Разоблачение идеи о том, что элитарный человеческий капитал склонен к левым взглядам
До настоящего времени никто на правом фланге не сформулировал достойного ответа на концепцию элитарного человеческого капитала (Elite Human Capital, EHC), предложенную Ричардом Хананией и Анатолием Карлиным. Этот текст представляет собой первую серьезную попытку сделать это. Почему первую? Потому что книга Ричарда Ханании еще не вышла, и я буду отвечать на концепцию EHC в ее нынешнем виде.
Прежде всего, хочу отметить, что одна из глав Ричарда Ханании о концепции EHC из его будущей книги мне показалась весьма интересной. Однако мое первое основное возражение против его тезиса заключается в том, что он пытается объединить такие явления, как высокий интеллект, активизм, открытость, либеральные институциональные нормы, левизна, демонстрация статуса, честность, антиконсерватизм и определенные moral foundations. На самом деле эти элементы необходимо оценивать по отдельности, поскольку различные элитарные группы проявляют одни из них, но не обладают другими. Аналогично, я мог бы составить список черт, которые мне нравятся в человеке или государстве, и вывести из них обобщенный фактор. Однако, учитывая сложность и разнородность причинных связей перечисленных переменных, такой подход приведет к слабому анализу, если эти корреляции не подразумевают взаимной причинности.
Поскольку это значительно усложняет вопрос, я рассмотрю концепцию EHC, как она представлена в более ранних работах Ханании, а также в соответствующих его постах в Twitter и публикациях Анатолия Карлина, создателя этой идеи. Как я покажу далее, эти черты далеко не всегда положительно коррелируют между собой, а из-за агрессивных попыток Ханании попустить праваков он слишком расширил определение EHC, включая в него порой противоречивые элементы.
Если разобрать концепцию на составляющие, то EHC можно определить через следующие признаки:
1. Неприязнь к правым взглядам
2. Демонстрация статуса (status signaling)
3. Левые или либеральные убеждения
4. Высокий интеллект/доход/образование
5. Противостояние идеям превосходства (supremacy)
На практике элитарный человеческий капитал всегда сводится к защите либерально левого статус-кво через демонстрацию статуса: «Мы влиятельны, а значит, мы побеждаем». Что иронично, поскольку эта идея исходит от тех же самых людей, которые изначально поддержали российское вторжение в Украину — вероятно, по той же психологической причине, стремясь чувствовать себя за рулем.
Это напоминает популярную в правых кругах «проверку физиогномики», только здесь мнение человека отвергается не из-за внешности, а из-за его происхождения или убеждений, которые недостаточно элитарны. Это похоже на концепцию «роскошных убеждений» (luxury beliefs) Роба Хендерсона, согласно которой левые принимают определенный набор легко узнаваемых убеждений, чтобы отличить себя от тех, кого они воспринимают как людей более низкого социального статуса.
Различия в интеллекте между либералами и консерваторами
Центральное утверждение, поддерживающее тезис об элитарном человеческом капитале (EHC), состоит в том, что представители левых взглядов просто более умны, чем правые. Для этого приводятся данные о словарном запасе (wordsum), уровне IQ и уровне образования. Это действительно так, однако степень этого различия в значительной мере несущественна и лишь недавно стала заметной тенденцией.
Ниже представлена типичная модель голосования 2000-х годов, до того как Республиканская партия трансформировалась в «многорасовую коалицию».
Данная корреляция особенно выражена при анализе связи между IQ и политической идеологией исключительно среди белых.
Однако среди небелых эта взаимосвязь теряется. Например, образованные чернокожие и латиноамериканцы гораздо чаще поддерживают президента Трампа, чем их менее образованные соотечественники.
Как пишет Эмиль Киркегор в своей ответной статье на работы Ричарда Ханании, различия в интеллекте незначительны, если не делить выборку по расовому признаку.
Иронично, что сам Ричард Ханания ближе всего к «умеренному» (moderate) с идеологической точки зрения, однако исследования показывают, что именно умеренные имеют самый низкий показатель словарного запаса (wordsum score) среди всех групп.
Затем Ханания утверждает, что из-за этого ОГРОМНОГО ПАРТИЙНОГО РАЗРЫВА В IQ (1–3 балла IQ в зависимости от исследования) «либералы» контролируют всё. Однако Ноа Карл блестяще доказывает с помощью статистических данных, что если учитывать IQ, то консерваторы должны были бы составлять около 30% профессуры, а не примерно 5%, как сейчас.
Ричард Ханания смотрит на структуру власти и предполагает, что любой, кто добился успеха, сделал это благодаря меритократическому отбору, а не из-за того, что элиты прошли процесс самовоспроизводящейся централизации, как я утверждаю в своём манифесте.
«Понимаете... Дело не в том, что система благоприятствует “либералам”, потому что она управляется “либералами”, а в том, что “либералы” — исключительно талантливые люди!»
