«Защита Отечества происходит не только в бою,
но и до, влиянием на того, кто будет в окопе с тобою!»
Январь 1987 года, дубовые леса Тульской области, стрельбище. Постников, сощурившись, посмотрел на мушку автомата Калашникова, та дрожала как мотылек, прилично выпрыгивая за габариты мишени. Потная ладонь скользила по цевью, шея затекла, удерживать автомат становилось всё труднее. Постников уже выпустил по мишени несколько пуль, скорей всего в молоко, но опустошать рожок не торопился. Он знал, что Мамай где-то недалеко на этой же линии огня. Повернул голову налево, вгляделся, затем направо …, заметил Мамая, лежащим на своей позиции через две других. Тот легонько постреливал с видом слушающего релаксирующую музыку. Бег времени ускорился, ладони у Постникова ужасно потели, пот начал затекать со лба на глаза, сердце застучало с удвоенной скоростью. Постников отчаянно понял, что другой возможности не будет. Решение принято.
Боец Постников повернулся на спину, что было совсем не по уставу, напряг свой дряблый пресс, сел, торопясь насколько позволяли силы. Секунда на секунду на него обратит внимание наблюдающий офицер и шанс завершить задуманное, вероятно, каким-то образом обнулит. Постников приставил приклад автомата к плечу, направил ствол в голову Мамаю, посмотрел в мушку, из памяти напрочь вылетела инструкция, что надо «совмещать центр отверстия целика и вершину мушки», положил потный указательный палец на курок и, почти зажмурившись, нажал на него. Безотказный калаш выстрелил …
***
Чуть более суток до описанного случая. Удар в грудь был громобойным. Постников грохнулся на дощатый пол с гримасой от боли. «Чмо поганое! Фуфлоган!», - вытянув скулу с легким кавказским акцентом изрек Мамай, если по официальней, то солдат по фамилии Мамаев. «Чтоб такого больше не было!», - рычал Мамай и тыкал кирзовым сапогом в лицо Постникову. Очевидно, он был недоволен качеством чистки сапога.
Мамай – горец, солдат-переросток 22 лет, со смуглой кожей, с широкими плечами, с накачанными натянутыми мышцами, словно он по своим горам не ходил, а исключительно лазил на руках. Он диктовал ментальную, нравственную, точнее, безнравственную политику в роте, хотя в роте были пара спортсменов-суперменов физически и текстурно не слабея Мамая, но спортсмены эти из той природной категории, представители которой привлекаются в любом коллективе к защите спортивной чести этого коллектива, но о других защитах, в том числе о защите других людей от унижения, о нравственности, они имели весьма отдаленные представления.
Несчастный Постников – жертва системы призыва. Он внешне напоминал человека с синдромом Дауна, грушеобразная голова с зауженным лбом, шаркающая походка и детские разговоры, причем темы всех разговоров – это недовольства и проклятия в адрес всех тех, от кого никак нельзя было получить по башке.
Постников один из немногих в роте, кого называли полностью по фамилии, то есть не было даже погонялы в виде сокращения от фамилии по типу Кузнецов – Кузя. Вероятно, это потому, что образ, который создавало звучание фамилии, точнее, чем сокращение, характеризовал и совпадал с реальным образом обладателя этой фамилии. Негласным правилом было сократить фамилию, и удивительным образом, во многих случаях, точнее нельзя было охарактеризовать человека. Поневоле казалось, что фамилия явным образом формирует личность. Например, в этой роте, о событиях в которой идет речь, были такие солдаты: Телков с погонялом Телок, надо было видеть этого человека, чтобы понять, что точнее назвать нельзя; Федосов – Федос, «к табуретке прирос» как старый дед; Лимонов – Лимон, у него кожа лица была, как после оспы, в ямах и буграх, а говорил, как кислотой брызгал; Медведев – Медведь, вроде довольно щуплый, но походка медвежья, приседал на ногу так, что не было уверенности перенесет ли вес тела на другую ногу и говорил как-то по медвежьи; Маньшин – Маня, женоподобный солдат, и голосом и телом, вся рота смехом просила его раздеваться только в темноте, от греха подальше; Коновалов - Коновал, «вопросов не задавал», человек-работяга, молчун из молчунов, его посылали на любую работу, будучи уверенными в результате: столб поставить, бетонную стяжку устроить, траву скосить; и со многими другими фамилиями схожие истории. Имена друг друга, даже если и знали, не использовали, не было привычки и надобности. Официально тоже это не нужно было. «Рядовой Кузнецов, выйти из строя!» и так далее.
