Заключительный акт трагедии начался 10 января, утром. От залпов русской артиллерии на юго-западе задрожала земля. На горизонте показались русские бомбардировщики. Все небо было объято пламенем и дымом. Мне пришлось выехать за продуктами и доставить раненых на аэродром Питомник. Когда мы подъехали, только что приземлился самолет « Ю-52». Я увидел разыгравшуюся перед самолетом сцену: Когда самолет вырулил на отведенное ему место и открылись двери, вниз полетели ящики, мешки, картонные коробки с продовольствием. Жандармы оцепили место посадки. К самолету приближались санитары с ранеными на носилках, спешили раненые, чтобы улететь. Он мог взять только 20 человек.
Каково же было мое удивление, когда я увидел сцену, разыгравшуюся перед самолетом. На жандармов, оцепивших самолет, напирали раненые, и они едва их сдерживали. Однако, кольцо сжималось, несмотря на то что жандармы пинали раненых, отбивались от них прикладами, совали стволы автоматов прямо в лицо. Но кольцо вокруг жандармов постепенно сужалось. Неистово крича, ругаясь, кусаясь и жестикулируя, раненые все ближе приближались к самолету. Слабые падали на землю, их топтали ногами.
Картонки и ящики с продовольствием были тут же растерзаны. Жадные руки хватали хлеб, шоколад, горох, все, что попадало им под руку. Одновременно все лезли в самолет.
Наконец, первые добрались до самолета, и здесь борьба достигла своей кульминационной точки. В эту борьбу включились не только раненые, но и охрана аэродрома, солдаты транспортного подразделения. На какое-то время в открытую дверь показалась фигура человека в летном комбинезоне. Пилот, по-видимому, понял, что сдержать этих обезумевших людей невозможно. И запустил моторы. Крика не стало слышно. Только раскрытые рты и вытаращенные глаза свидетельствовали о том, что люди орали, как одержимые.
Самолет, медленно, а потом все быстрее и быстрее побежал по взлетной полосе. За открытую дверь самолета держались десятки рук. Многие из этих отчаявшихся людей сразу же свалились и больше не поднялись. Тех, кто сидел на крыльях, сбросило воздушной волной. И только одному человеку удалось забраться внутрь самолета!
Я отправился к палатке, на которой было написано «Прием раненых». В палатке сидели врач и санитары. – Я привез раненых, из полевого госпиталя. Двадцать человек. Все они отобраны для отправки в тыл согласно приказа командования. Надеюсь, вы сегодня же их отправите?
- Желание у вас хорошее, заметил мне врач, капитан медицинской службы. Но вы видели, что здесь творится!
- Неужели нельзя здесь навести порядок? – Порядок, когда здесь речь идет о спасении собственной шкуры? В этой толпе, что сейчас штурмовала самолет, не столько раненых, сколько здоровых.
- Но почему же вы не усилите охрану аэродрома? - Честь и хвала вашему идеализму. Но пару дней назад отсюда улетел штаб одной дивизии во главе с генералом фон Шверином. – Это такой пример показывают наши генералы? - с возмущением сказал я.
- Такой вопрос и мне в голову приходил. А чего только они не увезли с собой! Все свое барахло, и продукты, недели на две.
Погруженный в собственные невеселые мысли, я рассеянно осмотрелся по сторонам. Заметил, что в сторонке стояли «Мессершмиты», совсем целехонькие. Но подняться в воздух они не могли из-за отсутствия горючего.
Когда я вернулся в госпиталь и рассказал это все профессору. Он сказал: - Скоро мы потеряем аэродром в Питомнике. Это «скоро» наступило через четыре дня. 14 января противник им овладел. За период с 12-го по 14-го января в среднем в день доставлялось около шестидесяти тонн продовольствия на аэродром в Гурмаке, в последующие пять суток эта цифра увеличилась до 75 тонн. А 22 и 23 января она упала до 45 тонн. Потом обещанное продовольствие стали сбрасывать на парашютах, или прямо в мешках или картонных ящиках, прямо в сугробы. По 6-й армии был издан строгий приказ - под страхом смертной казни сдавать все найденное продовольствие на продсклад.
Вечером, 16 января, включив радио, мы услышали, как диктор зачитал сводку Верховного Главнокомандования: «… В районе Сталинграда наши части вот уже несколько недель мужественно обороняются от наседающего со всех сторон противника. Вчера они отбили сильные контратаки пехоты и танков, нанеся противнику большой урон…»
С 26 января уже ни один самолет не мог приземлиться в районе расположения 6-й армии. Мы получили на раненых только десятую долю суточной дачи для всей нашей голодной оравы.
Все чаще нас посещала мысль: Капитуляция. Плен. Другого выхода для нас не было. Армейский госпиталь превращался в массовый лагерь смерти. До 16 января командование армии находилось неподалеку от госпиталя. Но, не взирая на это, оно требовало: «Сопротивляться до последнего человека»!
После появления разведки противника на танках, мы получили приказ передислоцироваться в центр города. За нами выслали автобусы. Но соседний госпиталь их перехватил, и меня направили в город для выяснения обстановки. Там мне сказали, что помочь мне уже ничем не могут. Более часа назад наш полевой госпиталь уже находится позади линии обороны. Мне стало страшно, когда я вспомнил о своих товарищах, которые остались в госпитале, в Елшанке. «Жизненное пространство» 6-й армии постоянно сужалось.
По законам войны и военной иерархии, только старший начальник, командующий окруженной группировки, может дать приказ войскам сложить оружие и прекратить всякое сопротивление. Небольшие группы могут самостоятельно сдаться в плен только в том случае, если они отрезаны от основных сил и блокированы противником.