Почему же тогда республиканцы не доминировали в 1970-х, 1980-х и 1990-х годах, несмотря на явное преимущество над демократами по показателям IQ, дохода, богатства и даже образования? Может быть, всё дело в том, что система была и остаётся настроенной против них по причинам, которые я изложил в своём манифесте?
Но есть и позитивная динамика. Из-за огромных партийных различий в рождаемости через 50 лет умных консерваторов будет в четыре раза больше, чем умных либералов. Разница в коэффициенте рождаемости между ярыми демократами и ярыми республиканцами уже составляет 1,37 против 1,76 и продолжает увеличиваться с каждым годом.
Как объясняют Эдвард Даттон и Дж. О. А. Рейнер-Хиллс в своей книге, анализирующей двупартийные показатели рождаемости, количество крайних консерваторов с уровнем IQ выше среднего будет значительно превышать количество крайних либералов с аналогичным уровнем IQ.
Такие эффекты уже можно наблюдать на основании недавних данных, изучающих, как молодые люди с высшим образованием голосуют по сравнению с представителями старшего поколения. Исследование выявило огромный межпоколенческий сдвиг в 27 пунктов среди белых мужчин с высшим образованием.
Примеры, когда элитарный человеческий капитал (EHC) не склоняется к либеральным и левым взглядам:
Россия
Россия представляет собой пример страны, в которой элитарный человеческий капитал в целом соответствует государственной политике. Многие на Западе осуждают правых за их антивакцинаторские взгляды, однако в России всё наоборот. Левые и либералы являются антивакцинаторами, в то время как сторонники Путина поддерживают вакцинацию.
Даже высокообразованные левоориентированные пацифисты (например, сторонники партии «Яблоко») в два раза чаще были антивакцинаторами по сравнению с членами правящей партии Путина. Эта взаимосвязь поразительна, но её можно объяснить тем, что российские институты благоприятствуют сторонникам Путина, в то время как либералы и левые уходят в мир конспирологических теорий и альтернативных институтов. Подобная ситуация характерна не только для России, но и для Израиля, где большинство правых израильтян полностью доверяют своему правительству и государственным институтам (в отличие от израильских левых).
В противоположность, западные институты не поддерживают правых, поэтому некоторые представители правых к ним враждебно настроены. Многие образованные люди на Западе считают, что война в Украине — это ошибочное решение со стороны Путина. Их менее образованные российские коллеги почти соглашаются с этим (38% согласны, 46% не согласны). Однако на вопрос: «Если бы у вас была возможность вернуться в прошлое и отменить решение о начале специальной военной операции, сделали бы вы это или нет?» 34% наиболее образованных россиян ответили «да», а 50% — «нет».
Если рассматривать это по уровню дохода, 85% представителей высшего класса в России поддерживают СВО, тогда как среди представителей низшего класса этот показатель составляет всего 59%. При анализе уровня оппозиции войне российский средний класс в два раза чаще выступает против СВО, чем высший класс, а представители беднейшего класса в три раза чаще, чем представители высшего класса.
Так или иначе, так называемый элитарный человеческий капитал в России точно не ассоциируется с ЛГБТ-повесткой. Более того, у российских миллиардеров, в отличие от западных, хотя бы есть дети.
Это, конечно, не означает, что образованный и обеспеченный российский средний класс верит в официальную пропаганду. Опросы показывают, что они доверяют ей меньше, чем менее образованные и бедные россияне. Тем не менее они поддерживают СВО и Путина, потому что: (1) это выгодно для тех, кто хочет быть ближе к власти; (2) российские элиты исторически отбирались по критерию большей лояльности государству и лидеру; (3) это естественное выражение моральных и гражданских ценностей российского элитарного человеческого капитала.
В следующем разделе я рассмотрю третью возможность, но уже в контексте евреев и Израиля.
Евреи как EHC и Израиль
Ричард Ханания и Анатолий Карлин считают евреев одним из основных примеров группы с элитарным человеческим капиталом (EHC). С этим сложно поспорить: очевидно, что евреи имеют средний IQ выше среднего, занимают важные позиции во власти, придерживаются левых взглядов (в Америке, но не в Израиле ;) и значительно представлены в политике. Черт возьми, сам Ханания любит писать об этом!
Карлин и Банания восхищаются евреями за то, что они якобы «подарили американцам свободу, которой у них никогда не было», но как это может быть, если большинство евреев не верит в свободу слова, включая 44% республиканцев?
Причина, по которой евреи активно поддерживали свободу слова в 1960-х годах и ранее, заключается в том, что это напрямую было им выгодно, так как способствовало движению страны в более космополитическом и левом направлении. Сегодня многие евреи уже не поддерживают свободу слова, а те, кто выступал за неё в прошлом, делали это не из принципиальных соображений, а потому, что это соответствовало их интересам в то время.
Недавние опросы показывают, что даже культурно и генетически ассимилированная еврейская молодёжь в университетах (которая в среднем только на 60% генетически ашкеназийская) поддерживает протесты в теории, но если речь идёт о протестах против еврейского этнонационального государства, большинство выступает против и даже поддерживает арест протестующих.
