганка внутри вагона, а Кира снаружи. А должно было быть наоборот, ведь это Кире ехать дальше, а старушке выходить. «Там еще ее смука на лавочке, что происходит?» — только успела подумать Кира.
— Я стирала и гладила их весь день, — слова цыганки Кира наполовину услышала через закрытую дверь, наполовину прочитала по губам. И тут она вспомнила или поняла, что сказала цыганка тогда час назад, нет, она не говорила «красавица», она сказала «ты одна выживешь». Киру бросило в холодный пот, вагон тронулся. Кира с цыганкой до последнего смотрели друг другу в глаза, только цыганка смотрела холодно и уверенно, а Кира явно не понимала, что происходит.
Через минуту Кира, не зная, что еще делать, направилась к той лавочке, где поставила чужой баул, думая, что теперь она не успеет на пары в институт и ей влепят выговор, ведь сегодня важный день. Это казалось крахом всего и концом ее жизни, ведь за сегодняшний пропуск ее могли даже отчислить. «Зачем старушка так поступила? Это как-то совсем нелепо и глупо», — подумала Кира.
В это время из дыры тоннеля, куда ушла Кирина электричка, раздался страшный скрежет и грохот. Он был где-то вдалеке. Кира была хорошим аналитиком, и ей не составило труда понять, что это грохот от ее электрички В тоннеле не могло быть двух электричек, там была всего одна пара рельс под один состав, а по времени электричка могла отойти разве что на километр.
Это было 28 октября 1995 года — пожар в бакинском метро. Во время движения загорелся состав, погибли 289 человек, в том числе весь Кирин вагон и соседние. Кира в дальнейшем стала очень хорошим врачом и спасла сотни жизней, у нее родились дети, потом внуки. Все маленькие дети в ее семье ходили только в кристально чистых белых рубашонках, никогда не допускалось ни одного пятнышка в память о том, что именно из-за детских белоснежных рубашек она все еще жива. Ведь будь тогда на рубашках хоть одно пятнышко, Кира бы, возможно, оставила их лежать на полу, побежала бы и успела в отходящий вагон, как раз на свои похороны..