6-я армия вступила в последнюю стадию своей смертельной борьбы. 26 января противник расчленил ее на две части: южную, куда входил и центр города, и северную, где находился тракторный и другие заводы. Части Красной Армии безостановочно двигались вперед. Земля дрожала от разрывов снарядов. Руины города обваливались, засыпая входы в подвалы. Все, что могло гореть, было объято пламенем. Однако ни каких следов капитуляции не наблюдалось.
В телеграмме отправленной Паулюсу Гитлером 24 января 1943 года говорилось: "Запрещаю капитуляцию. Армия должна удерживать позиции до последнего солдата и до последнего патрона, и своей героической стойкостью внесет незабываемый вклад в построение фронта обороны и спасении Запада"
5 января Верховное командование вермахта сообщало: «6-я армия ведущая героическую самоотверженную борьбу в Сталинграде, покрыла себя неувядаемой славой».
Когда начальник штаба разгромленного русскими танкового корпуса просил начальника штаба армии генерал-лейтенанта Шмидта уговорить Паульса, согласиться на капитуляцию, Паулюс ответил, что у солдат есть еще ножи и зубы, чтобы продолжать сопротивление.
Командир 8-го корпуса генерал Гейтц, подписал приказ: «Каждый, кто пожелает капитулировать будет расстрелян! Каждый, кто выбросит белый флаг, будет расстрелян! Каждый, кто поднимет сброшенный с самолета хлеб или колбасу и не сдаст их, будет расстрелян»!
Ровно через двое суток этот стойкий генерал со всем своим далеко не маленьким багажом сдался в плен.
По ночам, на центральную площадь самолеты сбрасывали продовольствие в ящиках. Но находиться на площади было строго запрещено, под угрозой расстрела на месте, без всякого предупреждения. Трупы немецких солдат на подступах к площади свидетельствовали, что жандармы усердно несли свою службу.
На площади, в подвале полуразрушенного универмага, располагался командующий 6-й армии генерал - полковник Паулюс. Из его подвала пришел приказ: «Раненым и больным не выдавать больше ни крошки продовольствия. Все для тех, кто держит оружие!» Мы не получали теперь ни грамма – ни для себя, ни для раненых. Зато в штабе было тепло и сытно. А наверх летели доклады, что в котле имеется тридцать - сорок тысяч раненых, которые поедают все продовольствие.
Нам, голодным, оставалось только слушать, что верховное командование вермахта передавало о событиях на Волге:
«27 января. Боеспособные части 6-й армии укрепились в развалинах Сталинграда. Мобилизовав все свои силы и средства, они сковывают наступление Красной Армии на земле и в воздухе. Вклинившийся в город отряд противника был уничтожен в ходе ожесточенного боя».
«28 января. Героическое сопротивление немецких войск в Сталинграде продолжается. Все атаки противника на западном и южном фронте отбиты. Русские понесли тяжелые потери».
« 29 января. Противник в Сталинграде продолжает атаковать, но наши войска, несмотря на огромные лишения, сдерживают превосходящие силы противника».
29 января Паулюс передал новое сообщение в Берлин:
« Фюреру! 6-я армия приветствует и поздравляет своего фюрера в день годовщины прихода к власти. Знамя со свастикой все еще развивается над Сталинградом. Наша борьба будет служить для живущего и будущего поколения примером, что даже в безнадежном положении нельзя идти на капитуляцию. Наша борьба приведет Германию к Победе.
Хайль, мой фюрер! Генерал-полковник Паулюс, Сталинград. 29 01 1943 г. полдень».
Гитлер прислал ответ: «Мой генерал - полковник Паулюс. Сегодня весь немецкий народ с глубоким волнением следит за событиями в Сталинграде. Как всегда бывает в истории, и эта жертва не будет напрасной. «Признание» фон Клаузевица оправдывается. Только сейчас вся германская нация понимает всю тяжесть этой борьбы и готова принести ради нее самую большую жертву. Мысленно постоянно нахожусь с Вами и вашими солдатами.
Ваш Адольф Гитлер».
Настало время и для меня решать. Я медленно вытащил пистолет из кобуры. Несколько секунд держал пистолет в руках, чувствуя холод стали. Затем, поднявшись по ступенькам лестницы, выбросил его в канализационную яму. Я должен жить! Жить, чтобы рассказать всем о том, что произошло на берегах Волги.
30 января 1943 года ровно в тринадцать часов немецкие и румынские части, находившиеся вокруг руин универмага, прекратили огонь. Вывешенные на развалинах белые флаги возвестили о капитуляции. Русские тоже прекратили стрелять. В плен нас взяли без особых инцидентов. Этим людям никто не разрешал капитулировать. Приказ бороться до последнего солдата никто не отменял. И словно в доказательство этого, неожиданно со стороны штаб-квартиры командующего армией, немецкие зенитки начали обстрел пленных. От разрывов снарядов погибло несколько солдат.
Однако вскоре капитулировал и сам командующий, со своим штабом. Но Паулюс капитулировал лишь для себя самого, а не для всех оставшихся в живых солдат 6-й армии. Даже в это последний час Паулюс оказался послушным приказу фюрера. Приказа о капитуляции он не подписал. Каждая часть окруженных войск капитулировала по приказу своего непосредственного начальника.
Когда до Гитлера дошло сообщение о капитуляции Паулюса ,он сказал: "Лично меня больше всего огорчает.что я успел его произвести в фельдмаршалы. Я хотел доставить ему последнюю радость ... Он мого избавиться от всех печалей и войти в вечность ,в бессмертие нации,а он предпочел отправиться в Москву."
30 января в сводке вермахта говорилось буквально следующее: «Положение в Сталинграде без изменений. Мужество защитников непреклонно».
5 февраля на совещании в своей Ставке Гитлер заявил: "За Сталинград я один несу ответственность"!