Согласно последнему опросу американских евреев, 85% из них считают важным, чтобы США поддерживали Израиль, несмотря на действия Израиля, которые привели к самой разрушительной войне XXI века.
«Но это просто слова и мнения! А как насчёт реальной поддержки?»
78% американских евреев заявили, что они готовы жертвовать деньги организациям, поддерживающим Израиль, а 44% — готовы жертвовать напрямую израильской армии. Интересно, сколько американских евреев готовы предоставить гуманитарную помощь Газе или напрямую поддержать ХАМАС, учитывая, что это было бы самым левым, привилегированным и EHC-кодированным поступком?
Для далёкого этногосударства, созданного от их имени и в то время совершавшего массовые зверства, которые можно охарактеризовать как геноцидные, я считаю, что такой уровень поддержки Израиля и ненависти к палестинскому самоопределению указывает на то, что евреи, несмотря на предрасположенность к EHC, не обязательно верят в его чушь, когда дело касается их самих.
Кроме того, если евреи действительно выступают за свободу и равенство, как утверждают Банания и другие, почему неевреи не могут жениться на евреях в Израиле, или почему неевреи не могут эмигрировать в Израиль, не приняв иудаизм или не вступив в брак с евреем?
Еврейская община с энтузиазмом поддержала Закон о гражданских правах в Америке, но Израиль занимает одно из последних мест среди стран по отношению к меньшинствам.
На вопрос, должен ли Израиль оставаться еврейским этнонациональным государством, 98% израильских евреев, как с высшим образованием, так и без него, поддержали эту идею (не слишком далеко от американских евреев, 95% которых также поддерживают существование Израиля как еврейского этнонационального государства). Однако, когда речь идёт о поддержке дискриминации по отношению к неевреям, различия есть: 71% израильских евреев с высшим образованием поддерживают такую политику. Но учитывая, что этот опрос довольно старый, можно предположить, что в настоящее время поддержка еврейского превосходства среди элит значительно возросла, как и их поддержка сионизма по сравнению с менее образованными слоями общества.
P.S.: Забавно, но единственная группа людей, которая не идентифицирует себя как сионисты, — это в основном ашкеназские ультраортодоксальные «харедим», отличающиеся высокой рождаемостью (те самые, которые копали бы туннели под Нью Йорком). Причины, по которым они не являются сионистами, довольно забавны, учитывая, что они также являются убеждёнными еврейскими супремасистами, но я не буду углубляться в это.
Так или иначе, еврейская мораль в отношении своего и чужого групп зеркально отражает мировоззрение национал-социалистической Германии, а также мировоззрения современных белых супремасистов, таких как Джоэл Дэйвис. Однако, в отличие от современных неонацистов, евреи не являются лузерами и, следовательно, имеют привилегию избегать саморефлексии или даже желания ассимилироваться в культурные нормы своих «низших» западных прогрессивных элит. Существование евреев демонстрирует, что элитный человеческий капитал не обязательно означает индивидуализм, космополитизм или антирасизм, что можно увидеть на графике ниже.
Если израильские евреи с высоким уровнем человеческого капитала ведут себя таким образом, когда либеральные белые на них не смотрят, то почему американские евреи не оказывают давления на израильских евреев, чтобы те стали менее расистскими и имели меньше детей (их текущий уровень рождаемости значительно превышает уровень воспроизводства)? Почему влиятельные американские евреи не возмущаются тем, что Израиль не открывает свои границы для мусульман и эфиопов и не делает другие «хорошие» вещи, которые они советуют белым людям делать на Западе?
В конце концов, Барри Вайс однажды заявила в интервью: «Мы кажемся белыми, но на самом деле мы, евреи, верны чернокожим, цветным людям, иммигрантам и мусульманам». Так почему бы евреям наконец не проявить эту верность чернокожим, цветным, иммигрантам и мусульманам в Израиле? Ах да, не стоит забывать, что Израиль также является крайне-милитаристическим государством, которое призывает в армию всех граждан, кроме арабов (потому что им не доверяют), включая всех неарабских женщин.
Почему же, когда элитный человеческий капитал (EHC) крайне анти-израильский, еврейская составляющая внутри него является ультра-произраильской? Что-то здесь не сходится!
Также я говорю всё это не для того, чтобы критиковать евреев — это лишь моя второстепенная цель. Несмотря на всё вышесказанное, Израиль — это модель для будущего белого этногосударства, за исключением их отсталого религиозного элемента. Эволюционная стратегия, которую выбрали евреи, — успешная и достойна подражания белыми националистами. Мой основной тезис заключается в том, что, несмотря на высокое образование, высокий доход, объективный интеллект и прямое участие в социальной активности, евреи не ведут себя так, как этого ожидал бы EHC.