Однако автор отвлекся. Итак, Постников. Схватил, брошенный ему сапог, и тяжело засекатил в сушилку, в этом помещении хранился арсенал средств услуг. Другую услугу Мамаю, а именно, каждодневное, а точнее каждоночное, подшивание подворотничков оказывал другой воин. В это утро к этому второму претензий не было. Неформальные лидеры роты, вроде Мамая, предпочитали в качестве лакеев иметь тех, с кем меньше всего проблем, с кем можно было заключить уверенный «договор» до дембеля. Такие лакеи-воины получали «крышу» от посягательств других претендентов на рабскую силу.
Рота сходила строем, насколько это было похоже на строй, в столовую на завтрак. Несколько минут до развода. В размещение роты примчался из офицерского городка молодой лейтенант, солдаты его называли за глаза «душарой», прокричал: «Дежурный, построить роту!». Что-то в этом лейтенанте было наполеоновское. Он любил носить фуражки с огромной тульей, каким-то образом умудрялся их делать или доставать. Рота была построена, дежурный сержант доложил «душаре» в офицерский кабинет. Тот вышел из кабинета в своем аэродроме на голове. Смирно-вольно, как обычно. «Сегодня работы по объектам!», - было объявлено. Далее назывались «объекты», виды работ, солдатские составы рабочих групп, назывались старшие каждой группы.
На строящееся караульное помещение для долбежки и измельчения замершего песка направлена была группа ущербных в составе рядового Постникова, рядового Абдуллина, рядового Мамаева, младшего сержанта Шалатинского, как старшего группы. Офицеры знали, какой из Мамая «работник», но оставлять его формально не у дел нельзя было, поэтому ставили его в какие-то рабочие группы, добавляя стресса членам этих групп. Из непредставленных бойцов этой команды Абдуллин – солдат, который был в таком особенном вегетативном состоянии, что его нельзя было привлечь не только к нормальным служебным обязанностям, но и к услугам по обслуживанию паханов типа Мамая. Если читатель предположил, что погоняло бойца Абдуллина – Абдулла, то будет прав, хотя многие сослуживцы цинично предпочитали называть его по имени Мансаф, оригинально и ласково! Другой член команды Шалатинский – младший сержант, недавно из учебки, четыре месяца в армии, низкорослый, шуплый, с дрожащим голосом.
Дошли до этой караулки, кругом ни души! Перед зданием гора песка, превратившегося в камень. Это и был предмет труда. Было холодно. Мамай изрек: «Меня разбудить, когда надо пойти на обед! Поняли, фуфлоганы? Этой кучи, чтоб не было!» и ткнул каждого пальцем в грудь, затем скрылся за дверьми караулки, в которой уже «спальное» место было обустроено для таких как Мамай.
Шалатинский, следуя гордому званию сержанта, пытался руководить, сам при этом и по этой же причине не слишком работал ломиком и лопатой. Абдулла и Постников чего-то ковырялись, друг перед другом оспаривая объемы выполненных работ. Настало время идти в столовую на обед. Постников сходил в караулку, активизировал Мамая. Тот вышел, посмотрел на кучу, объем которой едва уменьшился, рассвирепел: «Вы что фуфлоганы! Совсем ох…!». Постников, уже второй раз за день, получил удар, от которого перелетел через кучу песка и корчился некоторое время за ней, Абдулла сразу присел и закрыл ручонками голову. Шалатинский только пучил глаза и пятился. Следует заметить, что Мамай с маленьким, но все же пиететом относился к сержантским лычкам, поэтому Шалатинский избежал побоев.
На следующий день рота совершила марш-бросок на стрельбище …
***
Спустя 9 лет, январь 1996 года, Дагестан, село Первомайское. Мамай, попавший сюда с отрядом боевиков под началом Радуева, лежал в окопе, обездвиженный, раненный в грудь. Радуев с группой уцелевших боевиков уходил, бросив всех, кто не мог самостоятельно передвигаться. Тренированное сердце Мамаева не было задето осколком и не сдавалось, яростно качая кровь. Мамай понимал, что помощи не будет, жить оставалось несколько минут или даже секунд. Прежде чем потерять сознание, он явственно вспомнил свист той пули на стрельбище, девять лет назад, и удар в голову. Ему показалось, что пуля передумала траекторию полета и опустилась на пару сантиметров ниже, и сейчас, в эту секунду пуля прошивает мозг. «Фуфлоганы!», – крикнул беззвучно мозг и отключился.
Через несколько часов Российские спецназовцы, обследуя местность и укрепления боевиков, среди прочих трупов нашли труп с бритой, но уже, поросшей мелкой щетиной головой, на которой выделялся не зарастающий рваный старый шрам в несколько сантиметров длиной. Спецназовский капитан, которого все называли Медведь, особенно долго и задумчиво стоял возле этого трупа.