Когда дело касается важных вопросов, они всегда становятся на сторону своей расы в ущерб универсальным правам, человеческой порядочности или любым другим красивым концепциям EHC, которые не являются эволюционно адаптивными. Евреи побеждают именно потому, что они развили иммунитет к ценностям EHC.
Это то, что, к сожалению, всё ещё находится на стадии разработки для многих из нас. Если мы обратимся к примеру России и задумаемся, почему её поведение отличается от поведения западных стран, вероятное объяснение этих различий заключается в том, что россияне развивались в других селективных условиях. Русские (особенно их элиты) были отобраны для подчинения правительству/лидеру.
Сам Банания признаёт, что его теория не работает в России (но не упоминает евреев, которые отличаются от русских гораздо сильнее, чем русские отличаются от западных жителей, особенно по вопросам отношения к чужой группе). Например, только 21% израильских евреев считают, что правительство должно преследовать евреев за изнасилование нееврейских военнопленных в качестве формы пытки, хотя значительные слои израильского гражданского общества пытались свергнуть своё правительство за отказ разрешить им насиловать палестинских заключённых.
Он считает, что причиной, по которой EHC не работает в России, является «аморальная» культура российских элит. Хотя мне не удалось найти информацию об одобрении нанесения ударов по гражданским целям на Украине, 76% россиян выступают против использования тактического ядерного оружия на Украине, включая 90% самой молодой группы. В то же время менее 20% израильских евреев считают, что гражданские жертвы среди палестинцев должны вообще учитываться при бомбардировках, что позволяет израильской армии вести тотальную войну без использования ядерного оружия.
Повторюсь, евреи, особенно израильские евреи, демонстрируют гораздо более заметный контраст между высоким генетическим потенциалом и склонностью к ценностям EHC, чем русские. Если ценности EHC не работают в России, то в Израиле они терпят такой крах, что может показаться, будто быть EHC — значит быть убеждённым расовым супремасистом. Но это своего рода предвосхищение следующего раздела...
ГЕРМАНИЯ
Чтобы быть справедливыми по отношению к представителям EHC евреев, следует отметить, что большинство еврейских выпускников колледжей (по крайней мере в 2014 2015 годах) не соглашались с утверждением, что граждане Израиля арабского происхождения должны быть насильственно изгнаны из страны. Однако, если рассматривать этот вопрос с точки зрения образовательного фона, возникает резкий контраст: среди тех, кто получил светское образование, мнения разделились поровну, тогда как лишь 30 % получивших еврейское образование выразили несогласие с этим утверждением.
В противоположность этому, элитный человеческий капитал Германии конца 1920-х — начала 1930-х годов, который впоследствии демократическим путем привел Гитлера к власти, был даже более радикальным, чем еврейский элитный человеческий капитал. Еще до того, как национал-социализм стал мейнстримом среди широких масс, немецкие университеты (естественное место концентрации EHC) уже являлись рассадниками супрематистских идей. Уже в 1927 году 77 % всех прусских студентов проголосовали за устав академического самоуправления, который исключал неарийцев из членства в студенческих корпорациях.
Цитируя Гёца Али:
Исходя из этой логики, неудивительно, что нацисты получили большинство голосов в университетах, торговых академиях и политехнических колледжах задолго до того, как им удалось завоевать поддержку других слоев населения. На парламентских выборах 1930 года нацистская партия набрала 18,3 % голосов. В том же году Национал-социалистическая немецкая студенческая ассоциация получила 34,4 % голосов на выборах студенческих представителей.
Умные люди всегда опережают свое время.
Уже в 1931 году поддержка нацизма в университетах была в два раза выше, чем среди общей популяции. В колледжах начала распространяться атмосфера зарождающегося погрома, и немногие академические историки, проводившие аналогии между Версальским договором и навязанными Германией договорами Брест-Литовским и Бухарестским, подвергались избиениям.
Почему же элитный человеческий капитал Германии был так привязан к Гитлеру и идеологическим основам национал-социализма (которые, к слову, предшествовали фашизму)?
Гёц Али объясняет это через призму популистских и экономических интересов:
С 1930 года у хорошо образованной молодежи было мало или вовсе не было возможностей найти работу. Массы хлынули на рынок труда без какой-либо надежды на успех. НСДАП извлекла выгоду из их растущего разочарования.Около 1930 года практически все молодые немцы чувствовали влечение к романтическим движениям, которые восставали против самодовольной, пресыщенной буржуазии… Как слева, так и справа лозунги послевоенного поколения были одинаковыми. Долой буржуазный либерализм! Долой индивидуализм! Да здравствует коллектив!2,5 миллиона впервые голосующих избирателей в 1930 году родились в последние годы перед войной. Они провели раннее детство в сложных условиях, в основном без отцов, ушедших на фронт. Теперь же большинство из них стремились войти в ряды новой расширенной средней прослойки. Многие получили лучшее образование, чем их родители, и многие чувствовали влечение к НСДАП. Большинство функционеров нацистской партии были моложе сорока лет и продвигали себя как бойцов, сумевших сохранить молодость. Средний возраст 114 депутатов НСДАП, избранных в 1930 году, составлял чуть менее 38 лет, в то время как средний возраст всего Рейхстага — 46 лет. С точки зрения молодых избирателей, кандидаты от нацистов принадлежали к предыдущему поколению — людям на 10–15 лет старше, которые всегда служат ориентирами для молодежи. Национал-социалисты были людьми действия, решительно настроенными на радикальные перемены. Говоря на молодежном сленге 1930-х годов, нацисты доказали, что у них «не сыплется мел из штанин», то есть они не были закоснелыми стариками.Наибольший контраст наблюдался между НСДАП и демократическими партиями политического центра. В 1930 году лишь 8 % членов СДПГ имели возраст до 25 лет. Напротив, нацистская партия почти полностью состояла из молодежи. В 1927 году средний возраст 81 нового члена НСДАП составлял 25 лет. В 1928–1930 годах этот показатель вырос до 29 лет. НСДАП выглядела свежей, гибкой, молодой силой, тогда как СДПГ и другие центристские партии напоминали клуб стариков. Более того, представители СДПГ делали акцент на политике, а не на личностях. Они не прибегали к эмоциональным призывам, а, по словам Зигмунда Неймана, делали упор на «рационализм, прагматизм вместо фантазий и взвешенные, часто умеренные расчеты».
Таким образом, нацисты представляли собой высокоэффективное и подвижное молодежное движение, объединенное одним стремлением — добиться успеха и завоевать социальное признание.
Однако, как показывают другие книги («Социальная история Третьего рейха», «Левиафан и его враги», «Продажа Гитлера»), национал-социализм был популярен потому, что он изначально привлекал черты, свойственные элитному человеческому капиталу: регулирование и управление.
Если бы мне пришлось сравнивать национал-социализм с какими-либо другими негерманскими движениями, он, безусловно, больше всего напоминал бы американское прогрессивное движение начала XX века, которое делало упор на регулирование, экономическую мобильность, евгенику, национализм и научное управление. Ключевое различие между национал-социализмом Германии и американским прогрессивным движением заключается в их структурных основах: первое существовало в рамках фашистской системы, а второе развивалось в либеральной системе, где приоритет отдавался верховенству закона. В идеологическом плане они были практически идентичны, за исключением отсутствия антисемитизма в американском варианте.
Правый прогрессивизм отстаивает все эти принципы, но, в отличие от бывших американских прогрессистов или национал-социалистов, основой моей идеологии является тектократия, или саморегулируемая рыночно-демократическая система, в которой динамика рынка применяется к политике. Однако вместо того, чтобы капитал подчинял себе государственность, государственность начинает функционировать по рыночному принципу, где центральной «валютой» становятся способности — интеллект и инициативность в организации. Это представляет собой эволюцию республиканизма и капитализма, выходящую за пределы их ограничений и синтезирующуюся в уникальную Четвертую политическую теорию.
Если когда-либо моя идеология правого прогрессивизма станет мейнстримом, она, без сомнения, привлечет те же демографические группы, которые привели к власти Гитлера, Теодора Рузвельта и Вудро Вильсона. Хотя я не исключаю, что так называемые «либеральные ницшеанцы» также могут заинтересоваться ей.
EHC? Скорее уж WEIRD-ценности.
Модель Ричарда Ханании может быть верной, но она в основном работает для стран Западной цивилизации, и, как мы знаем на примере нацистской Германии, при наличии соответствующих внешних условий западный элитный человеческий капитал может вновь поддержать ту или иную форму правого прогрессивизма. Взгляните на карту, показывающую, где узаконены однополые браки.
Являются ли такие страны, как Южная Африка, Колумбия, Эквадор, Аргентина и Бразилия, очагами элитного человеческого капитала? Культурно — по-видимому, да! Как и Непал, который является единственной не-западной страной в этом списке, легализовавшей однополые браки.
Это, конечно, не означает, что высшее образование не коррелирует с поддержкой однополых браков, феминизма и аналогичных левых программ, но подчеркивает, что те, кто их принимает, просто хорошие ученики. Как мы уже установили, люди склонны повторять то, чему их обучили в университетах, о чем свидетельствуют примеры Израиля, России и нацистской Германии, где высшие учебные заведения были или остаются под влиянием правых.
Эрик Кауфман и Зак Голдберг провели превосходный анализ того, как идеи элитного человеческого капитала о расе передаются детям через школы. Оказалось, что степень интеграции этих концепций в образование напрямую влияет на уровень их усвоения студентами. Чем больше они преподаются, тем сильнее будет степень их идеологической обработки.
Принятие левых взглядов на мир — это не следствие развития цивилизации, а скорее результат нахождения под влиянием того, что осталось от Западной цивилизации. Умные люди обладают большей культурной грамотностью, а значит, именно они стоят в авангарде распространения этого вируса. Если, конечно, эпистемология и культурный багаж, составляющие основу западной морали, не претерпят значительных изменений, подобные тенденции продолжат усиливаться. Как писал Ричард Ханания:
Необычайно умная и идеалистически настроенная девушка, родившаяся в средневековой деревне, вряд ли бы выработала систему ценностей, сильно отличающуюся от той, которая была принята в ее окружении. Возможно, она даже не знала бы о существовании альтернативного образа жизни. Даже если бы знала, она вряд ли встретила бы многих людей с похожими взглядами, не говоря уже о возможности сформировать сообщество единомышленников, способное развить собственные нормы, моральные установки и иерархию статусов.
Мы — это та самая умная идеалистическая девушка, родившаяся в средневековой деревне. Западные институты не обладают научными и эпистемологическими знаниями, предрасполагающими к расовому, правому и прогрессивному мышлению, поэтому мы строим свою мораль с помощью несовершенных инструментов, основанных на ложных предпосылках. Как я пишу в своем манифесте, лишь немногие способны подвергнуть сомнению политическую систему, и еще меньшее их число может реформировать ее, если у нее есть механизм самовоспроизводства.
Как объясняется в книге Illiberal Reformers: Race, Eugenics, and American Economics in the Progressive Era, когда-то и мы обладали этим эпистемологическим знанием и связывали добродетель с такими явлениями, как евгеника, ограничения иммиграции, правление экспертов и даже поддержка Ку-Клукс-Клана на элитном уровне. Приведу цитату из пролога:
Экономические прогрессисты создали новые общественные науки, основали современные американские университеты, изобрели аналитические центры и заложили основы американского административного государства. Прогрессисты построили эти жизненно важные институты американской жизни, чтобы реализовать два принципа, лежащих в основе прогрессивизма: во-первых, современное правительство должно руководствоваться наукой, а не политикой; во-вторых, индустриальная экономика должна находиться под надзором, исследованием и регулированием со стороны «видимой руки» современного административного государства. Тем самым они перестроили американский либерализм. Однако за это пришлось заплатить цену, и Illiberal Reformers исследует этот вопрос во второй части. Вторая часть книги включает несколько аспектов, но каждый из них рассказывает одну и ту же мрачную историю — кампанию реформаторов рынка труда, направленную на исключение из рабочей силы инвалидов, иммигрантов, афроамериканцев и женщин, всё во имя прогресса (главы 8, 9 и 10 соответственно). Прогрессисты сочетали свою безграничную веру в науку и государство с чрезмерной уверенностью в собственном экспертном знании как в необходимом инструменте для достижения общественного блага. Они настолько были убеждены в праведности своей миссии по спасению Америки, что редко задумывались о непредвиденных последствиях своих амбициозных, но не опробованных реформ. Экономические прогрессисты либо игнорировали положение афроамериканцев во время жестокого восстановления белого превосходства в эпоху Джима Кроу, либо, как в случае Вудро Вильсона, оправдывали его.Прогрессивные экономисты оказали интеллектуальную поддержку расово мотивированным ограничениям иммиграции, которые в начале 1920-х годов практически прекратили приток мигрантов из Азии, Южной и Восточной Европы. Такие ведущие прогрессисты, как Ричард Т. Или, Джон Р. Коммонс и Эдвард А. Росс, продвигали теорию «расового суицида» — термин Росса, означавший, что расово «неполноценные» иммигранты, соглашаясь на более низкую оплату труда, вытесняли и «разводили» англосаксонских рабочих. Эта же теория легко применялась к афроамериканцам, инвалидам и женщинам, которые, по мнению прогрессистов, из-за своей расы, национальности, интеллекта или пола были экономической угрозой для американских рабочих и англосаксонской расы в целом. Важно понимать, что кампания прогрессистов за исключение «неполноценных» из рабочей силы была не просто следствием предвзятого отношения. Их аргументы основывались на обширных научных дискурсах о наследственности. Дарвинизм, евгеника и расовая наука переработали понятие духовного или морального падения в биологическую неполноценность и придали научную легитимность установленным американским иерархиям расы, пола, класса и интеллекта. Экономические прогрессисты глубоко восприняли идеи Дарвина и других эволюционистов.
Чтобы подчеркнуть, насколько эти взгляды были присущи элитному человеческому капиталу (EHC), достаточно взглянуть на характер самой эпохи Прогрессивизма:
Определение периода как Прогрессивного означало его политическое измерение и связь с элитой: политическими фигурами, такими как Теодор Рузвельт и Вудро Вильсон, университетскими социальными учёными, работниками благотворительных домов, разоблачительными журналистами, природоохранниками, сторонниками сухого закона и контроля рождаемости. Прогрессисты протестовали не из-за личных страданий, а исходя из морального и интеллектуального недовольства страданиями (и обогащением) других. Прогрессисты не работали на фабриках — они их инспектировали. Они не пили в салунах — они старались их закрыть. Отважные женщины, выбравшие жизнь среди бедных иммигрантов в городских трущобах, называли себя «поселенцами», а не соседями. Даже когда прогрессисты идеализировали рабочих, они относились к ним покровительственно, романтизируя братство, частью которого никогда не собирались становиться.Список прогрессистов, выступавших за исключение «наследственно неполноценных», представляет собой своего рода Who’s Who американской экономической реформы. В него входили основатели американской экономики: Эдвард Бемис, Джон Р. Коммонс, Ричард Т. Или, Ирвинг Фишер, Артур Холкомб, Джеремия Дженкс, У. Джетт Лаук, Ричмонд Майо-Смит, Ройял Микер, Саймон Н. Паттен и Генри Р. Сигер. К ним присоединились основатели американской социологии, такие как Чарльз Хортон Кули, Чарльз Ричмонд Хендерсон и Эдвард А. Росс; пионеры профессиональной социальной работы, такие как Эдвард Дивайн, Роберт Хантер и Пол У. Келлог; ведущие протестантские проповедники социального Евангелия, такие как Уолтер Раушенбуш и Джозайя Стронг. Президенты университетов, такие как Чарльз Ван Хайс из Университета Висконсина и Дэвид Старр Джордан из Стэнфорда, энергично выступали за исключение «наследственно неполноценных», как и такие политические журналисты, как Герберт Кроли, такие юристы, как Оливер Венделл Холмс-младший, и многие другие видные прогрессисты, включая президентов США Теодора Рузвельта и Вудро Вильсона. Их мотивы и обоснования разнились, но все они поддерживали исключение иммигрантов, афроамериканцев, женщин и инвалидов.
В любом случае, надеюсь, вы прочтёте эту книгу ;)
Против EHC
Как уже было установлено, теория элитного человеческого капитала (EHC) не является универсальной и, по сути, не делает ничего, кроме как рационализирует доминирование политических левых. Это способ продемонстрировать лояльность режиму, одновременно ощущая себя выше тех, кто разделяет ваши взгляды на евгенику, «wokeness», искусственный интеллект и верховенство закона.
Вместо того чтобы стремиться к изменению среды, сторонники EHC фактически выступают за ассимиляцию в существующую среду. Это напоминает мне многих российских либералов, которые стали поддерживать Z после решения остаться в России, но в обратном направлении. Эта теория пытается воспроизвести исследования Роберта Патнэма о гражданском обществе, но делает это с предвзятостью и низкой предсказательной способностью.
Однако это даже не самая сильная критика EHC. Самая серьёзная проблема EHC заключается в том, что его базовые убеждения ошибочны. Основной недостаток этой теории в том, что её логика ведёт к худшей политике. Рассмотрим несколько примеров того, во что может верить сторонник EHC, и какие социальные последствия это приведёт:
Последствия легализации «гей-браков»:
1. Снижение рождаемости (немедленный эффект).
2. Распространение инфекционных заболеваний (немедленный эффект).
3. Легализация полигамии и детских браков (долгосрочный эффект).
Квир-идентичность коррелирует с высокой мутационной нагрузкой на генетическом уровне, и тот факт, что быть геем или трансгендером считается «элитным», является абсолютно абсурдным. Я даже записал целое видео на эту тему, объясняя свою позицию. Эти люди представляют собой генетические дефекты, и сторонники настоящих идеалов EHC/Прогрессивизма должны финансировать исследования селекции эмбрионов, чтобы будущие пары могли исключать гомосексуальные гены из популяции, а не притворяться, будто они равны или даже «лучше» неврологически здоровых людей, которые воспроизводятся естественным путём.
Последствия «гендерного равенства»:
1. Культурная феминизация (женские эмоции доминируют в дискурсе, помнишь, Ричард?).
2. Установление мягкой диктатуры (женщины чаще поддерживают экономический и социальный авторитаризм, чем мужчины).
3. Падение рождаемости, что усиливает потребность в иммиграции (между прочим, в Израиле рождаемость — 3 ребёнка на женщину).
Последствия веры в «равенство всех рас»:
1. Политика разнообразия, равноправия и инклюзии (DEI) становится единственным способом выравнивания уже «равных» рас в возможностях.
2. Замещение белых (Республиканская партия глупеет, потому что всё больше небелых начинают за неё голосовать — возможно, это не то, чего желали сторонники EHC, но это именно то, что они получили и теперь по непонятным причинам жалуются).
3. Жертвеннические нарративы начинают определять расовую политику.
Последствия «открытых границ»:
1. Институты начинают функционировать в соответствии с обычаями нелегальных мигрантов.
2. EHC больше не может работать на институциональном уровне (долгосрочный эффект).'
Забавно, но концепция «открытых границ» даже не соответствует более широким историческим закономерностям: государства со временем ужесточают иммиграционные системы, а не смягчают их. Извините, но либеральная иммиграционная политика — это прошлый век. Развитие региональных союзов не отменяет государств, их составляющих, так же как появление государств не отменило семьи.
Последствия идеи «неравенства богатства — это плохо»:
1. Введение мягких социалистических экономических политик.
2. Стимулирование дисгенетических тенденций.
3. Отток реального капитала.
Левизна по своей сути разрушительна для цивилизации, а не созидательна. Гражданское общество имеет ключевое значение, однако гражданское общество в его нынешнем виде глубоко несовершенно. Как я пишу в своём манифесте:
В прогрессивном содружестве (его конечной форме) гражданское общество относительно гетерогенно и плюралистично, но в то же время оно обладает рядом общих характеристик, таких как приверженность ответственности, открытости, динамизму, личным свободам, общему благу и стремлению к autopoiesis (либо самого себя, либо нации, либо системы управления). Оно служит регулирующим механизмом как для правителей, так и для управляемых — это первичный механизм саморегуляции в политическом теле.Практически все западные государства можно охарактеризовать как государства, в которых гражданское общество в сочетании с бюрократическим аппаратом принимает на себя основную ответственность за управление абсолютным большинством экономических, культурных и политических элит, являющихся выпускниками учреждений и приверженцами идеалов, созданных и сформулированных членами гражданского общества.Однако, как станет ясно из данного труда, интегративная (гомогенизирующая) динамика западного класса регуляторов начала преобладать над его органической дифференцирующей динамикой, изменив направление политической эволюции от формирования рыночной демократии (тектократии) к укреплению всё более однородного гражданского общества.
Обычный человек, помещённый в среду контроля с сильным давлением к конформизму, неизбежно подчиняется воле этой среды. Левые победили повсюду, потому что были нетерпимы и бескомпромиссны в отношении навязывания своих жёстких социальных норм, а люди, которые просто хотели не создавать проблем и спокойно строить карьеру, последовали за ними и подчинились.Пасссионарии, те, чьи внутренние организационные силы преодолевают селективные давления, встречаются редко; разумеется, они оказывают влияние, несоразмерное своей численности, как биореалистические учёные, но в целом представляют собой лишь малую коллективную единицу по сравнению с безразличной и устоявшейся массой. Поэтому Америка в конечном итоге станет автократией, если не произойдут значительные изменения в управлении. В тот момент, когда гражданское общество перестаёт поддерживать ценности плюрализма и либерализма, оно перестаёт быть регулятором и вместо этого превращается в инструмент преобразования дифференцированных элементов в однородное целое. Это неизбежный характер современных политических тенденций: стагнация и создание бюрократического класса, служащего собственным интересам, поскольку возрастающая гомогенизация неизменно ведёт к насильственной унификации организации.Дальнейшую тревогу вызывает то, что уже сформировался союз между Западными высшими элитами и «идентификационными» массами, который был охарактеризован как «биоленинизм»: система, позволяющая правящим элитам укреплять свою власть через апелляцию к интересам демографических групп, которые, как прогнозируется, станут большинством в западных странах, а также групп, не способных социально и морально подняться самостоятельно, становясь зависимыми от покровительства, получаемого от номенклатуры. В такой ситуации становится всё сложнее разрешить эту проблему демократическим путём, поскольку с достаточным количеством биоленинистских модификаций в Западной демографии настанет день, когда власть номенклатуры окажется полностью неограниченной демократическими процессами. Они начнут реализовывать свои авторитарные фантазии не только через правительственный аппарат, но и через каждую организацию, в которой распространяются эти установки, то есть через весь высший свет в сочетании со средним управленческим звеном. В этот момент государство будет управляться в режиме чрезвычайного положения, и надежды на возвращение плюрализма или социально-консервативного правления без революции останется крайне мало.
Мой тезис заключается в следующем: гражданские общества в других странах, таких как Израиль, эволюционировали в противоположном направлении, несмотря на то, что они демократичны, плюралистичны, дифференцированы, интегрированы и развивают механизмы подотчётности своих лидеров. Все эти динамики в совокупности не приводят к левизне – они формируют гражданское общество или обобщённое сословие, как и должно быть. Ведь дело не в самом по себе росте плюрализма и институтов, как утверждают западные элиты, а в элементах, составляющих эти организации.
Если конечной целью «элитного человеческого капитала» являются города наподобие Сан-Франциско и Ванкувера – с безумными расовыми законами и демографическим составом, ордами ВИЧ-инфицированных квироидов и бездомных, с практически отсутствующими автономией и правами собственности, разрушенными семьями, стремительной социальной деградацией и разбросанными повсюду наркотическими иглами и нечистотами, – то почему кто-либо должен прислушиваться к сторонникам EHC?
Может быть, вместо копирования Сан-Франциско и Ванкувера стоит начать копировать Израиль и еврейскую эволюционную стратегию? Несомненно, ни я, ни Карлин, ни Ханания не оспариваем их генетический статус EHC. Вместо того чтобы делать то, что говорят нам делать евреи, возможно, хотя бы раз стоит попробовать делать то, что делают они сами? (Если, конечно, мы хотим контролировать собственную судьбу.)
В знак благодарности подпишись на мой блог и поделись этой статьёй